«…После того, как 9 апреля 1960 года американский самолёт-шпион U-2 безнаказанно прошёлся над нашей территорией, командование ПВО страны основательнее подготовилось к его повторному появлению.

Шестерых лётчиков — в их числе был и я, командир звена капитан Ментюков, — срочно переучили и посадили на новейшие сверхзвуковые истребители-перехватчики Су-9, прозванные “сушками”.

30 апреля я и Евгений Сайко перегоняли из Красноярска в Барановичи две новые “сушки”. На ночлег приземлились на промежуточном аэродроме под Свердловском.

Утром передают приказ: “Готовность № 1”.

Я — в кабину “сушки”. В 8 часов 55 минут по московскому времени на связь вышел генерал Вовк из Уральского военного округа и продиктовал приказ командующего ПВО СССР маршала авиации Савицкого: “Высотную цель уничтожить любой ценой!”

Я отвечаю: “Так ведь самолёт без боекомплекта (без ракет), как же уничтожать?!”

В ответ молчание, затем слышу: ”Ну что, капитан, обсудим приказ?”

Другими словами, мне предлагают идти на таран. Шансов выжить — ноль! Понимаю, что имею право отказаться — не война ведь, в конце концов, когда с вилами на танки бросались…

Но, с другой стороны, а вдруг этот американец с атомной бомбой на борту? Одна жизнь или сотни тысяч — чувствуешь разницу?

Мысль придала сил и решительности. Говорю: “Наводите на цель, мать вашу! О жене позаботьтесь — на сносях она!”

…На 20 км поднялся играючи.

Как смог? А просто! Во-первых, у Су-9 скорость по тем временам была невиданная, отсюда и динамический потолок мог иногда доходить до 22 км.

Во-вторых, налегке шла машина — без ракет.

В-третьих, температура воздуха была подходящей — низкой…

В общем, стал сближаться с американцем. Чтобы протаранить…

Смотрю, а это и не самолёт вовсе — планер-тихоход… А скорость у меня ни много ни мало — 550 метров в секунду, что раза в три-четыре больше, чем у него! Ну, я и проскочил над ним.

Резко снижаюсь, а попросту, падаю с 20 до 18 км, чтобы атаковать планер снизу. Смотрю, а он стал заваливаться на правый борт и давай “бочку крутить”, да всё норовит носом клюнуть — сорваться в пике…

Вдруг вижу — батюшки-святы! — ракета на меня летит. Наша! Тут вспомнил, что код “свой-чужой” мне утром не сменили… Локаторы меня и приняли за “чужого”. Технике, ей-то что? Она — безглазая…

Но увернулся, слава тебе, Господи! Потом, уже на земле, узнал, что по мне и по двум МиГам, которых подняли так же, как меня, палили целых два ракетных дивизиона!

В тех МиГах, кстати, сидели мои однокашники Серёжа Софронов и Самвел Айвазян… Им, как и мне, в суматохе забыли сменить коды… Немудрено, что Серёгу сбили… Да-да, ракетой… И ведь сбили не американский U-2, а наш русский МиГ-15…

Сейчас мы подошли к главному вопросу: кем или чем был сбит U-2?

Я — нет, не сбивал! Нечем было — меня пустым выпустили на цель.

МиГи тоже не могли достать Пауэрса своими ракетами — они эффективны лишь на высоте до 18 км. Впрочем, как и ракеты наземного базирования. Те самые, от одной из которых мне удалось увернуться…

Так кто же сбил? А никто!

Планер после того, как я над ним промчался, угодил в поток выхлопных газов из моего сопла, попал в так называемую “реактивную струю”. На планере, каким и был американец, из неё не выбраться — движок слабый. А в струе воздушные вихри мчатся со скоростью 180 м/сек, плюс “крутящий момент”! Это — когда твой самолёт начинает безостановочно “крутить бочку”, переходя в пике, а ты сделать ничего не можешь, как ни стараешься…

Именно это и произошло с американцем. Я тому свидетель — всё случилось на моих глазах. Только вот мои свидетельские показания… Почему-то никому не были нужны!

Наверно, так решили наверху: “американский самолёт-шпион сбит ракетным дивизионом под командованием капитана Воронова, за что честь ему и орден на грудь! Всё — тема закрыта, к ней не возвращаться!”

Только вот, товарищи дорогие, есть одна нестыковочка…

Если U-2 поразила ракета, то почему он целёхонький упал на землю?! Почему остался жив пилот?!

Ведь в Серёжу Софронова угодила такая же ракета, но где он?! Где его труп?!

Нет их… Потому, что и от Серёги, и от его МиГа только дым по ветру рассеялся…»