Сон, что я видел, ночуя в старухиной тесной избе, был очень сложным: казалось, в одну эту ночь я еще раз прожил свою жизнь. Главное, снилось все одновременно: детство, молодость, зрелость и старость. То есть вся моя жизнь, представлявшая ранее некую ленту событий, протянутых из младенчества в старость, вдруг смоталась в причудливо-сложный клубок, который я видел весь сразу. «Так вот она – жизнь, – думал я. – Правда в том, что вся она – в настоящем, что времени – не существует!»
Очнулся я утром. В оконце бил яркий сноп света. Пыль плясала в лучах; от стеклянных бутылок на стены ложились зеленоватые блики.
«Где же старуха?» – подумал я, приподнимаясь на лавке. Ее здесь присутствие явственно мной ощущалось – хотя, сколько я ни осматривался, увидеть хозяйку не смог. Заглянул даже в запечье, но и там никого не нашел. Анчутка как провалилась сквозь землю. Но я чувствовал, что бабка незримо присутствует здесь, продолжая за мной наблюдать.
Я вышел во двор и оглядел деревенскую улицу. Как и давеча, было безлюдно. Низкое солнце слепило глаза, а небесная синь была сочной, густой. Я пошел по едва видной тропке, задворками опустевшей деревни. Мысли о чудной старухе меня не оставляли. Синева неба напоминала ее живой взгляд; белесые клочья сухой прошлогодней травы были точь-в-точь как ее седые космы; корявый сук яблони, на который я чуть не наткнулся, напомнил ее сухощавую руку. Казалось, Анчутка таинственно растворилась во всем окружающем, стала частью его.
Я смотрел на дома против низкого солнца, и деревня будто бы таяла в солнечном блеске. Но я теперь знал: ни старуха, ни эта деревня, ни вообще что-либо, существовавшее в мире, не может вот просто так взять и исчезнуть. Нет, думал я, это все остается и где-то живет. Только мне, пока я таков, каков есть, трудно проникнуть туда, в те пространства, где все остается нетленным. Я пока отгорожен от этого мира какою-то словно преградой – но раз сохраняется все, что когда-либо было, то и я сам не должен исчезнуть бесследно. «Бог сохраняет все…» – повторял я, как заклинание, и на душе становилось легко и спокойно. Необходимость бессмертия, Бога впервые в тот день явилась мне не как результат рассуждений, не как отвлеченная мысль – но как очевидность, как ясная и несомненная истина. У истины этой в тот день было как бы лицо, был живой человеческий взгляд, который смотрел на меня, улыбаясь…
Я не могу на словах передать то огромное, важное, что я чувствовал в это ясное утро на окраине солнечной, тающей в дымке деревни – но в душе моей произошла глубочайшая перемена. Может быть, именно ради этого утра, ради этих вот мыслей и чувств совершалось все то, что случилось со мной. Я тогда в первый раз ощутил: если в мире есть Бог – значит, в нем есть и я. И мое пребывание в мире – не просто случайность, не просто каприз своевольной судьбы; нет, во всем, что случилось со мной, несомненно содержится некий высокий и радостный, все озаряющий смысл…