Старлинг позволил Полин ощупать свою ногу, не дергаясь и не вздрагивая. Гипс ему сняли, но шина еще понадобится, хотя в целом состояние удовлетворительное. Полин считала, что недели через две жеребенок будет в полном порядке. Гораздо больше тревоги внушала другая пациентка — выездковая кобыла по имени Бархатная с липомой в тонком кишечнике. Сразу после возвращения из Рино Полин ее прооперировала. Операция длилась четыре часа; помогал доктор Мерилл, специально приехавший ради этого, и, конечно, анестезиолог и ассистентка. Бархатную держали в отдельном стойле под особым надзором, ставили капельницы. Ее восстановление будет долгим.

Чуткие пальцы Полин внимательно изучали каждую связку под золотистой шкурой жеребенка.

— Скоро будешь бегать быстрее прежнего, рыжик! За тебя я не беспокоюсь.

Полин ласково потрепала жеребенка по холке и вышла из конюшни. Солнце в это раннее утро поднялось еще совсем не высоко, заставив заиграть огоньками выпавший за ночь снег. Полин замерла на секунду, любуясь ослепительной синевой зимнего неба. Ласковые руки сомкнулись у нее на талии.

— Есть горячий кофе, — сказал Ник и поцеловал ее.

И Полин пошла за ним в уютную кухню, где потрескивал огонь и пахло поджаренным хлебом. Они сидели за столом друг напротив друга, завтракали и поглядывали в окно на ели, засыпанные пушистым снегом.

— Что-то ты все молчишь с тех пор, как в понедельник вернулась из Рино…

Полин откусила тост.

— Если честно, последняя операция меня чуть не доконала. Никогда не сталкивалась с таким огромным жировиком. Надеюсь, Бархатная поправится.

Ник думал, что Полин заговорит о взорванном «Мэйпсе». Она обмолвилась, что видела Кендалла Спенсера. Каково ей было? Он все время размышлял об этом. И немного за нее волновался.

Полин могла бы ответить Нику, что говорить не о чем, она устала после операции, но ей не хотелось кривить душой. Недомолвки рисковали разрушить их недавний союз. Она расправилась с тостом и налила себе еще кофе.

— Знаешь, не так просто выразить словами то, что я почувствовала.

Ник кивнул: тебе было горько? Нет, «горько» — неподходящее слово. Слишком много смешанных чувств, которые она пока не в состоянии разделить и назвать по отдельности.

— Наверное, было нелегко снова увидеться с ним. С отцом своей дочери.

Она больше на него не злилась, это совершенно точно. Желание закатить ему оглушительную оплеуху исчезло. Кендалл вызывал жалость. Невзрачный, снедаемый угрызениями совести, чуть ли не трогательный. Куда подевался тот амбициозный молодой мужчина? Конечно, снос гостиницы воскресил в ней множество воспоминаний. Когда они с Билли-Перл возвращались из Рино, подруга тоже заметила ее состояние и поинтересовалась, с чего это вдруг она затосковала. И настояла, чтобы они вместе проехались верхом.

— И ты послушалась?

— Да. Проехалась на Дансе. Это было просто отлично.

— Слушай, а может, тебе нужна лошадь? Чтобы ездить на ней и любить ее, а не только лечить? Твоя собственная лошадь?

Ник был прав. Ее собственная лошадь! Конечно, мустанг и, конечно, от Командора. Билли подберет для нее жеребенка, всему обучит и доставит ей. Полин эта идея привела в восторг.

Между тем рассиживаться было некогда: дел предстояло много. С минуты на минуту приедет доктор Мерилл, и они займутся Бархатной. Нику пора в Дансмюр, на работу. Он вернется вечером и приготовит ужин — сегодня его очередь. Ник, прощаясь, поцеловал Полин и вышел из теплой кухни на мороз. Пока он шел через сад к машине, она провожала взглядом его высокую подтянутую фигуру. Полин долго жила одна, преданно служила любимому делу и привыкла к мысли, что так будет всегда. И вот, пожалуйста, в ее-то возрасте! Разве эта поздняя любовь — не чудо? Она целиком отдалась этому новому чувству и ни о чем не жалела. Она была готова рискнуть.

Утро промелькнуло быстро. Привозили других лошадей, с разными болезнями, серьезными и не очень. Полин выписывала рецепты, успокаивала владельцев. Бархатная справлялась неплохо, но пока оставалась под присмотром — не стоило слишком рано трубить победу, все-таки кобыле удалили почти два метра тонкого кишечника. Доктор Мерилл был настроен оптимистически: Полин отлично справилась в критической ситуации, какой боится любой ветеринар. Но хорошо бы взять паузу — уже много лет она работает без передышки. Полин согласилась с коллегой. Она и сама подумывала о пенсии и будущих путешествиях.

В полдень Полин, как обычно, пришла на кухню, свое любимое место в доме. Пятнадцать лет назад она переселилась на ранчо, унаследовав клинику доктора Хикса, и, конечно, навела здесь свой уют. Появились полки с книгами, цветные коврики, картины местного художника-анималиста; переехала и мебель, оставшаяся от родителей. Но от дома по-прежнему веяло все той же деревенской основательностью и радушием. Он был меньше, чем на ранчо Велмы или Билли-Перл, но выделялся одной особенностью — в отличие от большинства построек в здешних местах он был двухэтажным. Полин любила вид из своей спальни — волны зеленых холмов, поднимающиеся к темному лесу, и парящая над ними гора Шаста, увенчанная белоснежным ледником и овеянная столькими легендами и преданиями. Теперь она точно знала, что не может жить без просторов, свежего воздуха, больших деревьев. Городская жизнь не для нее. Ник это понял сразу.

Полин принялась готовить обед. Скоро придет Лили, они вместе сядут за стол. И все же… Почему она никак не может избавиться от чувства потери? Что она потеряла? Невозможно понять. Лили всегда обедала с ней по пятницам, и они вместе составляли план на неделю. Полин часто спрашивали, как ей работается вместе с дочерью. Непросто. У Лили тот еще характер, и порой они яростно спорят. Правда, после сорока Лили смягчилась. И стала проявлять заботу о матери…

Стукнула входная дверь, и вошла Лили с большим свертком в руках, который положила на стол. На долю секунды Полин увидела в кухне Марсель — хрупкую и изящную, с темными волосами, собранными в хвост. Лили с рождения была похожа на бабушку, и с годами сходство только увеличивалось.

Полин рассказала дочери о своем разговоре с Кендаллом Спенсером и добавила, что очень удивится, если он вдруг позвонит. Лили сомневалась, что захочет знакомиться с отцом, о котором не помнила ничего. Пустое место. Все это время она обходилась без него, и он превратился в призрак. Возможно, таким он и останется.

Обедали наскоро, впереди ждало много работы.

— Ой, чуть не забыла!

Лили встала и осторожно развернула принесенный сверток. Надо же! Кукольный домик! Подарок миссис Миллер. Полин искала его и боялась, что он потерялся. Она даже вспомнила, что не хотела оставлять его у дочери, потому что Брук могла его сломать.

— Я подумала, что ты будешь рада его увидеть.

Кукольный домик выцвел, крошечные занавески висели лохмотьями, но в целом он держался бодро. Полин рассматривала его с невольным умилением. А Лили помнит Мэрилин? Дочь наморщила лоб: нет, ей же было всего три года. Зато она помнит свое нарядное платье, в котором ее повезли в «Мэйпс», к маминой подруге.

— Скажи, что ты чувствовала, когда взрывали «Мэйпс»? Ты же ни слова не сказала. Не успела приехать, сразу занялась Бархатной.

Полин держала в руках кукольный домик и пыталась найти точные слова, чтобы выразить непонятное для нее самой состояние, в каком она приехала из Рино. Потянулась за сигаретой, но вовремя вспомнила, что Лили давно просит ее бросить курить. В конце концов она ответила, что чувствует внутри какую-то пустоту и не знает, как ее заполнить.

— Какую пустоту, мам?

Как объяснить Лили, что гостиница «Мэйпс» была последней ниточкой, связывающей ее с Мэрилин? И все же она решилась. Она редко говорила Лили об актрисе и ее ближайшем окружении. Все это время события, развернувшиеся в апартаментах 614, были только ее достоянием, но она помнила людей, запах духов, звуки, разговоры. И вдруг гостиница «Мэйпс», где случилась такая важная для нее встреча, гостиница, горделиво царившая над Рино и ее юностью, обратилась в груду кирпичей.

— Понимаю. Ты чувствовала то же самое, когда узнала о ее смерти?

— Нет, тогда было по-другому.

Смерть Мэрилин 5 августа 1962 года стала для нее шоком, полнейшей неожиданностью, как абсолютно для всех, и поклонников актрисы, и людей, к ней равнодушных.

— Мы жили тогда в Дейвисе, да?

— Да, но в то воскресенье мы были в Рино.

Лили исполнилось пять лет, и они приехали провести несколько дней с Дагом, Марсель и Джимми. Полин помнила, что встала в тот день очень рано и начала готовить завтрак, пока все в доме еще крепко спали. Она включила радио, уменьшила звук, чтобы никого не разбудить, и услышала об этом в новостях. Она застыла на месте, едва не выронив из рук кофейник. Мэрилин Монро нашли мертвой в ее доме в Брентвуде. Ей было тридцать шесть лет. Полин забыла о завтраке, о кофе. Она, потрясенная, опустилась на стул. Даг вышел из спальни первым, посмотрел на нее и спросил, что произошло. Полин показала ему на радио, не в силах произнести ни слова. Репортер перечислял мрачные подробности: актрису нашли мертвой в постели, она лежала на животе, голая, и держала в руке телефонную трубку. Смерть приписывают передозировке барбитуратами. Возможно, это самоубийство. К Полин с Дагом присоединилась Марсель; она заплакала. Полин помнила кричащие заголовки, какими пестрели газеты: долгое время говорили только о самоубийстве. В семидесятых и восьмидесятых годах появились издания, в которых упоминались братья Кеннеди и мафия и высказывалось предположение, что Мэрилин могли убить.

Полин не верила в версию об убийстве. У нее в голове не укладывалось, что Мэрилин убили из-за связи с братьями Кеннеди. Потом она не раз видела фотографии дома 12305 на Пятой Элен-драйв, последнего прибежища актрисы. Он мало походил на дворец звезды Голливуда: в конце тихого тупика дом в мексиканском стиле с деревянными балками выглядел необыкновенно скромно. Предыдущие владельцы выгравировали на плитке перед порогом входной двери «Cursum Perficio», что означает «Я завершил свой путь».

— Какая ирония! — вздохнула Лили.

Полин добавила, что видела черно-белые фотографии, сделанные, когда Мэрилин нашли мертвой, и ту — самую известную, — на которой актриса лежит, завернувшись в простыню, с разметанными по подушке золотисто-пепельными волосами, а рука полицейского указывает на прикроватный столик с таким знакомым беспорядком из пузырьков и коробок с таблетками. А позже в одной книге опубликовали фото Мэрилин, безжалостно сделанное в морге. Полин до сих пор жалеет, что его видела.

Она потом часто размышляла о лекарствах, которые выписывали актрисе, и, судя по тому, что писали, она добрый десяток лет принимала их каждый день. Тогда в Голливуде вспыхнула мода на снотворные — одно, а лучше два, чтобы поскорее заснуть, а утром стимулятор, чтобы быстрее проснуться. Запивать алкоголем. У Мэрилин возникла зависимость. Не нашлось никого, кто бы взял на себя заботу об актрисе, кто бы за ней присматривал. День за днем все ее беды глушили таблетками, как будто она ребенок, а это сладкие леденцы. Пола Страсберг поступала так же.

Полин рассказала Лили об эпизоде в апартаментах 614, когда Артур Миллер допрашивал молодого доктора, который только что сделал Мэрилин укол успокоительного, знает ли он, какие лекарства уже приняла его жена? Тот ответил, что нет, не знает. Никто не знал и не хотел знать. Полин считала, что именно это и стало причиной смерти Мэрилин. Некомпетентность. У Мэрилин в прошлом было несколько попыток самоубийства, и ее спасали, делая промывание желудка. Но ночью 1962 года — Полин в этом уверена — передозировка была случайностью. Она узнала, что два врача, к которым обращалась Мэрилин, не согласовывали между собой дозы нембутала, и она принимала его в чудовищных количествах. В тот роковой августовский день один из них прописал ей клизму с хлоралгидратом, сильным успокаивающим, не проверив, сколько транквилизаторов она уже проглотила.

Полин считала, что главная вина лежит на врачах Мэрилин, они поспешили выдать несчастный случай за самоубийство, иначе вина за происшедшее легла бы на них. И помогала им в этом весьма странная особа, домработница Юнис Мюррей, которую нанял один из врачей для того, чтобы «наблюдать» за пациенткой. Но загадка так и осталась загадкой, безоговорочных доказательств не нашлось, и даже спустя сорок лет продолжали возникать все новые гипотезы.

Полин прочитала мемуары Артура Миллера, вышедшие в 1987 году, и особенно внимательно часть, посвященную Рино, «Неприкаянным» и его бывшей покойной жене. Она отметила про себя несколько мест, которые ее поразили. Например, он писал, что Мэрилин была очень ранимой и у нее бывали такие черные минуты, что он боялся за нее. И теперь он задается вопросом: задумывались ли врачи, какой страшной опасности подвергает себя Мэрилин из-за такого количества снотворных?

В феврале 1961 года Полин, ненадолго приехав в Рино, отправилась вместе с Марсель смотреть «Неприкаянных». Мать прочитала ей положительные отзывы критиков о фильме, но обе хотели составить о нем собственное мнение. Кларк Гейбл умер три месяца тому назад, и Марсель сказала Полин, что Мэрилин публично сообщила о расставании с Артуром Миллером, не явившись на премьерный предпоказ.

Фильм озадачил Марсель — он не был ни вестерном, ни комедией, ни драмой. Не понравилось ей и то, что картина не цветная, а черно-белая. По ее мнению, это было старомодно. Она пришла к выводу, что фильм не удался. Так думала не только Марсель. Фильм стал последней полноценной работой в кино Мэрилин Монро, хотя тогда они этого еще не знали. Лили посмотрела его на DVD вместе с Полин, когда ей было десять лет. Ей он понравился, потому что мама хвалила его и знала чуть ли не наизусть. К тому же Лили обожала слушать рассказ мамы о том, как она побывала на съемках этого фильма.

Обеденное время пролетело быстро, и мать с дочерью поспешили вернуться в офис рядом с конюшнями.

Во второй половине дня, пока Лили разговаривала по телефону с клиентом, Полин заметила, что к крыльцу подъехал белый фургон федеральной почты. Судя по всему, очередной клиент прислал рентгеновские снимки — не иначе, предстоит операция.

— Доктор Полин Базеле? — осведомился шофер и курьер в одном лице, постучав в дверь ее кабинета.

Он протянул ей большой плотный конверт. Полин поблагодарила и расписалась в книге курьера.

Потом ее отвлекла Лили, сообщив о просьбе коллеги-ветеринара, и Полин не успела вскрыть конверт.

Гораздо позже, когда за окном уже синели сумерки, Полин вспомнила о конверте. Лили ушла в школу за детьми. Полин распечатала конверт и достала письмо и еще один конверт из плотной бумаги. Нет, это явно не рентгеновские снимки. Удивленная, Полин внимательно рассмотрела почтовый конверт. Он прибыл из Великобритании от миссис Ленни Кэмпбелл. Имя ничего ей не говорило. Прежде чем прочитать письмо, она достала фотографии и, взглянув на первую, замерла. На черно-белом снимке она, совсем юная, смотрела на фоне низкого серого неба, затянутого тучами, в неведомую даль, а неистовый ветер трепал ее темные пышные волосы. За спиной виднелся какой-то фургончик, вокруг — пустыня.

Это же она на съемках! Да, это «Неприкаянные»! И женщина-фотограф в полосатом свитере с низким голосом. Она еще попросила забыть о ее присутствии и думать о чем-то своем, и Полин вспомнила — она думала о Командоре.

Полин взялась за письмо.

«Дорогая доктор Базеле!

Прошу извинить за то, что печатаю на машинке, но я сломала руку и не могу писать. Только что в новостях по телевизору я видела репортаж о сносе гостиницы „Мэйпс“ в Рино и ваше интервью.

Я сразу вас вспомнила и нашла у себя в архиве. Хорошо, что записала ваше имя.

Надеюсь, что фотографии вас порадуют.

С дружеским приветом,

Вторая фотография была цветная — целая группа людей возле того же самого фургончика. Волнуясь, Полин узнавала знакомых — вот Агнес, в черной косынке на седых волосах; а вот квадратные плечи Рэйфа, он повернут в профиль, вот высокий полысевший Уайти, и спина какого-то парня в синем свитере…

А потом, потом — у Полин перехватило дыхание — слева от Мэрилин она увидела себя. Актриса была без обычных темных очков, которые Полин так хорошо помнила, она держала их в руке, а сама улыбалась Полин и смотрела ей прямо в глаза.

Полин так увлеклась изучением фотографии, что не услышала, как вошел Ник. Она даже не заметила, что он смотрит на фотографию вместе с ней, пока он не воскликнул:

— С ума сойти!

Он хотел знать, откуда взялась эта невероятная фотография. И Полин рассказала, что разговаривала с Евой Арнольд, но понятия не имела, что та сняла ее вместе с Мэрилин.

— Ну, вот, теперь тебе вернули твою улыбку, — сказал Ник.

Он обнял Полин за плечи и принялся расспрашивать, кто еще с ними рядом на фотографии. Это Ральф Робертс, массажист Мэрилин, все звали его Рэйф, очень добрый и славный человек. Полин сначала приняла его за мужа, мистера Миллера, потом решила, что он любовник, но потом все стало на свои места — он всюду сопровождал актрису и иногда делал ей массаж несколько раз в день. Рядом — Агнес Фланаган, верная парикмахерша, настоящий виртуоз своего дела, и тоже очень добрая, сердечная женщина. Парень, видный со спины? Кажется, это помощник режиссера, но его имя она забыла. Высокий лысоватый мужчина — визажист Аллан Снайдер, — Мэрилин его обожала, называла Уайти, он тоже принадлежал к компании «верных». Полин потом прочитала, что он делал и похоронный грим.

— А это я знаю кто. Это ты! И ты такая красавица!

Да, Полин здесь совсем молоденькая, и такая наивная. Но она помнила, что именно осенью 1960-го она начала освобождаться от морока по имени Кендалл Спенсер. Она впервые почувствовала, что может быть свободной и независимой. Она перестала быть пугливой заикой.

Ник и Полин, обнявшись, рассматривали фотографии.

— Знаешь, я только сейчас вспомнила… — сказала Полин.

В тот день на съемках Агнес сказала ей одну фразу.

— И что же она тебе сказала?

Полин продолжала смотреть на фотографию. И снова ее обдавало порывами свежего ветра, она вдыхала сухой запах невадских просторов, слышала невнятный шум разговоров вокруг себя.

И ощущала сердечное тепло, которое связало их с Мэрилин. Вся их история была на этой фотографии, точно запорошенной золотистой пылью Невады.

Она улыбнулась.

— Агнес сказала мне: «Верь, девочка, в свою счастливую звезду».