Через год Олеся родила сына. Назвали его в честь отца Александром. Однако ещё задолго до его появления на свет у молодожёнов начались мытарства.

На Особый отдел львовского гарнизона и штаб Смерш хлынула лавина анонимок, в которых Олеся обвинялась в пособничестве немецко-фашистским оккупантам. Главным аргументом во всех подметных письмах были её любовные свидания с бывшим начальником львовского гестапо. Слава Богу, что «доброжелатель» не знал, что она состояла с Людвигом фон Крюгером в законном браке.

И хотя все анонимки в конце концов попадали на стол генерала Широкова, он понимал, что вечно так продолжаться не может — информация, которой он пока не давал ходу, рано или поздно дойдёт до его начальства.

Собрав анонимки в отдельную папку, он явился на доклад к своему непосредственному начальнику, генерал-лейтенанту Сытину.

— Заниматься делом своей жены ты не вправе по закону, поэтому ею займется полковник Тарасюк. Свободен!

И началось. Допросы, протоколы, очные ставки, опись имущества. Кстати, главным обвинителем Олеси выступал её повар Грицько. Он, как выяснилось позже, и был тем самым анонимщиком.

До окончания расследования Олесю поместили в следственный изолятор Центральной львовской тюрьмы. Широков каждый день навещал её, передавал продукты, да и просто чтобы поддержать.

Обвинительный уклон следствия Широкову был ясен изначально. Он отдавал себе отчёт, что ни на какой оправдательный приговор рассчитывать не приходится, ибо таковой дискредитирует следственную систему в целом. И тогда попавший в опалу генерал пошёл ва-банк.

Используя свои связи в центральном аппарате МГБ, он добился минутного телефонного разговора со своим прямым начальником, министром государственной безопасности Виктором Абакумовым, с которым начинал службу в бытность того ещё старшим майором НКВД.

— А, Александр, — узнал Широкова Абакумов. — Как поживаешь? Ах вот так! Но, должен тебе сказать, ты не оригинален… Наш брат всегда горел либо на выпивке, либо на бабах… Ты же, насколько я помню, никогда не был ни выпивохой, ни бабником, что ж случилось на этот раз? Любовь? Настоящая? Сильнее не бывает?

Ну, тогда вот что… Сидеть твоя жена не будет, это Я тебе обещаю, но принудительных работ по месту жительства ей не избежать. Большего я для тебя сделать не могу, ибо в противном случае дискредитирую работу следствия…

Не за что, бывай!

Абакумов обещание выполнил. Олеся Михайловна Кшишевская была приговорена к году принудительных работ на львовской швейной фабрике, где шила те самые летние и зимние портянки, которые, по замыслу их создателей, обеспечивали непобедимость Красной армии…