ЛАЙМА

Стекло такси ледяным пятном прижимается к виску. Я впитываю кожей морозную прохладу, и мне становится чуточку легче. Равнодушно выглядываю в окно, но не вижу ничего: ни мелькающих фонарей, ни заснеженных улиц.

Перед глазами стоит неприятная картина: густая беспросветная тьма и шепот, что навечно врезался в подкорку. Мне всегда казалось, что я точно знаю, как отреагирую при тех или иных обстоятельствах. Глупости это все. Никто не знает, как он поведет себя в сложной ситуации.

Я вздрагиваю. Воздух в салоне спертый, пахнет старой кожей и противным ароматизатором «Хвоя». Дышать невозможно. Легкие сжимаются, отказываясь работать.

Опускаю стекло, и ледяная струя тут же врывается в салон, бьет в лицо, но облегчения не приносит. Хочется лишь поежиться от холода, который теперь живет где-то глубоко внутри, за ребрами.

— Так куда едем, девушка? — раздается спереди усталый голос водителя.

Мысль работает медленно, с перебоями, как поврежденный процессор.

Куда-куда… Да откуда же я знаю, куда?! Я вообще никуда не хочу, только бы из машины выйти поскорее, иначе задохнусь, это точно!

На самом деле, мне действительно некуда идти. Новый год через три часа! Все с семьями, друзьями. Домой я сейчас точно не поеду! И выяснять я сегодня уже ничего не хочу.

Антон пытается дозвониться до меня, но я переключаю телефон в беззвучный режим и прячу гаджет в сумочку. Сегодня меня ни для кого нет. Это же надо, а? Еще утром я отпаривала платье и готовила ему завтрак! А теперь вынуждена подать на развод. И чем быстрее, тем лучше.

— Девушка, меня слышно, нет?

— Да слышно, слышно.

Громко поговариваю название улицы и номер дома, голос мой звучит хрипло и неузнаваемо. Ну а что? В офис поеду, да. Куда мне еще сейчас податься? Ключ от кабинета и пропуск в здание всегда лежат в сумочке. Там будет тихо, пусто и темно. Как раз никто не увидит, как мир, вывернутый наизнанку, медленно и методично размазывает меня по полу.

Таксист что-то недовольно бормочет в ответ, но я уже не слушаю. Закрываю глаза, надеясь, что тьма перестанет быть такой предательской. И вообще. Я капец как сегодня уже устала!

Когда машина останавливается, я дожидаюсь, пока спишутся деньги в приложении, и выхожу на улицу. Морозный воздух обжигает легкие.

Подъезд офисного здания совсем близко, но шлагбаум не поднимается: к нам нужно заказывать пропуск.

— Спасибо, — роняю, выбираясь, наконец, на улицу. Только делаю шаг и… ОЙ!

Тротуар передо мной — сплошная зеркальная поверхность. Гололед жуткий. Вроде как чем-то посыпали, но толку-то?!

Я со вздохом гляжу на свои ноги. Изящные, почти невесомые туфли на каблуке, который минуту назад казался верхом элегантности, а теперь выглядит издевательством судьбы. Вечернее платье, легкое и нелепое в этом зимнем безразличном городе... Все-таки нужно было прислушаться к Кристине!

Что ж… ладно. Делаю первый шаг. Затем второй. Аккуратненько начинаю пробираться вперед, отплясывая немыслимые пируэты, чтобы не упасть. Ноги держат нетвердо, подкашиваются. Ну в общем, кто ходил на шпильках по льду, должны меня понять! Я пытаюсь поймать равновесие, цепляясь взглядом за спасительную точку впереди, но тротуар своенравно уходит из-под ног с обманчивой плавностью. Ой-ой-ой! Не надо, не надо! Все происходит очень быстро: колени сами подгибаются, я проезжаю вперед и… заваливаюсь. С тихим унизительным шлепком и коротким сухим хрустом. Почему-то я вспоминаю шуршание Иркиной юбки.

Сначала я не понимаю, что это за звук. И только спустя несколько секунд вижу: каблук на левой туфле отломился и нелепо валяется на льду. Одновременно взгляд мой ощупывает бедро… спускается ниже: на тонком шелке платья зияет небольшой, но безжалостно четкий надрыв. А еще… вообще-то, здесь грязно!

Приехали, называется!!!

Я сижу на льду, и по телу разливается странное пронзительное осознание всей глубины новогоднего пафоса и праздничной нелепости.

Ладно. Из плюсов: испортился только один каблук. Хотя еще не совсем ясно: плюс это или минус. Буду надеяться, что платье не разойдется по шву. Ситуация настолько абсурдна, что из горла вырывается нечто среднее между смехом и рыданием. Я поднимаюсь, с трудом удерживая равновесие, скольжу ко входу. Сломанный каблук отправляется в урну сразу же. Совсем как наш брак, который Антон выбросил на помойку. Хм… символично.

Дверь в офисное здание у нас тяжелая. Толкаю ее плечом, прикладывая невероятные усилия. Внутри циркулирует теплый воздух, безжалостный свет люминесцентных ламп режет глаза.

Из своей коморки выходит Николай — один из наших охранников — и останавливается перед турникетами. Лицо его, обычно невозмутимое, сейчас выражает целую гамму эмоций: удивление, легкий шок, попытку сохранить профессиональное достоинство. Его взгляд скользит по испорченной обуви, по моему порванному платью, по лицу, на котором все написано.

— Добрый вечер… А-аа?.. — он разводит руки в стороны, взглядом упирается в безобразную дыру на платье.

— А я ненадолго! — сообщаю жизнерадостно, стараясь прикрыть дырку сумочкой. — Кое-что забыла в кабинете!

— Ясно… — тянет удивленно Николай. — Ну… с наступающим, что ли.

Голос его чуть хрипловат, как всегда.

— Ага! И вас тоже!

Провожу картой по считывающему устройству, турникет послушно реагирует: загорается зеленый индикатор.

Мужчина, не сводя с меня взгляда, медленно тянется к вазе с мандаринами и берет один. Протягивает мне.

— Вот… возьмите. Для настроения.

— Вы правда считаете, что мандарин как-то повлияет на мое настроение?! — вырывается у меня. Я, чуть прихрамывая, нетерпеливо переступаю с ноги на ногу.

— Эм… Ну так… праздник же. Новый год. Чудеса всякие.

Видел бы он, какие чудеса мой муж вытворял недавно с Миссис Шуршащая юбка!

Но такой простой и человечный жест от охранника обрушивает последние заслоны внутри меня. Шмыгая носом, я машинально протягиваю руку. Пальцы сами смыкаются вокруг прохладной бугристой кожуры.

— Спасибо, Николай, — слышу я свой голос, плоский и безжизненный. — И вам новогоднего чуда. А мои чудеса, — печально оглядываю себя, — очень надеюсь, уже закончились.

Решительно прохожу вперед, стуча одним каблуком.

— Вам, может быть, помочь чем-то? — врезается в спину голос охранника.

— Нет-нет, благодарю.

Какая помощь? Мне просто нужна стена, за которой можно на время спрятаться. И тишина, которая заглушит вой, поднимающийся из самой глубины.

В офисе пахнет бумагой и как будто даже кофе. Всего несколько часов назад кто-то закончил последний рабочий день в этом году. Мне повезло больше: у меня сегодня выходной.

Ковыляю мимо маленькой искусственной елки, украшающей ресепшен. Длинный коридор тянется в темноту, и я включаю свет. Мой кабинет в самом конце, но дойти до него нет сил. Совсем.

Ноги сами несут меня к двери конференц-зала: она обычно не заперта. Вхожу.

Здесь темно, и только сквозь огромное панорамное окно пробивается свет с улицы. Подсветка рекламных неоновых вывесок отбрасывает синеватые блики на пол. В углу стоит еще одна елка: высокая и нарядная, вся в блестящих шарах и гирляндах. Я, между прочим, сама с секретарем наряжала. Сбрасываю с себя туфли и неслышно подхожу к розетке: включаю гирлянду на елочке, выбираю спокойный режим.

Сумочка опускается на стол. Сама я плюхаюсь на стул и… Все. Стена самоконтроля дает трещину. Горячая волна подкатывает к горлу, потом появляется предательская дрожь в подбородке. А следом и тихий сдавленный звук, похожий на стон раненого зверя.

Я не рыдаю навзрыд. Нет. Слезы беззвучно текут молчаливыми ручьями, оставляя на щеках соленые горячие дорожки. Они капают на шелк моего испорченного платья, на пальцы, сжимающие этот дурацкий, ненужный мандарин.

Чувствую себя песчинкой на берегу океана наедине со своим горем, своим унижением, своей разбитой жизнью. Я позволяю себе это. Всего на минуту... Всего на одну единственную минуту побыть слабой, раздавленной, преданной женщиной, а не собранной и успешной Лаймой.

В этот самый миг, когда границы между внешним и внутренним окончательно стираются, из темноты вдруг раздается спокойный низкий, абсолютно посторонний мужской голос:

— Добрый вечер. А почему у нас тут посторонние?