«Вот это попал: с корабля да на бал! – думал я, опускаясь в горячую ванну размером с бассейн. – А ведь собирался спать в мусорном баке…»

На мое отощавшее тело было страшно смотреть: словно не человек, а обтянутый кожей скелет шевелился под слоем голубоватой воды. «И в чем только душа держится?» – с изумлением разглядывал я самого себя. Ведь мы, бомжи, практически не видим себя обнаженными, и облик собственного тела нам чаще всего неведом. Это разве уже после смерти бродяги похмельный прозектор, вскрывая оттаявших из-под наста «подснежников», увидит бомжовские голые мощи. А так – мы живем, не снимая просаленной и пропотевшей одежды, которая стала нам чем-то вроде второй, дополнительной кожи.

После купания мне, по приказу хозяина, выдали стопку рубашек и брюк и еще длинный махровый халат.

– Ты, док, похож на восточного звездочета! – захохотал, увидев меня, Анатолий. – Настоящий старик Хоттабыч!

Постояв перед зеркалом, я согласился: похож. Роскошный халат составлял странный контраст с изможденным лицом: я смахивал одновременно на шаха и на бухарского нищего.

Роскошь, в которой я вдруг оказался, – да еще после жизни на свалках, вокзалах и в подворотнях – могла бы, наверное, и повредить чью-нибудь неокрепшую психику. Но на меня резкая перемена декораций не произвела особого впечатления.

Анатолий был этим, кажется, разочарован: он рассчитывал, видно, меня поразить. На следующий день он устроил мне что-то вроде экскурсии по особняку, показав тренажерные залы, бассейны, солярий и сауну.

– Что скажешь, док? – спрашивал он. – Хорошо я живу?

– Живешь ты херово, – отвечал я ему напрямик.

– Почему? – изумлялся хозяин. – У меня же все есть!

– Да нет у тебя ни хрена… Разве это, – обводил я рукою вокруг, – чего-нибудь стоит? Ведь это все прах…

Анатолий посмеивался – чего, дескать, стоит мнение нищего? – но я чувствовал, как он был уязвлен. А чего б он хотел? Что я буду, как все остальные, лизать ему задницу?

Хозяин вертепа представлял из себя тот тип нового русского, который, разбогатев на криминальных делах, теперь решил вести жизнь легального бизнесмена. Он занимался оптовой хлебной торговлей (к особняку день-деньской подъезжали фуры с дрожжами, зерном и мукой), и, кроме того, он вбивал свои деньги, которых, по всему судя, у него было, как у дурака махорки, в обустройство особняка.

Но о том, что же именно нужно для полной, насыщенной жизни, представление он имел очень смутное – и поэтому наполнял свой дворец чем ни попадя. Биллиард? Ну, давай биллиард – как-нибудь погоняем шары… Тренажерные залы? Давай сразу два – в одном не поместятся все тренажеры. Солярий? Пусть будет солярий. Тир? А как же без тира – нельзя же совсем позабыть криминальное прошлое…

– У тебя, Анатолий, хоть дети-то есть? – как-то спросил я его.

– Дети? Есть, как не быть. – Анатолий вздыхал. – Сын и дочка, от первой жены.

– Ну и где же они?

– Далеко… Ладно, док, не трави мне душу! Иди-ка вон лучше Валета перевяжи.

– Об этом-то я не забуду, не бойся…

На перевязках мне помогала Любаша, смазливая бойкая девка. Она раньше работала медсестрой, потом перешла в проститутки, потом стала жить в этом особняке – в роли не то массажистки, не то содержанки хозяина.

– А чего здесь не жить? – щебетала она, подавая мне инструменты. – Толян мужик добрый, башлей не жалеет. Опять же, почти каждый вечер гости бывают.

– Такие гости – как в горле кости, – рычал, стиснув зубы, Валет. – Док, а полегче нельзя? Я же все-таки не из железа…

– Терпи! – покрикивал я на него. – Раз болит – значит, ткани живые…

На перевязках внимание Любаши больше привлекала не рана, а фиолетовый фаллос Валета, который контузило выстрелом.

– Ух, ты! Прям как у негра! – захохотала Любаша, увидев его в первый раз. – Вот так баклажан!

– Ты, что ль, видала у негров? – пробормотал смущенный Валет.

– А то! Я, Валетик, видала такое, что тебе и не снилось.

– Хватит болтать, – обрывал я Любашу. – Подай-ка мне лучше турунду с перекисью.

– Готово! – Любаша мгновенно протягивала, что я просил. – Что, доктор, не позабыла я, как надо работать?

– Не позабыла, – работать с этой веселой и бойкой девицей было приятно. – Может, вернешься опять в хирургию?

– Да что я, док, с дуба упала? – смеялась Любаша. – Я ж теперь за одну ночь заработаю столько, сколько в больничке за месяц. У вас в хирургии одно хорошо: молодые врачи…