Когда очнулся, уже были ранние сумерки. Чувствовал я себя лучше, но долго не мог понять: где же я нахожусь? Какие-то смятые листья вокруг, издающие пряный лекарственный запах, какое-то дерево там, на лужайке, а под деревом что-то делают пять или шесть человек.

Они то садились, ложились, то поднимались и начинали бродить вокруг дерева, то снова ложились ничком на траву. Движения их были сонно-замедлены: словно всех опоили дурманом. Потом я увидел, как один из них стал пережимать себе руку красным жгутом, подтягивая его зубами, и догадался: «Да это же наркоманы…»

На эту публику я насмотрелся в больнице, во время дежурств. Бывало, за сутки поступало сразу несколько человек в наркотической коме, и персонал реанимации к утру падал с ног, пытаясь вернуть их с того света на этот. Обидней всего было то, что усилия эти бывали, как правило, совершенно напрасны. Через некое время тот или та, кого удавалось спасти, поступал в реанимацию снова: синий, бесчувственный, с точечными зрачками.

Пока я приходил в себя после сна, на поляне под яблоней что-то происходило. Над кем-то лежащим склонились двое и тормошили его. Вдруг эти двое вскочили с неожиданным для наркоманов проворством, и один из них громко сказал:

– Пацаны, Милка врезала от передозы! Надо отсюда валить…

Все куда-то исчезли. На лужайке осталось недвижно лежащее тело. Кое-как я поднялся – ноги были как ватные – и пошел посмотреть на него.

Тщедушная девушка в джинсах и сереньком свитере раскинулась навзничь. Признаков жизни она и вправду не подавала. Ее скуластое лицо было лилового цвета. Я приподнял ее веки: зрачки были точечными. «Жалко девчонку, – подумал я, – совсем молодая…»

Запрокинув бесчувственной девушке голову, я припал ртом к еще теплым губам. Что было силы, вдул воздух ей в легкие: грудь девушки приподнялась, опала – и что-то, я слышал, заклокотало в ее грудной клетке. Затем я несколько раз сильно нажал ей на грудину – так, что под ладонями даже хрустнуло – и снова вдул в ее легкие воздух.

Я давно не проводил реанимации и забыл, как это трудно. Через пару минут пот заливал мне глаза, я хватал воздух ртом, словно рыба, – меня самого впору было реанимировать. Сердце стучало уже где-то в горле, в глазах все расплывалось, но я видел, как синева уходила со скуластого лица девушки. «Значит, есть шанс, – думал я, задыхаясь. – Жаль, рядом нет никого: хоть бы кто-нибудь скорую вызвал…»

Неожиданно девушка выгнулась, захрипела – и я не успел увернуться от бурной, фонтаном ударившей рвоты!

– Ах ты, засранка! – в сердцах крикнул я, рукавом вытирая лицо.

Завалив ее на бок – иначе она бы могла захлебнуться – я подождал, пока стихнут рвотные судороги. Наконец она задышала ровнее, но сознание полностью к ней не вернулось. Глаза ее плавали, взгляд был пустым.

– Ну и что же с тобою делать? – спросил я, еще задыхаясь от трудной работы. – Оставь тебя здесь – ты же опять перестанешь дышать. Зря, что ли, я тебя оживлял?

Неожиданно я услышал шаги и увидел цыганку. Откуда она здесь взялась со своими монистами, пестрыми юбками и золотыми зубами? Словно сами густевшие сумерки вдруг превратились в звон побрякушек, тугой шелест юбок и в хриплый, насмешливый голос:

– Это Милка Башарова, она во-он в том доме живет, в третьей квартире.

И цыганка, бряцая браслетами, показала на желтый дом, видневшийся над оврагом.

– А ты-то сама что здесь делаешь? – спросил я ее.

– Я-то? – переспросила цыганка. – Судьбу сторожу…

– Ты мне зубы не заговаривай, – буркнул я мрачно. – Небось наркоту этим детям сбываешь…

– Неправда твоя, драгоценный, – покачала головою цыганка. – Такого греха на мне нет. Есть, правда, другие…

И она засмеялась, блестя золотыми зубами. Потом, наклонившись ко мне, прошептала:

– Имей в виду, сокол мой, у нее СПИД…

– Иди-ка ты знаешь, куда! – обозлился я вдруг на цыганку. – Все про всех она, видишь ли, знает!

Она усмехнулась:

– Да ты больно грозен, как я погляжу… Ну, ладно, прощай, сокол мой!

И цыганка исчезла – как растворилась. Можно было подумать, она мне привиделась, а не побывала здесь наяву.

Но что было делать с девушкой? «Идти она, ясное дело, не сможет – значит, придется нести…» Кое-как я взвалил ее на спину – хорошо хоть, она оказалась совсем не тяжелой – и стал подниматься по склону оврага, по усыпанной битым стеклом тропе.