Семён с первого курса стал искать единомышленников, которых можно было бы заразить своими идеями. А их у него было превеликое множество. У всех, к кому обращался Ге со своими предложениями, сложилось о нём впечатление, как о человеке не от мира сего. Это в лучшем случае. Некоторые шарахались от него, считая, что у парня попросту «крыша поехала».

Однако в планы краснодарского Кулибина не входило ни создание атомохода «Ленин», ни второй Останкинской башни, ни аппарата для полёта на Марс. Он задался целью усовершенствовать детище американца Александра Белла, который в 1876 году запатентовал пригодный к использованию телефонный аппарат[2].

И неутолённый изобретательский зуд направил Семёна в Москву.

…В феврале 1976 года, во время зимних каникул, Ге посетил американскую выставку «Средства связи США». Там на него, юного и неискушённого студента из провинциальной глуши, свалилась Божья благодать во плоти руководителя стенда телефонных аппаратов Грига Стефанофф.

Впрочем, эта его должность была прикрытием. В действительности он, кадровый офицер ЦРУ, прибыл в СССР по линии технической разведки.

Стефанофф, тонкий психолог, свободно владевший русским языком, обратил внимание на тщедушного мальчишку-очкарика, который каждый день выстаивал двух-трехчасовую очередь, чтобы попасть на выставку, и покидал её с закрытием, зажав под мышкой кипу глянцевых проспектов.

Следуя требованиям конспирации, общаться с очкариком за пределами выставки Стефанофф не стал — пригласил его, как обычного посетителя, в свой кабинет за стендом и там провёл прикидочную беседу.

Стефанофф, матёрый охотник за головами, интуитивно почувствовал в стеснительном провинциале мощный интеллектуальный потенциал и умение добиваться цели.

…Семён же в разговоре с цэрэушником лишь ограничился замечанием, что его способ усовершенствовать телефонный аппарат произведёт фурор в мире техники, а само новшество будет иметь неограниченные возможности — может быть использовано и в военных целях.

«Похоже, парень надеется стать знаменитым, — решил Стефанофф, — но первому встречному иностранцу своих тайн он раскрывать не намерен».

Таинственность очкарика вполне устраивала американца, — значит, его нетрудно будет обучить конспирации. Плохо другое: мальчишка издалека, поэтому могут возникнуть трудности в поддержании с ним связи — ведь КГБ не дремлет…

— Скажите, Семён, — вложив максимум теплоты в интонацию, обратился Стефанофф к собеседнику, — там, где вы живёте и учитесь, есть большая библиотека?

— Разумеется, это — Пушкинская библиотека… Но должен вас разочаровать: там я уже давно перелопатил всю техническую литературу, увы, так и не найдя дополнительных сведений для реализации моих идей. Так что я испытываю жесточайший дефицит в информации, касающейся телефонных аппаратов. Тех буклетов, что я набрал на вашей выставке, мне хватит от силы на неделю…

— А вы что, свободно владеете английским?

— Да, но если в буклетах я ничего не найду, не знаю, что и делать дальше! Я ведь на поездку потратил много денег, даже в долги влез, чтобы купить билет в Москву и обратно… Кроме того, я потерял уйму времени…

— На буклеты можете не возлагать особых надежд, — скептически заметил Стефанофф, — это просто рекламная продукция. Может быть, поступим по-другому?

— Как?

— Ну, допустим, я буду присылать интересующую вас литературу из Штатов.

— Что вы, что вы! — замахал руками Семён. — Об этом и речи быть не может! Начни я получать техническую литературу из-за рубежа на домашний адрес, да ещё и на английском, сразу попаду под «колпак» местного КГБ… Тогда на моём изобретении можно поставить крест… Нет-нет, этот вариант отпадает!