– Льва? – переспросил я, решив ничему уже не удивляться. – Конечно, хочу.

И мы с ним пошли смотреть льва. Я поначалу подумал: а вдруг здесь и впрямь живет лев? Убежал, например, из зоопарка да и прижился здесь, у хороших людей.

Но все оказалось не так. Войдя за Демьяном в чахлый осинник, примыкающий к свалке, я увидел несколько куч окаменевшего строительного раствора, местами уже покрытого прозеленью мха. Одна из куч была больше других: к ней-то и направлялся старик. Я заметил, как он волновался: лицо раскраснелось, и он нервно потирал руки.

– Вот отсюдова надо глядеть, – развернул он меня к зеленеющей глыбе раствора.

Я глянул – и замер: передо мной лежал лев! Он с тоской глядел вдаль – где сквозь мелкую зелень осинника пробивалось слепящее солнце. Его морда и грива были вырублены грубым, но смелым резцом. Но всего поразительней получились глаза и надбровья – получился тоскующий взгляд постаревшего зверя.

– Кто это сделал? – вырвалось у меня. – Ведь это шедевр: ему место в музее!

– Кто сделал, кто сделал… – забормотал польщенный Демьян. – Я и сделал: кому же еще?

– Как? То есть чем? – мое изумление становилось все больше.

– Чем, чем… Ну не хреном же, ясное дело, – ухмыльнулся старик. – Инструмент у меня кой-какой все же есть. Во, гляди…

Откуда-то из-под древесных корней он вытащил молоток и зубило.

– Ты пощупай, Лександрыч, какая заточка! А сталь какова? – совал он мне в руки зубило, гордясь им едва ли не больше, чем львом.

Но я не мог отвести глаз от скульптуры. У льва хорошо обозначены были лишь морда, передние лапы и холка; ближе к крупу спина постепенно переходила в бесформенно-серую глыбу раствора – так что и хвост, и поджатые задние лапы можно было лишь угадать.

– Ты скульптор? – спросил я Демьяна.

– Я такой же скульптор, как ты губернатор, – он рассмеялся. – Правда, работал когда-то на скульптурной фабрике разнорабочим: но мы там больше надгробьями занимались.

– А откуда ж тогда это все? – показал я на льва.

– А я знаю, откуда? – развел старик руки. – Иду как-то, вижу: свалили тут кучу раствора. И вроде она не такая, как все: те словно просто насрали – а внутри этой будто кто-то сидит. Не поверишь: две ночи не спал! Потом стал мне сниться вот этот зверюга. Нет, думаю, надо с ним что-то делать – иначе не будет покоя…

Демьян рассказывал это с таким озадаченным видом, словно сам не верил тому, что с ним приключилось.

– И вот, значит, взял я зубило и начал с этого зверя все лишнее стесывать…

– А как же ты знал: где стесать, где оставить?

– Ну как, как… Бывало, приставишь зубило, постукаешь: вроде бы здесь ничего, отколупывать можно. А бывает, в ином месте стукнешь – так прямо сердце болеть начинает, как будто удар по живому приходится… Ну, в этом месте и трогать не будешь. Так вот и колупался – два года тесал!

С изумлением я смотрел на Демьяна. Как, откуда в оборванном свалочном нищем пробился могучий талант? Ведь если бы жизнь и судьба старика повернулись иначе – возможно, мы знали бы нового Микеланджело или Родена…

А старик, увидев во мне благодарного зрителя, решил поделиться со мною и планами.

– Ты знаешь, Лександрыч, чего я хочу? – сказал он, понизив голос до хриплого шепота. – Я хочу сделать танковый бой!

– Как это?

– А вот так! – Демьян был доволен моим изумлением. – Я ж в сорок третьем году был на Курской дуге. Так мне с той поры и мерещатся танки. Только, знаешь, засну – они и ползут на меня. Как, скажи, звери какие…

– А ты?

– А я, стал-быть, с ними сражаюсь. Только в руках у меня не моя бронебойка, а почему-то копье. Ну я и тычу в них, гадов, пока не проснусь.

– Как же ты хочешь все это изобразить?

– Ну как… – почесал Демьян свой лохматый затылок. – Как-нибудь, с Божьей помощью.

И он, подседая на кривоватых ногах, начал переходить от одной кучи раствора к другой.

– Ну вот примерно отсюда, – пробормотал он, прищурясь, – вижу три танка… Конечно, еще подработать их надо, сбить лишнее – а так, очень даже похоже.

– А стволы? – спросил я.

– Ну, стволы – это просто! – махнул рукой старец. – Я уже отложил три трубы, толщиной как раз с танковый ствол. В башню вбил – и готово.

– А как же ты будешь воина делать? Ну, Георгия Победоносца?

– Кого-кого? А, Георгия… – тут же понял старик. – С ним, конечно, сложнее…

Он задумался и замолчал.

– Я знаешь, что думаю? – сказал он наконец. – Я, Лександрыч, знакомым шоферам задание дам: пускай они блок бетонный сюда притаранят. Поставлю его здесь стоймя – да и буду себе потихоньку солдата вытесывать.

– Бетон твердый – это тебе не раствор. Долго работать придется.

– Думаешь, жизни не хватит? – Демьян посмотрел неожиданно хитро. – Ничего, Бог добавит годочек-другой. А? Как ты думаешь?

Я засмеялся:

– Конечно, добавит!