Каждую субботу Даг брал Полин, Джимми и Принца, их собаку, в длинное путешествие на своем крытом грузовике. Даг работал в гараже в Спарксе, городке неподалеку от Рино, и выходным днем у него была суббота. Зато в парикмахерской Марсель в этот день было больше всего дел: многие клиентки записывались заранее, кто на завивку, кто на окрашивание. Даг готовил и брал с собой сэндвичи с арахисовым маслом и джемом, запасался водой (с июня солнце жарило вовсю), надевал детям на головы шляпы, и они на целый день отправлялись в прекрасный неизведанный мир. Эти поездки очень нравились Полин, и она с нетерпением ждала их. Девочка быстро заметила, что мать нисколько не огорчается из-за того, что не принимает участия в их приключениях: она терпеть не могла жару и пыль и к тому же боялась встретиться с гремучей змеей или пумой. Марсель умоляла Дага быть осторожным: Полин было тринадцать лет, а Джимми всего пять, он еще совсем маленький. Даг посмеивался не без иронии: видимо, жена была убеждена, что он возит детей по самым опасным в мире местам! Почему бы Марсель не отправиться как-нибудь с ними и не полюбоваться невероятной красотой Невады? Но по воскресеньям Марсель предпочитала отдыхать дома, она ведь много работала, и Даг не настаивал. У него в глазах появилась грусть. Полин замечала это, когда, вернувшись из субботнего путешествия, они с Джимми рассказывали матери о ярких событиях и впечатлениях дня, а Марсель слушала их вполуха. Она тосковала по Парижу, по Франции, и Полин чувствовала, что даже после рождения Джимми Рино не стал для матери домом. Несмотря на успех своего салона, Марсель чувствовала себя в этом городке чужой; она была уверена, что его жители, включая родственников мужа, смеются над французским акцентом, от которого она так и не смогла избавиться. Ужиться с невесткой под одной крышей оказалось нелегко, и родители Дага оставили сыну дом на Вашингтон-стрит, а сами перебрались в Карсон, городок неподалеку. Были у Марсель и другие причины для недовольства: так называемые приятельницы рассказывали на каждом углу, что все француженки — потаскухи, а их мужья тянули к Марсель свои грязные лапы, убежденные, что с «француженкой» так и надо. Не нравился Марсель и американский образ жизни с его тягой к практичности. На нее не производили впечатления ни прекрасно оборудованные ванные комнаты и кухни, ни горы еды в супермаркетах — пирамиды из мяса, рыбы, сыров и фруктов, на фоне которых послевоенная Франция выглядела страной-нищенкой. Обожаемые ее детьми десерты, банановый сплит и мороженое под горячим шоколадным соусом, не пришлись Марсель по вкусу. Она испытывала презрение к людям, не вылезавшим из машины и неспособным пойти пешком даже за покупками или в гости к соседям. Парикмахерская с розовыми пастельными стенами, где она слушала любимые французские песни, служила ей единственной отдушиной.

Даг сделал все, что мог, чтобы Полин и Джимми полюбили Неваду. И его усилия увенчались успехом. Во время субботних путешествий, когда они катили по бескрайней равнине, обрамленной величественными горными кряжами в серовато-розовой утренней дымке, и лицо им обдувал прохладный ветерок, Даг рассказывал о своем детстве в доме под черепичной крышей на Вашингтон-стрит, которая тогда напоминала узкую проселочную дорогу, освещенную дрожащим светом газового фонаря. Выглядывая из-за изгороди, увитой душистым горошком, посаженным его матерью, он видел поросшую кустарником равнину, которая тянулась на запад до самых предгорий. Это была свободная, открытая всем ветрам земля с серебристыми пиками скал, волнами охристых холмов и пепельно-серыми морями полыни.

Иногда маленький Джимми засыпал, утомленный долгим путешествием, и тогда Полин казалось, что Даг принадлежит ей одной. Она не ревновала отчима к младшему брату. Даг всегда относился к ней как к родной, заботился, расспрашивал о школе, друзьях и учителях, радовался хорошим оценкам и золотым звездочкам в табеле успеваемости. Он подарил ей коробку для школьных завтраков с Микки Маусом на крышке, и Полин ею очень дорожила. Со временем она стала говорить по-английски бегло и без акцента. Но это далось девочке нелегко. Первые дни в школе в 1946 году стали для Полин настоящим испытанием: любопытные взгляды, устремленные на нее, фразы, из которых она не понимала ни слова. Каждое утро все ученики вставали и, приложив руку к сердцу, читали что-то вроде стихотворения. Полин не понимала, что это, и не решалась спросить; она попыталась выучить текст наизусть, не вникая в смысл. Позже Даг объяснил ей, что короткая речь, начинающаяся со слов: «Клянусь в верности флагу Соединенных Штатов Америки», была проявлением уважения к своей стране и обещанием служить ей. Даг напомнил Полин, что скоро она получит американский паспорт.

Больше всего Полин и Джимми любили ездить на озеро Пирамид с удивительными скалами, находившееся в шестидесяти километрах к северу от Рино. Даг объяснил детям, что когда-то эти земли принадлежали индейцам пайютам и некоторые представители племени до сих пор жили здесь. Он рассказал им старинную индейскую легенду о Каменной Матери, которая так горько плакала, что ее слез набралось на целое озеро. А сама она превратилась в камень вместе с корзиной, которая так и стоит рядом. Каждый раз, когда они ездили на озеро Пирамид, Даг показывал скалу, похожую на согбенную женскую фигуру над синей гладью воды. Джимми всегда спрашивал, что так расстроило Каменную Мать. «Она потеряла своих детей», — отвечал Даг.

Каждую субботу их ожидало новое приключение, и Полин дрожала от нетерпения. Обычно поездка начиналась с короткой остановки у магазина «Все по пять центов» на углу, где Полин запасалась красными лакричными леденцами, которые просто обожала, а Джимми — своими любимыми драже M&M's. Затем они проезжали под аркой в конце Вирджиния-стрит с гордой надписью «Рино. Самый большой маленький город в мире». Это был своего рода условный сигнал; миновав арку, Даг начинал рассказывать о прошлом. Он говорил так хорошо, что Полин готова была слушать часами. Название «серебряный штат» Невада получила в девятнадцатом веке, когда здесь обнаружили залежи серебра. Население Невады резко увеличилось, многие отправлялись сюда в надежде заработать на добыче серебряной руды. Чтобы разместить приезжающих, наспех строили целые кварталы, стремительно вырастали небольшие города. Но месторождения быстро истощались, шахтеры и бизнесмены переезжали, бросив свои дома, и города постепенно вымирали. В Неваде до сих пор было много таких городов-призраков. Они носили прекрасные загадочные названия: Випа, Бельмон, Деламар, Риолит. Полин и Джимми обожали такие места. Застывшие и всеми забытые, страдающие от неумолимого натиска времени, но мужественно противостоящие небытию. «Неужели здесь когда-то жили люди?» — удивлялась Полин. Да, в этих пожелтевших и высохших садах когда-то играли дети, здесь бурлила жизнь, а потом она иссякла. Потрясенные Полин и Джимми смотрели на развалины школ и дома без крыш, на полуразрушенные здания почты, магазинов и баров, остов зернохранилища и черные дыры шахт. Все было мертво и пусто. Завороженная и немного напуганная, Полин порой цеплялась за надежную руку Дага и сразу успокаивалась.

Их путешествия обычно длились целый день, домой они возвращались только к ужину. Марсель ждала их на диване перед телевизором, с сигаретой и стаканом бурбона. Ужин разогревался в духовке. Иногда Марсель перебирала с алкоголем, но Даг словно не замечал этого. Однажды вечером, когда Даг протянул Марсель букет белых и желтых полевых цветов, которые они нарвали по дороге, Полин увидела, что у матери заплаканные глаза, но Даг как будто не обратил на это внимания.

Как-то в начале лета, когда на Рино уже обрушилась жара и в воздухе над раскаленным асфальтом появлялись миражи в виде гор, озер и даже поездов, Полин заметила справа от машины табун мустангов. Дагу удалось догнать их. Во время поездок они несколько раз встречали диких лошадей, но Полин впервые видела их так близко. Глядя на ее счастливое лицо, Даг ласково улыбнулся. Девочка не могла отвести глаз от мустангов.

Позже Даг рассказал Полин, что одна его знакомая занимается мустангами — она борется за сохранение их поголовья. Отчим считал ее выдающимся человеком. Они дружили с детства; дом Броннов, ее родителей, находился на Вашингтон-стрит в двух шагах от дома Хаммондов. Ее звали Велмой. Теперь она жила с мужем Чарли Джонстоном в Уордсворте неподалеку от озера Пирамид. Через несколько дней Даг собирался к ней на ранчо, чтобы починить автомобиль. Может, Полин хочет поехать с ним? Она сразу спросила, есть ли на ранчо мустанги. Даг ответил, что их там очень много. Велма лечила больных или раненых лошадей, а потом отпускала на волю.

В первый раз Даг отвез Полин на «Ранчо двух ленивых сердец» после школы, оставив Джимми у одноклассника. По дороге к Уордсворту он предупредил Полин, что у Велмы необычная внешность, и попросил ее не удивляться и не пугаться. Еще подростком, примерно в возрасте Полин, Велма перенесла полиомиелит, и вирус сильно деформировал ее лицо и тело. Но Велма была самым добрым человеком на свете, и к тому же очень мужественным. Ее муж тоже был замечательным. Как и Даг, Велма выросла в округе Уошо. Ее отец был скотоводом; он очень любил животных и относился к ним с уважением. Эти качества унаследовала и Велма. Полин заинтересовало, почему она посвятила жизнь мустангам. Даг рассказал, что раньше Велма жила в Рино и работала секретаршей. Однажды по пути в офис она увидела, что из старого грузовика, который ехал перед ней, на дорогу капает темная жидкость. Это была кровь. Сначала Велма решила, что в кузове раненая овца или корова, но потом поняла, что крови слишком много для одного животного. Она хотела предупредить водителя и доехала за грузовиком до скотобойни в Спарксе на окраине Рино. Там Велма сделала ужасное открытие.

— Что же она увидела? — спросила Полин, затаив дыхание.

В грузовике были не овцы или коровы, а около десятка искалеченных диких лошадей, лежащих одна на другой в луже крови. Они были в катастрофическом состоянии: у некоторых перебиты ноги, у одного жеребца вырваны глаза, затоптанный жеребенок не подавал признаков жизни. Велма узнала, что мустангов ловили, чтобы делать из них консервы для домашних животных. В тот день, столкнувшись с невероятной жестокостью, Велма Джонстон решила бороться за спасение диких лошадей. Охота на мустангов — варварство, с этим необходимо покончить. Постепенно Велма собрала вокруг себя единомышленников. «Она добьется своего, — твердо сказал Даг. — Со своей командой она уже освобождает пойманных лошадей и помещает их в безопасные места. Недавно она одержала первую серьезную победу: в прошлом месяце в Верховном суде Виргинии приняли закон, запрещающий использование самолетов и вертолетов для охоты на диких лошадей».

Ранчо Джонстонов раскинулось на холмистом берегу реки Траки. Оно показалось Полин необычайно зеленым (вообще-то зеленая трава — редкость для Невады). «Скотоводы облюбовали здешние места из-за больших запасов воды», — прибавил Даг. Но стоило им выйти из машины, как на них обрушился жестокий летний зной с обжигающим порывистым ветром. Полин порадовалась, что взяла с собой соломенную широкополую шляпу и солнечные очки матери. Дом был низкий, Г-образной формы, крытый черепицей. Когда они подошли ближе, Даг сказал, что хозяева построили дом своими руками шесть лет назад. Перед входом играли дети. На двери висел молоток, украшенный двумя сердечками.

— У них нет своих детей, — пояснил Даг. — Но на ранчо их всегда много.

Они поднялись на веранду и вошли в просторную гостиную с большим камином и старым пианино в углу. Худощавая шатенка лет сорока, которая встретила их, была одета в замшевую куртку с бахромой и джинсы. Хорошо, что Даг предупредил Полин. Лицо Велмы действительно было изуродовано: левая щека глубоко ввалилась; когда она улыбалась, один уголок рта опускался, а другой поднимался, обнажая десну. Левый глаз оставался полузакрытым. Подбородка не было вообще. Одно плечо было выше другого, а туловище клонилось вперед, так что казалось, что она вот-вот упадет. Велма поздоровалась с Дагом хриплым голосом курильщицы, ее правый глаз весело поблескивал. Потом она заметила Полин и протянула ей обе руки. «Наконец-то Даг привез ко мне свою приемную дочь! Какая ты красавица!» — воскликнула она. Даг гордо взглянул на Полин, кивнул и сказал, что она приехала, чтобы познакомиться с мустангами.

— Значит, ты любишь лошадей? — спросила Велма, улыбаясь перекошенной, но совершенно неотразимой улыбкой. — Здесь тебе всегда рады! Пойдем посмотрим на них.

Чем ближе они подходили к загону с лошадьми, тем сильнее билось сердце Полин. Она спросила Велму, все ли они мустанги, и Велма кивнула. Это лошади из диких табунов Невады. Отец Велмы Джо умел их приручать, он хорошо разбирался в мустангах и обходился с ними мягче, чем большинство объездчиков. Он часто повторял, что мустанги родились от ветра, они не потерпят жестокости, с ними нужно быть терпеливым.

Молодой парень с лассо и длинным хлыстом водил лошадь по загону. Легкий щелчок хлыста заставил животное изменить направление. «Научить мустанга менять аллюр, переходить на галоп или рысь, останавливаться по приказу — все это требует времени, — объясняла Велма. — Попадаются очень свирепые лошади, они могут вести себя агрессивно, быть по-настоящему опасными. Но терпение все равно остается главным принципом».

— Отличная работа! — крикнула Велма пареньку, и тот наклонил голову в широкополой шляпе.

Полин продолжала следить за лошадью и объездчиком, забыв о жаре, ветре и пересохшем от жажды горле, а Даг тем временем чинил автомобиль Велмы. Высокий мускулистый мужчина подошел поздороваться с девочкой. Это был Чарли, муж Велмы. Полин вежливо ответила, не сводя глаз с лошади масти паломино, рысившей в загоне.

— Ее зовут Тундра. Еще на прошлой неделе она никого к себе не подпускала, — сказал Чарли перед тем, как уйти.

Парень закончил работать с Тундрой, подошел к Полин, снял шляпу и вытер потный лоб. И тут Полин поняла, что ошиблась: это не мальчик, а девочка, ее ровесница, вся в веснушках и с кудрявыми волосами.

— Привет! — сказала она. — Я Билли-Перл.

Удивленная Полин тоже поздоровалась.

— Хочешь прокатиться? — предложила Билли-Перл. — Конечно, не на Тундре, она мигом тебя сбросит. На какой-нибудь другой лошади, постарше и поспокойнее.

Полин смутилась и сказала, что никогда в жизни не садилась на лошадь.

Билли-Перл присвистнула. Она была удивлена, но не насмехалась над Полин.

— Ты из Невады и ни разу не садилась на лошадь? — переспросила она.

— Я не из Невады, я родилась в Париже, во Франции.

Билли-Перл снова присвистнула, на этот раз с восхищением.

— Ну надо же! Первый раз вижу человека из Парижа. Отлично, мисс! Пойду за Ракетой. Ты готова к первому уроку верховой езды?

Девочка исчезла прежде, чем Полин успела ответить. Через несколько минут она вернулась с рыжей кобылой со светлой гривой.

— Она очень добрая, — сказала Билли-Перл, чтобы успокоить Полин, которой стало не по себе. — Мы начнем потихоньку, аккуратно, не будем торопиться. Но сначала нужно познакомиться. Так ведь? Ракета должна тебя узнать. Это не сложнее, чем сказать «привет», и сделать это проще простого. Давай, подойди поближе. Тебя как зовут?

— Полин.

— Иди сюда, Полин! Ближе, ближе. Она не кусается. Видишь, как у нее затрепетали ноздри? Значит, она почувствовала твой запах. Запах для них как язык. Можешь ее погладить. Вот так, по шее. Погладь. Ага. Хорошо.

Полин была поражена смелостью этой невысокой девочки. Похоже, она вообще ничего не боялась. Рядом с ней Полин казалась себе глупой и неуклюжей. Билли-Перл, видимо, догадалась, что Полин стесняется, и попросила не обращать на нее внимания и разговаривать только с лошадью. Пусть Полин поговорит с Ракетой по-французски! Ее это точно заинтригует.

Билли-Перл, насвистывая, надевала седло на спину кобыле, а Полин заговорила с Ракетой на своем родном языке, ласково поглаживая ее по шее и холке. Ощущение одновременно жесткой и бархатистой шерсти под рукой завораживало Полин. Какая же красавица эта лошадь с большими черными глазами и золотистой гривой!

— Что ты ей говоришь? Мне интересно.

Билли-Перл поправляла стремена.

— Говорю, что она красавица и для меня большая честь с ней познакомиться.

— Похоже, ей нравится. Слушай, а ты высокая! Стремена придется еще немного опустить.

Пока Полин размышляла, как будет забираться на спину лошади, Билли-Перл взяла Ракету под уздцы и подвела к специальной подставке. С нее в седло садились ученики. Потом, когда Полин станет настоящей наездницей, никакие подставки ей не понадобятся; будет, как все, ставить одну ногу в стремя, а вторую перекидывать через круп лошади.

— Вперед, мисс, не бойся!

Полин поднялась на три ступеньки, перекинула ногу через седло и осторожно села. Кобыла дернулась, и Полин пошатнулась: уцепиться было не за что, но она смогла удержать равновесие. Билли-Перл вставила ее ноги в стремена.

— Так! Теперь бери поводья, да, вот так. Выпрямись и опусти плечи.

Полин огляделась и поняла, что возвышается над Билли-Перл и надо всем вокруг. Это ощущение не было неприятным.

— Сейчас я буду водить твою лошадь. Но в следующий раз ты будешь управлять ею сама. Готова?

Полин кивнула. Билли-Перл взяла Ракету под уздцы и повела ее в более просторный загон. Полин смотрела прямо перед собой, на голову Ракеты между ушами, вытянувшись и судорожно сжав руки. Плавные движения лошади подчеркивали ее скованность.

— Эй! — окликнула ее Билли-Перл. — Тебе надо расслабиться, мисс. Надо улавливать движения лошади. Следовать за ними.

Это было нелегко, но Полин очень старалась. Ей хотелось показать этой удивительной девочке, на что она способна, а главное, ей хотелось слиться с Ракетой, хотя бы на один головокружительный миг стать с ней единым целым. Они сделали несколько кругов по загону, и Полин наконец почувствовала себя уверенно в седле и расслабилась.

— Ну вот, я же говорила, что получится, — подбадривала ее Билли-Перл. — Я тебе говорила!

Полин порозовела от удовольствия. Ей уже не хотелось слезать с лошади, ей хотелось учиться дальше. Она сама удивлялась собственному упорству.

— А что в мустангах такого особенного? — спросила она новую подругу.

— Я не специалист. Спроси лучше Велму.

— Но ты же знаешь, почему так любишь их?

Билли-Перл ласково погладила Ракету по голове, провела ладонью по ее крупу. Полин на такое пока не решалась, но очень хотела попробовать. Билли-Перл сказала, что лошадей любила всегда. Ее отец был владельцем соседнего ранчо. Он часто работал с Джонстонами, хотя разводил крупный рогатый скот. У них в доме к мустангам всегда относились с уважением и любовью, они ведь были легендой Дикого Запада. От одной мысли, что им могут причинить зло, Билли-Перл становилось плохо.

— А им причиняют много зла, — тихо сказала она. — Знала бы ты, чего мы тут насмотрелись. Как отвратительно с ними обращаются мустангеры!

— Мустангеры?

— Так называют мерзавцев, которые приезжают охотиться на них. С лассо, грузовиками, самолетами… Потом сдают лошадей на скотобойню, на корм для собак. Чтоб они сдохли!

Билли-Перл плюнула на землю и прибавила несколько крепких ругательств. Полин никогда не позволили бы так выражаться. Она была одновременно восхищена и шокирована.

— Мне бы очень хотелось снова сюда приехать. Но я не знаю как.

Билли-Перл пожала плечами.

— Запросто. Велма ездит в Рино каждый день. Кажется, твой отец возражать не будет.

— Мой отец давно умер. Даг мой отчим, но я его обожаю.

— А он тебя, сразу видно.

— Чем ты хочешь заниматься в будущем?

— А ты как думаешь?

— Знаю — лошадьми!

— Угадала!

Полин часто вспоминала эту встречу на ранчо Велмы Джонстон. Она положила начало их дружбе с Билли-Перл, дружбе глубокой и искренней, которая выдержала испытание временем и жизненными трудностями. Тем летом — летом 1952 года — они стали неразлучны. Каждый день во время длинных каникул Велма, Чарли и Даг по очереди привозили Полин на ранчо, а потом отвозили назад в Рино, так что она виделась с Билли-Перл постоянно. Взрослые понимали, насколько важна эта дружба. Все, кроме Марсель.

Полин на ранчо нравилось все — люди, лошади, загоны, запах соломы, навоза и пота. Очень скоро она выучила имена всех лошадей и перестала их бояться. Она все увереннее держалась в седле, хотя прекрасно понимала, что никогда не достигнет уровня Билли-Перл — эта девочка словно родилась верхом на мустанге. Полин познакомилась и с единомышленниками Велмы — людьми разных возрастов, которые приехали из разных уголков Невады и даже из соседней Калифорнии. Объединяло их желание защитить диких лошадей. Доктор О’Брайен, ветеринар с певучим ирландским акцентом и большим черным саквояжем, стал любимцем Полин. Он приезжал на ранчо раз в неделю, и она обожала наблюдать, как он работает: ласково говорит с лошадьми, перевязывает раны, дает лекарство.

За то первое лето Полин стала на ранчо своей. Она проводила с новой подругой, Джонстонами и мустангами очень много времени, и это не нравилось Марсель. Она считала, что верховая езда и работа на ранчо — неподходящие занятия для юной парижанки из хорошей семьи. Кончится тем, что Полин станет похожа на эту Билли-Перл, невоспитанную девчонку, больше похожую на сорванца с грубыми манерами. Даг всегда вставал на защиту Полин и ее подруги, из-за этого супруги часто ссорились, но, несмотря ни на что, Полин снова и снова возвращалась в Уордсворт, где со временем превратилась в настоящую наездницу.

Прошло три года. Полин и Билли-Перл скакали на лошадях и ухаживали за ними. На ранчо Джонстонов становилось все больше спасенных мустангов. Велма пользовалась огромным уважением, к движению по защите диких лошадей присоединялось все больше людей. В 1955 году после яростных дебатов с чиновником из Бюро по управлению земельными ресурсами Велма получила прозвище Энни Бешеная Лошадь. Так окрестил ее журналист из местной газеты.

1955 год был отмечен двумя событиями, которые наложили отпечаток на жизнь Полин. Умерла ее бабушка, мать Марсель, и они полетели в Париж на похороны. И Полин, и Марсель впервые путешествовали на самолете. С тех пор как они покинули Францию, прошло десять лет. Подавленная горем Марсель при виде семьи и друзей зарыдала. Она так тосковала по Парижу! Полин испытывала другие чувства: она была рада повидаться с близкими, но Париж перестал быть для нее родным городом, она очень скоро это почувствовала. Он показался ей серым, грязным и тесным. Машины и пешеходы спешили куда-то, как муравьи. Воздух был спертым. Ей не хватало Дага. И Билли-Перл. А еще Ракеты и Тундры. Ей были необходимы дикие просторы, невероятные пустынные пейзажи, бескрайнее небо, постоянно меняющее цвет, холодные даже в разгар знойного лета воды озера Тахо, в котором они любили купаться с Джимми и Дагом во время каникул. Она скучала по Рино, соседям и друзьям, по Дэйзи из магазина «Все по пять центов», по одноклассникам и учителям. Марсель не могла сдержать слез, расставаясь с Парижем, а Полин хотелось как можно скорее очутиться в Неваде.

В том же году на Рождество после невероятной грозы Траки разлилась и затопила Рино и окрестности. Наводнение нанесло городу большой ущерб, и понадобилась не одна неделя, чтобы справиться с его последствиями. Ранчо Чарли и Велмы было частично затоплено, и несколько дней до него нельзя было добраться. Но Полин успокоили: Джонстоны в порядке, все мустанги живы и здоровы.

В ночь на одну из суббот февраля 1956 года выпал пушистый снег. Приехав на ранчо, Полин сразу заметила царящее там необычайное волнение. Шайка мустангеров пыталась захватить целый табун и ранила многих лошадей. Команде Велмы вместе с бесстрашной Билли-Перл удалось увести десяток мустангов прямо из-под носа у бандитов: несколько жеребят, кобыл и одного жеребца, который был вне себя от ярости.

Душераздирающий вопль, который доносился из сарая, заставил Полин вздрогнуть. Кричал не человек, она сразу это поняла.

— Молодой жеребец, — объяснила Велма; она казалась измученной. — Он потерял семью. Он в отчаянии.

Полин никогда не забудет момент, когда увидела этого жеребца. Сначала только чернота, чернее ночи, потом белки глаз и оскаленные зубы. Мустанг вжался в стену сарая, запрокинул голову с отведенными назад ушами, бил о землю копытом и издавал страшный пронзительный вопль. Никто и ничто не могло его утешить.

— Он серьезно ранен, — сказала Велма. — Посмотри на колено и ухо. Кровь так и течет. Но даже наш замечательный доктор пока не может подойти к нему.

Полин чуть не расплакалась. Она видела, что Велма тоже расстроена, но не знала, как ее утешить.

Ближе к вечеру Полин увидела, что Билли-Перл сидит на деревянном заборе напротив сарая и не сводит глаз с открытой двери; внутри смутно угадывался силуэт лошади. Теперь мустанг стоял, широко расставив ноги и опустив голову так низко, что ноздрями чуть не касался земли. Он больше не кричал, но не хотел ни воды, ни еды, никого не подпускал к себе и казался опасным и агрессивным.

Доктор О’Брайен озабоченно сказал Велме, что пока ничего не может сделать. Кровотечение прекратилось, но на раны нужно наложить швы.

Полин села на забор рядом с Билли-Перл. В тени широкополой шляпы лицо подруги казалось суровым. Полин подумала, что Билли-Перл выглядит старше и мудрее своих семнадцати лет. В складках ее губ угадывалась твердая решимость.

— Они уничтожили его семью, и теперь он ненавидит людей, — сказала Билли-Перл. — Я там была. Я все видела.

Снег продолжал падать легкими белыми хлопьями, и Полин обняла подругу за плечи.

— Я помогу этому коню, — сказала Билли-Перл. — Вот увидишь, я спасу ему жизнь.

— Да, — кивнула Полин. — Ты сможешь.

— Сейчас к нему не подойти. Но я сумею. Понадобится время, наверное, много. Не страшно. Ты его видела?

— Да. Недолго. Он с ума сходил от ярости.

— Он владыка. Владыка этих равнин.

Билли-Перл соскочила на землю, застегнула молнию на куртке, подняла голову и улыбнулась.

— Я придумала ему имя. Хочешь знать, как я его назвала, мисс?

— Конечно.

— Командор!