В ноябре 1939 года Ивано-Франковская, Тернопольская, Волынская, Ровненская и Львовская области, исторически принадлежавшие Украине, но отошедшие в 1921 году Польше по Рижскому мирному договору, были присоединены советскими войсками к Украинской Советской Социалистической Республике.

Генерал Кшишевский бежал из Львова в такой спешке, что не нашел минуты, чтобы попрощаться с Олесей. Впрочем, она была не в претензии — старый пердун так надоел ей своими бзиками, что она с радостью приняла расставание.

* * *

Поначалу казалось, со сменой власти в Львове ничего не изменится. Советские войска, оккупировавшие город, жили своей жизнью, львовяне — своей.

Олеся, по заведенному за два года обыкновению, каждый вечер выезжала в фаэтоне на променаж по центральной улице Львова, а вечерами устремлялась в Оперу, где как всегда её поджидал кортеж жаждавших её благорасположения поклонников, которым при самом богатом воображении и в голову не приходило, что пани Олесе едва исполнилось пятнадцать лет…

Однако распорядок жизни новоявленной панночки, устоявшийся в течение последних двух лет, однажды варварски был нарушен появлением в её доме советского генерала.

Вернувшись за полночь из Оперы, Олеся, поднимаясь по мраморной лестнице на второй этаж, где располагались её апартаменты, почувствовала какой-то отвратительный запах.

Прижав к носу платок, окроплённый. разумеется, французским парфюмом, она терялась в догадках, что и из каких омерзительных отбросов мог приготовить её повар Грицько?!

«Ну, ужо я задам тебе трепача, украинское быдло!» — воскликнула Олеся и решительно распахнула дверь в гостиную.

В центре, прямо под её портретом, в одних кальсонах восседал, почесывая пятерней голые ступни, какой-то пьяный мужик. Внешне он напомнил ей насильника из ночлежки. Вокруг него в подобострастном полупоклоне стояли все шесть человек её прислуги…

Олеся окинула взглядом комнату и тут, наконец, поняла, откуда исходит смрад, который атаковал её ещё на лестнице, — на всех стульях были развешаны портянки.

— Простите, кто вы и как сюда попали? — взяв себя в руки, жёстко спросила Олеся.

— Я — генерал Красной армии, выполняющей свою священную миссию по освобождению братских народов Украины и Белоруссии от иноземного ига! Зовут меня Фёдор Иванович Требуха.

С сегодняшнего дня я определен на постой к вам… Так что прошу любить и жаловать! Есть вопросы? Нет? Тогда продолжим лекцию. Берите стул и присоединяйтесь к нам…

Я с вашей прислугой провожу политзанятие о незаменимости портянок в боевых условиях… То, что вы наблюдаете сейчас на стульях — это портянки зимнего образца, но есть ещё и летнего…

— Хватит! — вне себя от ярости заорала Лёля. — Я не позволю глумиться надо мной и развешивать на моей мебели вонючие куски ваших победоносных тряпок! Кстати, почему они серые, а не красные, как должно это быть у вас, у коммунистов?! А вообще, меня это нисколько не интересует — вон из моего дома! Мой дом — это частная собственность, она неприкосновенна. У вас есть предписание на проживание в моем доме? Нет?! Тогда, тем более, убирайтесь отсюда и как можно скорее!!

При этих словах Олеся выхватила из-под юбки крошечный браунинг-бульдог, подарок генерала Кшишевского, и направила его на эксперта по портянкам.

Требуха моментально отрезвел и, старательно выговаривая слова, произнёс:

— Вы такая красивая, что я влюбился сначала в ваш портрет, а вот теперь и в вас наяву… Мой адъютант завтра привезёт во Львов мою жену, но здесь её ноги не будет… Да и вообще, я развожусь с ней… Из-за вас, между прочим!

Я буду здесь жить только с вами, ясно?! В противном случае я завтра же прикажу расстрелять всю вашу прислугу, как польских шпионов, а вы окажетесь на тюремных нарах, всё ясно?!

Генерал вдруг расплакался.

— Простите, Олеся… Но я от вас никуда не уйду… Между прочим, я вам ещё пригожусь — с завтрашнего дня во Львове вводится карточная система на продукты питания, но только для работников государственных предприятий и учреждений.

А вы ведь нигде не работаете и ничего не умеете. Это мне уже ваша челядь доложила… Так что никуда вам от меня не деться! А что касается портянок и пьянства, то даю слово генерала — вы никогда больше ни того, ни другого не увидите!

Олеся на примере Кшишевского уже знала, чего стоит «слово генерала» — ему можно было верить.

— Чёрт с тобой, сегодня можешь оставаться, а там видно будет…

Так на правах приглашённого мужа в доме Олеси поселился второй генерал, на этот раз русский.

* * *

Действительно, как и предрекал генерал Требуха, на следующий день с полок львовских продовольственных магазинов исчезли все продукты, даже соль и спички. Теперь продукты можно было получить только по карточкам, да и то только государственным рабочим и служащим.

Однако благодаря новому мужу Олеся и её прислуга нужды ни в чем не испытывали. По первому её требованию в доме появлялся и белый хлеб свежей выпечки, и парная телятина, и сливочное масло, и пчелиный мёд, и чёрная икра, и даже сено для лошадей, возивших Олесю в фаэтоне…