Чтобы воспрепятствовать доступу медсестры к телу генсека, ее стали отстранять от дежурств, а его — обманывать: «Завтра ее не будет — муж заболел, ребенок заболел, еще что-то дома неладно».

Наконец Коровякова сдалась и согласилась покинуть Леонида Ильича, но при одном условии — она должна с ним проститься. Хитрая бестия, она рассчитывала на то, что во время личной встречи Брежнев не устоит перед ее чарами и, как это уже бывало, отдаст распоряжение, чтобы ее оставили при нём.

Условие медсестры было принято, но главный режиссер и сценарист прощального спектакля Юрий Владимирович распорядился, чтобы расставание было организовано не в помещении, с глазу на глаз, а на улице — принародно.

У председателя КГБ были основания опасаться, что, оставшись наедине с обольстительницей, генеральный может дать слабину, и всё вернется на круги своя.

Брежнева из дома вывели в плотном кольце охраны, будто он находился в осажденном террористами чужом городе, а не на даче в Завидово.

Завидев медсестру, которую в последнее время к нему не допускали под разными предлогами, Леонид Ильич смешался, тяжело задышал.

Коровякова, заламывая руки, бросилась ему навстречу, начала что-то со слезой в голосе говорить.

Кольцо вокруг генсека сомкнулось еще плотнее. Вперед выступил генерал Рябенко, начальник личной охраны.

«Нина Аркадьевна, хорошего вам отдыха. Леонид Ильич благодарит вас за оказанную помощь. Пройдите к машине!»

Закусив нижнюю губу, женщина села в черную «Волгу» и покинула Завидово.

Навсегда.