Яо Линь и Дагэ спустились в зал, где уже царил хаос: столы и стулья перевернуты, как будто здесь пронесся ураган, а гости, оставшиеся на ночлег, испуганно выглядывали из-за дверей своих комнат.

В центре столовой стояла группа тех самых людей, что зашли недавно во двор. Яо Линь склонился в поклоне, приветствуя гостей. Он сразу оценил их возможное положение и внешность. Это явно были люди, прибывшие из других городов Великой Ся для работы в столице, поэтому предпринимать что-либо с ходу опасно. Если кто-то их обидел или оскорбил, они могли навредить репутации постоялого двора за пределами столицы, распространив слухи о неудачном визите.

– Что здесь происходит? Дорогие гости недовольны? – как можно спокойнее спросил он и тут же раскрыл веер, пряча лицо, чтобы не выдать взволнованного и разочарованного выражения.

Мужчина с длинной бородой хмыкнул.

– Что происходит? Это мы хотим у вас спросить, что это за захудалая хижина, в которой даже женщин нет, чтобы развлечься? Мы пришли сюда, потому что слышали, что именно здесь работает невероятной красоты девушка, а что в итоге? Видим одного мелкого слугу с веснушками на лице!

– У нас никогда не работали девушки, – попытался заверить их Яо Линь.

– Как же? Вся столица гудит о девушке с постоялого двора!

Девушка? Яо Линь, кажется, начал понимать, о чем говорят люди, но не посмел подать виду.

Сяо Ши подошел к своему хозяину и сообщил:

– Господин, эти люди стали приставать к барышням за соседними столиками! Я сделал им замечание, а они… В итоге они разозлились и начали крушить тут все!

Яо Линь не хотел продолжать конфликт и попытался разойтись мирно:

– Господа, прошу прощения, но это постоялый двор, а не публичный дом. Если вы желаете… поразвлечься, то вам стоило идти сразу в квартал красных фонарей, а не в это скромное заведение.

– Ты, грязный торгаш, будешь еще нам указывать?!

Яо Линь, чувствуя, как начинает закипать, вдруг сделал удивленное лицо, закрытым веером касаясь своих губ и будто припоминая одну важную деталь:

– Ох, вот незадача! Один из лучших публичных домов недавно закрылся, какая жалость… Тогда вам, господа, придется довольствоваться обществом друг друга?

Мужчина с бородой не выдержал и плюнул прямо под ноги Яо Линю.

Не успел этот неизвестный как следует насладиться своим поступком, как Дагэ, который стоял все это время в стороне, бросился на него. Брат был сильным, грузным и выше любого из присутствующих, поэтому он играючи оттолкнул посетителя в стену, словно тот ничего не весил. Незадачливый гость отлетел и разбил последний уцелевший столик.

Сердце Яо Линя будто порезали ножом. Ему было жалко не посетителя, он просто не мог смотреть на то, как рушится его постоялый двор. Это было его убежище, его дом, его жизнь, которую он выстраивал столько лет…

– Мой стол…

Дагэ хотел добить этого человека, но Яо Линь остановил его.

– Дагэ, не стоит!

Брат на удивление послушался и отошел, чтобы не натворить дел. Яо Линь шагнул вперед. Остальные же сделали шаг назад, по достоинству оценивая грозного демона, стоящего за спиной Яо Линя.

– Господа, поговорим об оплате?

Другие члены компании, которые были с этим мужчиной, как один замерли, пристально рассматривая хозяина двора. Внезапно они переглянулись между собой и будто бы единогласно решили уйти.

– Простите! Это мы виноваты!

Если бы за спиной хозяина двора не стоял зверь в обличии человека, то они могли бы еще поспорить. Но удача была не на их стороне.

– Вам это с рук не сойдет!

Яо Линь помахал рукой им вслед:

– Спасибо, что посетили «Белый Журавль»!

Неожиданные посетители ушли, и Яо Линь наконец-то лучше разглядел состояние обеденного зала. Придется пока остановить работу двора и заново восстанавливать обеденный зал. Яо Линь подошел к приоткрытой двери и проводил взглядом спотыкающихся о собственные ноги людей.

– Сяо Ши. – Слуга тут же подбежал к нему с встревоженным видом. – Теперь расскажи мне подробнее, что там за слухи разошлись по столице, пока я был без сознания.

Сначала он думал, что в столице говорят о его отваге и хитрости, а на редкие вздорные слова не хотел обращать внимания, но, возможно, ходившие о нем сплетни были совсем иного рода, и теперь…

Сяо Ши сжал тряпку в руке, стыдливо пряча глаза:

– А-а… Господин, я даже не знаю, с чего начать…

Яо Линь обернулся на него:

– Это связано с моим пребыванием в публичном доме?

Сяо Ши закивал. Яо Линь хмыкнул:

– Все этот пес Юнь виноват!

Дагэ поднял с пола перевернутый стул и сел на него.

– Зря ты не дал мне с ними разобраться.

– Не хочу оттирать пол от чужой крови.

– Яо Линь, у меня плохое предчувствие.

Взглянув на двери, через которые ушли незадачливые посетители, Яо Линь ответил:

– У меня тоже…

Драки на постоялых дворах были обычным явлением, но эти люди явно имели что-то против хозяина заведения и, если бы не Дагэ, набросились бы на него и глазом не моргнув… Их точно ожидало еще одно пришествие незваных гостей.

* * *

Юнь Шэнли резко откинулся на спинку стула и вздохнул, пытаясь отделаться от назойливых мыслей. Он уже разобрался с половиной своих обязанностей на сегодня, но сколько бы ни работал, в голове все равно крутилось одно и то же.

Яо Линь.

Этот человек был самой настоящей загадкой. Его поступки, слова, даже его молчание – все заставляло ломать голову и тщетно размышлять над тем, что же скрывается за этим прекрасным внешним обликом. Их споры напоминали поле битвы, но в них всегда была какая-то искра, разжигающая азарт. Юнь Шэнли не мог понять, почему это соперничество стало для него таким важным, почему ему казалось, что он, сам того не зная, обзавелся удивительно плохой привычкой. Сначала ему просто хотелось одержать верх над спесивым хозяином постоялого двора, но теперь… Теперь он ловил себя на том, что без этих споров и подначиваний просто умрет со скуки.

Что за странное ощущение?

– Глава.

Ненависть?

– Глава Юнь?

Стремление найти общий язык?

– Глава Ведомства наказаний!

Сунь Юань хлопнул по столу, выводя Юнь Шэнли из транса. Глава Ведомства сел ровно, рассеянно глядя на подчиненного.

– Почему ты не постучал? Моя репутация даже здесь опустилась до уровня охранника тюрьмы, к которому вламываются без разрешения?

– Я стучал! – Сунь Юань пару раз легко ударил кулаком по столу в подтверждение своих слов. – Но вы, видимо, мыслями были где-то далеко, не здесь, – помощник улыбнулся, и в его глазах заблестело что-то вроде озорства.

В руках Сунь Юаня был пустой поднос, который он поставил на стол.

– Глава Юнь, я отнес обед Чэнь Цзюню, а он все не ест, не перестает спрашивать о Ган Чи. У меня не выдерживает сердце при взгляде на него… Так трудно видеть людей, которые страдают от любовных мук и разлуки. Уже завтра девушку отправят в ссылку на север. Ее сердце и так разбито, сможет ли она выдержать дорогу?

Прочитав в его глазах сожаление, Юнь Шэнли скривился:

– Сунь Юань… Чиновник Ведомства наказаний не должен иметь ни сердца, ни души. Ты знал, что это не Министерство церемоний[12], где нужно устраивать пиры для увеселения.

– Но это так жестоко…

Юнь Шэнли сказал очевидную мысль в столь грубой манере не просто так. Работник Ведомства, которое постоянно сталкивается с грязью и жестокостью мира, в первую очередь должен иметь холодную голову. Если бы они сочувствовали всем подряд, то просто-напросто сидели бы в кабинетах целыми днями и горевали по умершим. Но даже так Юнь Шэнли признавался себе в том, что невозможно оставаться безучастным, когда видишь чужие смерти. Особенно после того случая на подпольной арене… он больше не может так равнодушно относиться к другим.

Но Сунь Юань должен был понять все это сам. С таким наивным взглядом на мир и добрым сердцем далеко не уйти.

Юнь Шэнли прочистил горло и заговорил командным тоном:

– Больше я не хочу слышать подобные жалобы. Сделал доклад об успешном завершении дела?

Сунь Юань кивнул, вытащил из-за пазухи отчет и протянул его главе. Пока Юнь Шэнли просматривал написанное, Сунь Юань, пристально за ним наблюдающий, понял, что сын верховного цензора снова думает о чем-то другом – его взгляд скользил по странице, будто бы и ни за что не цепляясь.

– Глава Юнь, а что вас беспокоит?

Юнь Шэнли отложил отчет и задумался. Ему бы сейчас не помешал хороший совет. Только будет ли он полезным от такого юнца, как Сунь Юань?

– Не знаю, – ответил он, сделав паузу. – Скажем, если кто-то часто думает о другом человеке, замечает какие-то мелочи в его поведении, запоминает его привычки и хочет, чтобы тот его слушал… Что это может значить?

Сунь Юань коснулся подбородка и задумался:

– У всех все по-разному, все зависит от множества обстоятельств. Хорошие ли намерения у человека, который постоянно думает о другом, какие между ними отношения…

– Ну, допустим, они друзья.

– Друзья… Тогда, скорее всего, этот человек просто стал вам ближе, чем раньше. Такое бывает, когда кто-то вызывает уважение или интерес.

– А если вокруг этого человека все время крутятся раздражающие люди, и ты чувствуешь некую тяжесть в душе. И тебе очень неприятно и хочется, чтобы все вокруг исчезли?

– Ну… может, вы просто не хотите терять его внимание? Люди привязываются друг к другу, это не так плохо.

Хм, привязываются? Юнь Шэнли с детства не привязывался к другим, потому что еще в раннем возрасте понял одну вещь: как только ты найдешь что-то хорошее и привыкнешь к этому, вещь сразу же у тебя отнимут. Так было с его матерью. Будто сами служители Диюя забрали у маленького ребенка человека, который его бесконечно любил. Так было с желаниями Юнь Шэнли. Отец отнимал любимые игрушки и вместо них заставлял брать в руки толстые скучные книги.

И его друзья… С ним всегда хотели дружить, так как его статус и богатство его семьи вызывали зависть и уважение, но искренности в такой дружбе никогда не было – от этого Юнь Шэнли первый всех и отталкивал. Лишь Лэйчэн с его доброй улыбкой и вечными шутками вызывал в нем чувство нужности, но даже он… Вскоре и Лэйчэн начал исчезать из его жизни, из хорошего друга превращаясь в просто близкого знакомого. Юнь Шэнли казалось, что всех, с кем он сближается, постигает неудача, но почему его должно было это волновать? Жизнь Юнь Шэнли подвластна лишь ему, а те, кто появлялся в ней и быстро исчезал, не стоили внимания – все они думали лишь о себе и не беспокоились о том, что будет после их ухода с ним.

Даже если Яо Линь сейчас – часть его жизни, он тоже вскоре уйдет, как делали это другие.

– Глава, а у вас что же, появилась возлюбленная?! Какая тигрица смогла укротить ваш нрав? Мне срочно нужно увидеть ее!

Юнь Шэнли раздраженно хлопнул ладонью по столу:

– Что ты несешь! В этом месяце лишаешься жалования за свои слова! Иди и дальше переписывай все подробности дела о публичном доме!

Сунь Юань открыл рот от удивления. Глава впервые его наказывает так сурово! Хотя жалование у него было небольшим, это все же деньги, которые он лично заработал трудом и потом!

– Вот и делай добрые дела… – Он сильно расстроился, но тут же подумал: если главу задобрить, может, он отменит наказание? А задобрить его возможно… – Глава Юнь, мы с Чжи Ханем через пару дней собираемся сходить к господину Яо, не хотите отправиться с нами?

Сунь Юань был уверен, что глава согласится и сам поведет их в «Белый Журавль», но тот вдруг отказался:

– Нет, идите сами.

Если бы он знал, что разбередил чужие раны и упомянул человека, о котором Юнь Шэнли постоянно думал, то точно не раскрывал бы рта.

– А? Глава, это точно вы? – Сунь Юань приложил ладонь к его лбу. – Вроде нет жара. Вы точно не бредите?

Юнь Шэнли с силой бросил отчет на пол, заставляя Сунь Юаня подскочить.

– Сунь Юань, не выводи меня! Отчет написан отвратительно, почерк совершенно непонятный! Перепиши три раза, используя другие кисть и тушь!

Он злился из-за упоминания Яо Линя, мысли о котором постоянно крутились в голове, и сейчас его терпение окончательно иссякло.

Подчиненный поднял с пола бумаги.

– Глава Юнь, не злитесь, есть еще кое-что… – Он не ушел, раздумывая, стоит ли сообщать такую незначительную, но тревожную вещь. Не лишат ли его жалования и в следующем месяце тоже? Но народ никак не успокаивался, и уже отовсюду, из каждого чайного дома, из каждого уличного ларька звучали рассказы о подозрительной песне. – По столице пошел слух… Но не тот, о котором вы и господин Яо переживаете! Хотя, наверное, это не слух… Ну, неважно, что это! Главное, что люди по вечерам и ночам, даже оставаясь у себя дома, слышат странную мелодию. – Чиновник откашлялся и принялся напевать:

– Люди уже боятся выходить из своих домов, при наступлении темноты все улицы пустеют, но пока никаких жалоб не было. Кто может запугивать простой народ такой ерундой? А главное – зачем? Неужели это призрак поет, пророча несчастья…

Юнь Шэнли задумался. Золотая Госпожа? Какой смысл был у этой песни? В детстве служанки напевали ему такие же убаюкивающие мелодии, но эта звучала действительно пугающе.

– Где можно услышать эту песню? Возможно, это просто дети шутят назло родителям.

Сунь Юань почувствовал, как холодок пробежал по коже, и поежился:

– Глава, в том-то и дело, что эта песня звучит по всей столице, во всех местах одновременно и…

Дверь открылась, и Сунь Юань дернулся от испуга. Внутрь вошел заместитель Чжи. Ощутив напряженную атмосферу, он опешил:

– Что произошло? Малыш Сунь, ты словно духа увидел… – Он хохотнул, но никто не поддержал его. Перестав смеяться и заметив их серьезные лица, Чжи Хань доложил: – Глава Юнь, к нам обратился чиновник Юй Цюань из Министерства церемоний, он сказал, что вы знаете его…

Юнь Шэнли кивнул:

– Это близкий друг отца. Разумеется, я его знаю. Что за просьба?

Чжи Хань задумался, как бы объяснить суть дела, чтобы при этом не вывести главу из себя.

– У него пропал пес… Любимый пес.

– Собака? – Юнь Шэнли не смог сдержать удивления. С таким к ним еще не обращались… – И он попросил Ведомство найти его?

– Все так. Я не стал отказывать, раз вы знакомы.

Подчиненные предполагали, что глава, разумеется, перенаправит это прошение, но он их смог удивить. Поднявшись, он приказал:

– Отправимся к чиновнику Юю, я не могу игнорировать его. – Уважение к близкому другу отца было не единственной причиной для начала расследования, просто… Если он еще немного просидит без дела и начнет думать о том, о чем думать не следовало, его голова взорвется от мыслей.

Взяв с собой стражу, они отправились в поместье Юй Цюаня. Вперед они послали слугу, который предупредил хозяев о приходе работников Ведомства, поэтому их встретили у входа и провели во двор, где уже в резном кресле сидел пожилой мужчина и пил чай из фарфоровой чашки. Рядом с ним стояла его средняя дочь. Узнав, что к ним пожалует сам молодой глава Ведомства наказаний, она принарядилась, надела свое лучшее платье и заколола волосы самой изящной шпилькой, подаренной ей отцом на день рождения.

– Шэнли! – Увидев молодого человека, чиновник подскочил. Он был уже в преклонном возрасте, но энергия, будто бы накопленная за долгие годы легкой службы в должности, делала его удивительно оживленным. – Твой отец, узнав о моем горе, сразу направил меня к тебе. Сказал, что тебе как раз не хватает дел.

Юнь Шэнли вымученно улыбнулся, понимая, зачем отец так поступил. Чиновник Юй был очень… болтливым и мог говорить о чем угодно, не замолкая, а тем для разговора у него в силу возраста было предостаточно. Отец явно не захотел выслушивать чужие жалобы и решил наказать сына таким образом.

– Конечно, как я мог проигнорировать вашу просьбу? Мне доложили, что что-то случилось с вашей собакой.

Слуга предложил главе Ведомства сесть рядом с господином Юем на соседнее кресло. Когда Юнь Шэнли проходил мимо дочери чиновника, та затаила дыхание в ожидании хотя бы чего-нибудь, хотя бы вскользь брошенного взгляда – но тщетно.

– Мой любимый пес, Огонек… – Мужчина от воспоминаний тут же разрыдался, и его дочери пришлось отдать ему свой платок.

– Отец, не горюйте!

Послышался лай, и со стороны сада к ним выбежала собака. Она была крупной, мускулистой, с рыжей короткой шерстью и стоячими ушами.

– Сам Его Величество подарил мне двух охотничьих собак, когда они были еще щенками. – Пес радостно подбежал и подставил морду под ладонь хозяина, прося ласки. – Теперь осталась только одна.

Чжи Хань коснулся холки собаки и принялся гладить ее. Она в ответ радостно завиляла хвостом, не понимая серьезности разговора людей.

– Когда пропал пес?

– Позавчера вечером. У меня был прием в честь дня рождения дочери, – со вздохом продолжил чиновник Юй, глядя на красавицу, что замерла рядом и во все глаза смотрела на главу Ведомства, не смея дышать. – Из-за этого грандиозного события ко мне пришло множество людей… Шэнли, как жаль, что ты не смог присутствовать! А ведь столько всего случилось… – и Юй Цюань принялся рассказывать о посетивших его гостях, не забывая и о разных сплетнях про них, что ходили по столице. Спустя несколько минут Юнь Шэнли не выдержал и перебил его:

– Получается, было много людей в поместье? Из-за праздника вы не видели собаку в тот день, верно?

– Только утром. Огонька я держал в клетке, он был слишком активным и лаял на гостей.

Сунь Юань немного побаивался животных, особенно тех, кто мог укусить.

– Но Огонька не могли оставить без еды, верно? Кто-то приносил ему поесть и открывал клетку?

Юй Цюань усердно вытер поступающие слезы:

– Есть специальный слуга, который отвечает за кормление, его уже опрашивали. Шэнли, мы с ним долго разговаривали, я даже пригрозил ударами палок, но он так и не сознался!

Юнь Шэнли повысил голос:

– Ведомство наказаний разговорит людей лучше любых ударов палками. Позовите сюда.

Чиновник Юй велел позвать нужного человека, и молодая госпожа Юй неожиданно подала голос:

– Глава Ведомства наказаний, в последнее время отец совсем не выпускает меня на улицу, даже со слугами!

Только после этих слов Юнь Шэнли наконец-то поднял на девушку ледяной, пронизывающий взгляд. Госпожа Юй не на шутку испугалась и отступила.

– Чего боится господин Юй?

– Шэнли, – вздохнул чиновник, – я просто беспокоюсь за дочь. Много разных незнакомцев бродит по улице, а еще… эта детская песенка, которая звучит отовсюду, жуткая такая, знаешь про нее? Конечно, знаешь! Дочь услышала ее на улице и теперь боится спать без света.

Девушка засмущалась и низко опустила глаза:

– Отец…

Сунь Юань, едва речь зашла о леденящей душу считалочке, тут же поинтересовался:

– Неужели молодая госпожа Юй тоже ее слышала? Не подскажете, в какое время это было? Чей голос напевал мелодию?

– Я не могу вспомнить… От страха я убежала… Но голос был не как у взрослого человека. Говорят, это дух умершего ребенка, что потерял свою мать и больше не может услышать ее доброй колыбельной перед сном, бродит по улицам в ее поисках! А духи на улицах столицы – точно к беде!

Появившийся слуга прервал ее рассказ. Он мельком взглянул на молодую госпожу, но тут же опустил глаза в страхе. Чиновник Юй попытался утешить его:

– Не бойся, А-Шань, Шэнли не станет тебя пытать.

Только у Юнь Шэнли были совсем другие намерения.

– Ты кормил собаку господина?

Слуга знал, что чиновник Юй не даст его в обиду, и дрожащим голосом, но в то же время уверенно произнес:

– Утром, в обед и вечером. Мы отвариваем свежее мясо и даем им через клетку.

Юнь Шэнли неожиданно поднялся и приказал:

– Взять его под стражу! – Услышав команду, стражники сразу же окружили перепуганного слугу.

– Глава! Почему?!

Сунь Юань, осмелившийся оспорить решение начальника, тут же съежился под яростным и очень красноречивым взглядом. Глава Ведомства словно с цепи сорвался и стал раздавать приказы своим подчиненным.

Юй Цюань тоже не понял, почему Юнь Шэнли вдруг так… разъярился.

– Шэнли… Подожди, А-Шань – хороший слуга, он не мог…

– В тюрьме Ведомства мы достанем из него больше сведений. Чиновник Юй может не переживать, мы вернем его вам живым. – Однако Юнь Шэнли не уточнил, будет ли слуга целым, без повреждений, чтобы не давать ложных обещаний.

Чжи Хань взглянул на прижатые к голове уши трясущего от страха пса и медленно перевел взгляд на главу Ведомства. Даже собака оказалась немного добрее, чем он…

– Сунь Юань, собери людей, пусть начнут поиски собаки. Пес похож на того, что остался в поместье.

Все еще сбитый с толку, Сунь Юань спросил:

– Сколько человек потребуется?

Юнь Шэнли обернулся к нему, и подчиненный заметил злой блеск в глазах главы Ведомства:

– Зови всех! Достаточно нас пугать!