МИХАИЛ
Дверь кабинета распахиваю так, что та вламывается в стену. От громкого сухого стука я на секунду вжимаю голову в плечи.
Что за…
Ограничитель отлетел! Проезжаюсь глазами по полу: вон же шуруп валяется!
Выглядываю в коридор. Все же очень здесь непродуманно: офис-менеджер сидит на этаже с остальными работниками, а директор на отшибе, и когда надо срочно — фиг кто дойдет! То ли дело на другой точке: все сподручно и удобно! Там у меня сидят инженеры и другие узкие специалисты.
Набираю нужный телефон и, не сдержавшись, рявкаю в трубку:
— Что у меня с дверью?! Чуть стену не вышибло!
Секретарша, как обычно, блеет:
— Ой, простите, Михаил Алексеевич! Ограничитель отлетел. Я распорядилась, в течение часа привезут новый и сразу заменят!
Мозг отключается. Она серьезно?!
Заявление Воли с утра просто меня убило! Я до сих пор ему леща отвесить хочу, так он же не слушает! Уж от кого-от кого, а от братишки я такой глупости никак не ожидал!
И мало того, что полдня наперекосяк, с братом повздорили, так еще и тут… У этой ограничитель новый!
— Это шутка?! — раздражаюсь сильнее.
— Нет… — раздосадованно бурчит девушка.
— Какой новый ограничитель?! Просто этот подкрутить надо!
Наклоняюсь, поднимаю шуруп.
— Какой-то повышенной прочности... — роняет секретарь неуверенно.
Ей бы мозги! А мне стрессоустойчивость повышенной прочности!
— Здесь просто нужна отвертка… У нас есть отвертка?!
Вроде выходит уже посдержаннее.
— К-конечно…
— Ну так неси! И кофе мне захвати! Эспрессо. Двойной! И, пожалуйста, не задерживайся!
Швыряю трубку на место и пытаюсь успокоиться. Усаживаюсь за стол, включаю компьютер, потянувшись к документам, и…
А это еще что такое?
Я брезгливо подвигаю к себе коробку, которой вчера тут определенно не было. Очумело разглядываю. От увиденного аж в горле начинает першить.
Вновь звоню секретарю:
— А кто в мой кабинет заходил?
— Лайма Анатольевна! Она и сказала мне о расшатавшемся ограничителе.
— Благодарю. Где мой кофе?
— Я сейчас же иду готовить его.
— Прекрасно. В кабинет Лаймы Анатольевны сразу неси…
— И отвертку тоже?
Господи, да что ж она такая тугая-то?!
Подхватываю несчастную коробку и, закрыв на ключ кабинет, устремляюсь вниз. По лестнице.
Лайма у себя. Дверь нараспашку, народ вокруг меня недобро косится.
Я не здороваясь прохожу внутрь и рывком закрываю дверь.
Обвинительно укладываю коробку на стол перед девушкой. Ладони обрушиваю тоже на стол и нависаю над хозяйкой кабинета.
Русые локоны разметались по плечам, выглядит Лайма немного взъерошено.
Смотрит на меня с непониманием.
— Что?! — уточняет, пожимая плечами. — Нормальный тонометр…
— У себя оставь, — цежу сквозь зубы. Что за день, а?!
— У меня места в шкафу нет. Я, между прочим, полгорода объездила, пока его нашла. Там удобная система управления и еще…
Я думал, после Воли меня уже добить никто не сможет, ан-нет! Пожалуйста!
Позади меня слышится скрежет. Оборачиваюсь. Дверь неторопливо распахивается. В кабинет вплывает офис-менеджер с небольшим подносом в руках: на нем кофе и мизерная отверточка с красной ручкой.
Женщины переглядываются, поднос опускается на стол.
— Так я же не просила… — недоумевает Лайма.
— Это мое.
Говорящим взглядом кошусь на секретаря, и ту словно ветром сдувает.
— Пусть это лежит у тебя. Мне не надо.
Отодвигаю стул, усаживаюсь напротив Лаймы.
Отпиваю кофе.
— Это как это не надо?! — возмущается. — У вас давление скачет! А вы еще и кофе хлещете!
Я аж поперхнулся! Кофе идет носом.
Закашливаюсь так, что хочется послать все к черту. Ну что же за день?!!
— Ничего у меня не скачет! — отплевываюсь от горечи в носу. — Я здоров как бык!
— Да что вы?! А проверить?
— А ты меня на слабо не бери!
Показательно отхлебываю еще глоток.
— Да потому что неловко в таком признаваться. Понимаю. Но глядите.
Открывает коробку и заглядывает внутрь. Заставляя меня поморщиться, вытаскивает трубки. Потом сам прибор.
— Это несложно. Можно даже самому себе давление измерить. Вот же! Давайте покажу.
Показывает мне кармашек, куда руку надо засунуть.
— Я последний раз давление в спортзале измерял два года назад. Чтобы мне составили нагрузку для абонемента и прикрепили к тренеру.
— Я поняла, — улыбается она одними губами, поднимаясь. — Я его вот сюда положу, — и убирает в шкаф, — а вы будете знать, что он здесь есть. Идет?
— Замечательно. Какие у тебя планы на завтрашний вечер?
— У меня маникюр…
— Прекрасно. Отмени. Завтра едем в ресторан.
МИХАИЛ
Ее лицо становится сначала пунцовым, а потом бледным. Лайма шмыгает носом и подозрительно прячет руки под стол.
— Что-что, простите? — выдает с колкой издевкой, но как-то… напряжно. — В ресторан, и без маникюра?! Вы явно женаты не были, — посмеивается скованно, задевая во мне незажившую рану.
Уголки моих губ угрюмо опускаются, я физически ощущаю невидимый удар.
Крылья носа напрягаются, воздух медленно просачивается из легких и свистит.
Я резко подаюсь вперед, игнорируя неуместную шутку о жене.
— Завтра важная встреча с предположительными заказчиками. Им необходимо будет все подробно рассказать, я чуть позже пришлю инструкции. Нужно, чтобы на встречу со мной поехала ты.
Продолжаю дальше вдаваться в подробности и… одновременно подмечать странное поведение Лаймы. Она задерживает дыхание и дышит ртом чаще, чем носом. Все это так ненавязчиво и деликатно, чтобы я не заметил.
Удивленно подмечаю, как она отодвигается от меня подальше, тяжело сглатывает, и на ее лбу, черт бы меня побрал, реально выступают бисеринки пота!
— Тебе плохо? — вырывается у меня тихое недоумение.
— Нет-нет, все нормально.
А сама тянется к прозрачной пластиковой бутылке, торопливо откручивает крышку и жадно приникает к горлышку.
— Я окно приоткрою?
И, не дождавшись ответа, распахивает окно настежь. В кабинет махом врываются потоки морозного воздуха, начинает покалывать кожу. По ногам тянет сквозняк, но ничего из этого не смущает Лайму: девушка разве что нос не высунула на улицу.
— Не выпади, ради бога, — советую неосознанно.
Она не отвечает. Тогда я приподнимаюсь.
— Тебя не смущает, что ты простудишься?
— Все в порядке! Я сейчас…
— А меня смущает, — рявкаю недовольно и, едва не касаясь ее торсом, захлопываю окно, опускаю ручку.
Перевожу взгляд на Лайму.
Когда она стоит так близко, а еще и дышит так тяжело, не могу сказать, что меня это абсолютно не цепляет. Будоражит, и еще как, да как-то хочется от этого отмахнуться.
Она поспешно отворачивается от меня, отходит, огибая стол, и наполняет грудь воздухом: делает глубокий вдох.
— Я поняла, давайте я чуть позже вам позвоню, и мы обсудим. А то работы много…
А сама подозрительно потирает переносицу.
И тут меня сшибает с ног странно неприятная догадка: это она из-за меня проветривала?!
— Ладно, — роняю я растерянно, не в силах поверить в очевидную истину. Она ж от меня шарахнулась! Когда я окно закрыл!
Выхожу из ее кабинета, чувствуя себя… да лучше не думать о том, как я себя ощущаю!
Отхожу от кабинета на несколько шагов и торможу.
Ну просто проверить…
Возвращаюсь и аккуратно тяну на себя дверь.
Лайма опять с открытым окном.
Задумчивая такая стоит. Нос в «форточку» высунула… дышит.
— Я прошу прощения! — едва-едва сдерживаюсь, чтобы не вспылить. — Это ты после меня проветриваешь?
Когда в ее взгляде мелькает вина, я готов шандарахнуть этой чертовой дверью так, что нам реально понадобится новый ограничитель!
— Ну что вы… конечно нет…
В моих глазах она читает ответ, ибо иначе я не могу объяснить ее жалкие потуги оправдаться.
— А что тогда?!
— Михаил Алексеевич, у вас просто парфюм очень резкий…
Я подвисаю.
— Какой он резкий?! — бушую, выцеживая каждое слово. — Я вчера вечером на один пшик брызнул. Оно все уже выветрилось.
— Ну правда резкий…
Вне себя от злости я шагаю к ней ближе.
— Что-то когда я с тебя свои вещи стягивал, тебя мой запах не смущал!
— Простите. Может, забудем, а?
ЛАЙМА
Как меня не вывернуло наизнанку, я не представляю. Просто вмиг до меня донесся терпкий аромат, и я помню, что при знакомстве с Михаилом он мне очень понравился, а сейчас сдавливает желудок, и вообще такое впечатление, что кто-то раскаленными щипцами сжимает внутренности.
Когда Михаил вышел, я прям вздохнула с облегчением и помчалась к окну, жадно втягивая воздух. А когда дверь хлопнула, меня будто поймали на месте преступления. Ну как я ему признаюсь, что меня от него тошнит? Парфюм у него — ужас какой-то! Пробрало до самого нутра, а бестактное замечание и вовсе загнало в краску.
Сейчас я хочу только одного — чтобы он ушел. И вообще хочу домой: ноги ватные, желудок дрожит, голова как в тумане.
До конца рабочего дня осталось пять часов, может, отпроситься?
— Ты странно бледная.
— Да что-то плохо мне. Не возражаете, если я воспользуюсь вашим тонометром?
Я уже заметила, как остро он реагирует на вопросы здоровья, так что, можно сказать, бью в цель.
Добиваюсь своего и вскоре остаюсь в кабинете одна, снова приникая к окну.
Воздух такой свежий! А хлопья снега, падающие с небес, такие аппетитные, что вдруг захотелось схватить ложку и горстями зачерпывать пушистые хлопушки.
Может, и правда домой?
Потом лучше часы отсижу лишние. В другой день.
Рабочий телефон тут же оживает:
— Алло, — отвечаю не глядя.
— Тебе полегчало? — доносится суровый голос Черепанова.
— Да, спасибо.
— Это правда, что ли, на мой одеколон реакция?
Да! Однозначно! Но я ведь не могу сказать ему об этом прямо, поэтому начинаю увиливать:
— Да я, наверное, съела что-то не то… извините еще раз. Неловко вышло.
— Я тебе файл отправил, посмотри, пожалуйста, как сможешь. И насчет вечера все же. Я бы хотел, чтобы ты поприсутствовала. Сориентируешь меня часа через два, сможешь поехать или нет.