В своих арсеналах спецслужбы накопили так много способов опорочить неугодное им лицо, что подстроенный ими инцидент может запросто привести к крушению карьеры объекта их антипатии. А громкие скандальные шоу, что устраивают опричники Комитета госбезопасности — уж поверьте мне на слово! — могут дать 100 очков форы даже интригам знаменитого дипломата-пройдохи Джакомо Макиавелли.

Суть спектаклей по компрометации объекта, сценаристами и режиссерами-постановщиками которых выступают «виртуозы замысловатых мероприятий» из контрразведывательных подразделений КГБ, состоит в том, что раздуванию подлежат на первый взгляд мелкие, незначительные огрехи, но при этом утаиваются истинные причины и куда более серьезные дела, в которых замешан основной фигурант скандала.

Красноречивым примером тому служит операция «ЛОВКАЧ», реализованная под контролем и при непосредственном участии заместителя начальника Отдельной службы КГБ полковника Казаченко Олега Юрьевича.

…Валентина Борзых, в оперативных учетах КГБ агент «Распутина», оказалась способной ученицей, доказательством чему служили и профессии, которыми она овладела, готовясь участвовать в оперативных мероприятиях по разработке интересующих полковника Казаченко лиц, и добытые ею сведения.

Магическая красота и загадочная харизма новоиспеченной агентессы, ее умение настроиться на волну собеседника срабатывали безотказно. А манящий шарм «Распутиной» придавал ее отношениям с объектами особую пикантность.

Будто невзначай, как бы между прочим поставленные вопросы подвигали собеседника к пространным пояснениям. А невнятный намек на возможность провести с нею наедине вечер развязывал язык объекту, превращая его в покладистого малого, который забывал и о своем возрасте, и расе, и профессии, и социальном положении…

Впрочем, «Распутина» обладала не только гипнотическим обаянием, но и чрезвычайной самоуверенностью. Еще бы — за спиной полковник КГБ!

На этом и зиждилась стратегия и тактика Казаченко, превратившего свою секретную помощницу в незнающую поражений обольстительницу и в добытчицу интересующих его сведений.

С завидной легкостью «Распутина» овладела профессиями парикмахера, машинистки, манекенщицы. При необходимости она могла превратиться в журналистку, ведущую рубрику светской хроники в молодежной газете, или в театральную актрису.

Впечатляющих результатов она добивалась, выступая в роли массажистки элитной сауны при гостинице «Интурист». Там сама обстановка располагала к откровенности — обнажались не только тела, но и души.

Получив «санкцию на любовь», агентесса от легкой пальпации плавно переходила к общему массажу тела, приговаривая: «живот на живот, и всё заживет». Факт общеизвестный: когда красивая женщина раздевается догола, мужчина рассказывает всё.

Словом, в какой бы ипостаси ни выступала «Распутина», полковник Казаченко всегда своевременно получал добротную информацию. При всем том он считал, что боевое крещение «Распутиной» состоялось, когда она сыграла ключевую роль в компрометации кадрового сотрудника ЦРУ Чарльза Левена.

…В Москве цэрэушник «сидел под корягой» — работал под прикрытием журналиста-международника, представляя интересы американской частной телекомпании, входившей в корпорацию «U.S. Inform».

В действительности же Левен выполнял функции связника между зарубежным антисоветским центром и московскими диссидентами. Не гнушался он и подбором кандидатов на вербовку в среде высокопоставленных сотрудников различных ведомств и министерств всесоюзного значения.

Так, была зафиксирована попытка вербовочного подхода американца к начальнику управления Министерства здравоохранения, который располагал сведениями о всех психиатрических клиниках в СССР, количестве пациентов, находящихся на стационарном и амбулаторном лечении, выделяемых для этого средствах, перспективах развития отрасли и т. д., словом, информацией, составлявшей государственную тайну.

Много месяцев подчиненные полковника Казаченко охотились за американцем, однако никак не удавалось подловить его с поличным — чрезвычайно изворотлив был объект. Поэтому операция, а точнее, дело оперативной разработки штатника, значилось под кодом «ЛОВКАЧ».

Доказательная база сосредоточилась в нескольких томах, но то были чисто оперативные данные, а суду представить нечего. Тогда-то и решили подставить «ЛОВКАЧУ» «Распутину», чтобы с ее помощью скомпрометировать его и таким образом разделаться с ним раз и навсегда.

После блестяще проведенного мероприятия по компрометации объекта, оперативные данные о его проделках подразделение информации КГБ «слило» в прикормленные СМИ, и уж они постарались раструбить на весь белый свет, что деятельность Левена в СССР несовместима с его статусом журналиста.

Вслед за этим шефу корпорации «U.S. Inform» пришлось лично решать судьбу «своего» работника и его дальнейшее пребывание в Москве. Получалось, будто советская сторона не имела никакого отношения к убытию из СССР Левена — что, в общем-то, и требовалось Комитету госбезопасности.

* * *

Накануне отъезда из Москвы Левен устроил прощальную вечеринку в баре гостиницы «Россия». Перевод магнитофонной записи его пьяных откровений уже через час был доложен полковнику Казаченко.

«…Как только я поселился в гостинице “Украина”, — осипшим от водки голосом начал Левен, — русские девки не давали мне проходу. Они хватали меня за руки, за полы пиджака в вестибюле, в коридорах, везде, где бы я ни появлялся… А одна, обалденной красоты нимфа, с которой у меня приключился мимолетный гостиничный роман, та вообще открыла на меня охоту, и тогда я узнал, как могут быть коварны москвички!

То, что она со мной сделала, ты, Джон, можешь увидеть только в фильмах ужасов мистера Хичкока…

В общем, так. В гостинице я снимал трехкомнатный номер-люкс. Гостиную превратил в дикторскую, где стояли юпитеры, телекамера, стол, словом, как в настоящей телестудии. Вторая комната была моим рабочим кабинетом, ну, а в третьей я отдыхал…»

«С той самой славянкой?»

«Как ты догадлив, Джон! Конечно, с нею… Моя ошибка состояла в том, что я разрешил ей сделать дубликат ключа от своего номера… Впрочем, ошибка была не только в этом!

Конечно, все мы умны задним умом… Сейчас, после того, что случилось, я бы никогда не приучил ее приходить ко мне, когда ей вздумается… Но с другой, бытовой, стороны, мне это было удобно. Ну, ты ж знаешь, какая у нас работа. Волка ноги кормят, и я денно и нощно мотался по Москве в поисках тем для репортажей.

Спрашивается, когда уж мне было думать о том, чтобы привести в порядок свою одежду? А так, я возвращаюсь — всё наглажено, ужин на столе… Валентина была отменной хозяйкой, золотые руки, н-да…

Три раза в неделю русская редакция корпорации через спутники связи транслировала мои репортажи из Москвы. На всё про всё у меня было десять минут, поэтому ровно без двух минут одиннадцать вечера по Москве — в три часа пополудни по Нью-Йорку я должен был сидеть за столом…

Но случилось так, что в один прекрасный день я понял: дело зашло слишком далеко — Валентина уже считает меня своим женихом и ждет не дождется, когда мы вместе улетим в Штаты. С того момента я попытался дать задний ход…

Начал с того, что перестал оставлять ее у себя на ночь. Дальше — больше. Завел интрижку с другой русской девчонкой и специально приглашал ее к себе в номер, когда там, по моим расчетам, должна была находиться Валентина…

Что тут началось! Скандалы, слезы, мольбы, угрозы. Я ни на что не реагировал и упрямо гнул свою линию. Однажды девицы даже подрались в моем присутствии, и мне пришлось выпроводить восвояси обеих…

Повторяю, дело происходило летом — это имеет принципиальное значение!

Окна в номере в ходе трансляции, как ты понимаешь, должны быть закрыты наглухо, шторы задернуты — требования звукоизоляции. Кондиционеры в русских гостиницах вообще, а в “Украине” — особенно, едва холодят, поэтому жарища в помещении стояла жуткая — не продохнуть. Хорошо было моим ассистентам — они за кадром и всю работу могли выполнять в одних плавках. А каково мне в накрахмаленной рубахе и в галстуке да под юпитерами?!

Но ничего, изловчился!

Сверху, значит, рубашечка, галстук — все, как требовал шеф, а под столом ничего, кроме трусов и таза с холодной водой, куда я окунал ноги…

А чтобы мне невзначай не угодить в кадр в таком виде, стол был накрыт плотной и длинной, до самого пола, скатертью… Этим и воспользовалась Валентина, нанеся мне удар ниже пейджера…»

«А как это, Чарли?»

«Как-как… Ты где пейджер носишь?»

«На поясе…»

«Ну, вот и рассчитай, куда она мне врезала…»

«А-а, понял! По помидорам…»

«Ну, можно и так сказать… В общем, зная время моего выхода в эфир, она загодя проникла в номер и спряталась в платяном шкафу. И, как только я начал трансляцию, подползла под стол, приспустила мне трусы и…

Нет, ты можешь себе такое представить: верхняя половина моего тела — в кадре, на виду у миллионов телезрителей, а под столом, прикрывшись скатертью от операторов, Валентина мне взахлеб делает минет! Да не как-нибудь, а с охами, стонами, переходящими в звериное рычание!

Со слов ассистента и техника, у них было впечатление, что под столом тигр забавляется с сахарной косточкой…»

«А они что? Не видели ее?»

«Нет, конечно! Я же тебе сказал: от операторов ее скрывала скатерть!»

«Ну, а ты?»

«Я не мог сосредоточиться, текст плясал у меня перед глазами, я растерялся… Потом я увидел себя на контрольном мониторе — весь пунцово-красный, пот катит по лицу в три ручья. Я чувствовал, что меня вот-вот хватит апоплексический удар, но сделать что-либо не мог — оплаченное эфирное время пошло. Что означает сорвать его — тебе известно…

Под сладострастные вздохи и завывания Валентины я пытался дать комментарий выступлению бывшего председателя КГБ, а с мая 1982 года секретаря ЦК КПСС Юрия Андропова на совещании партхозактива Советского Союза…[5]

Постулаты коммунистической схоластики звучали в откровенной эротической аранжировке, и это происходило на глазах телезрителей шести штатов Западной части США! На штаб-квартиру корпорации «U.S. Inform» в Сан-Франциско в тот день обрушился шквал телефонных звонков. Звонили сотни телезрителей!

Кто-то возмущался, кто-то недоумевал, кто-то злорадствовал, а кое-кто и веселился. А я… Я оказался идеальной фигурой и для битья и для бритья.

Для одних — мишенью для критики, для других — идейным наставником, первопроходцем, овцой, с которой стригли политические дивиденды…

Как я уже сказал, мой репортаж был посвящен выступлению Юрия Андропова. Так вот, нашлись остряки, которые предложили следующий сюжет: во время очередного репортажа показать папу римского читающим проповедь в публичном доме на фоне обнаженных фигур, которые занимаются групповым сексом…

А один телезритель из Сиэтла потребовал с корпорации компенсации, возмещения убытков. Оказалось, что мой репортаж он принял за новое секс-шоу и поспорил со своим соседом на 100 баксов, что в заключении выступления Андропов вместо носового платка вытрет лоб ажурными женскими трусиками… И, ясное дело, проиграл!

Этот сутяга решил, что в зале Кремлевского Дворца съездов проводится не совещание, а сеанс группового секса, и в качестве доказательства ссылался на услышанные им в ходе передачи стоны и завывание…

Кое-кто решил, что это — новая форма подачи политических новостей, эксперимент, устроенный, чтобы выяснить, как лучше доносить серьезную политическую информацию из Советского Союза до рядовых американцев…

Были и такие, кто настаивал, чтобы и впредь все события, происходящие на советском политическом олимпе, подавались именно в такой, непристойной, аранжировке. По их мнению, весь социалистический лагерь — один большой бордель, где за красивой вывеской сплошной разврат. А в качестве доказательства мои почитатели ссылались на эпизоды из моего же репортажа…»

«Ну, и чем всё закончилось?»

«Чем-чем… Американского посла в Москве вызвал к себе министр иностранных дел Громыко и всыпал по первое число, после чего русский МИД направил ноту протеста в Госдеп США… Это в итоге и решило мою судьбу в корпорации “U.S.Inform”…

В Москве карусель крутится уже неделю, а после этого мне предстоит объясняться со своим шефом… В общем, все произошло в соответствии с известным тезисом кардинала от шпионажа Аллена Даллеса:

“Разведка и контрразведка взывают к самым низменным страстям и устремлениям и успешно ими используются. В этом — их высший разум. На войне как на войне — для достижения результата все средства хороши, когда они наносят урон противнику, даже если, на первый взгляд выгладят неэстетичными”…

То есть ты понял, Джон? Валентина, оказывается, нанесла мне, всего лишь неэстетичный урон!..»