Глава 57

Эсмира

Вода в просторной купальне Эсмиры ласково омывала её кожу; она лежала на спине, позволяя своей ипостаси сирены свободно скользить чуть ниже поверхности. Бирюзовая чешуя мерцала, точно звезды на ночном небе, а темные пряди волос расплывались вокруг нее змеящимися завитками. Океанская стихия должна была успокаивать — то, как вода баюкала её тело, должно было притуплять остроту навалившихся проблем. Но сегодня это не приносило облегчения.

Сегодня она окончательно потеряла контроль — и над своим гневом, и над мыслями. И раз за разом лгала ему прямо в лицо. Эсмира тяжело вздохнула и погрузилась глубже, позволяя воде сомкнуться над ней.

Дрэвин был прав — она действительно отступала. Сердце ныло от осознания того, что тепло, которое он принес в её жизнь, было лишь опасной иллюзией. Соблазнительным миражом, который она не имела права преследовать. Для нее это вообще не было выходом.

Не для такого монстра, как она.

Эсмира рассеянно перебирала пальцами воду, словно это движение могло помочь ей распутать клубок мыслей. И всё же она не могла отрицать, что тоскует по той искре, которая вспыхивала между ними. По тому, как Дрэвин смотрел на неё, — по голоду в его глазах, которые обычно излучали лишь чистый огонь.

Сегодня во время боя он выглядел таким разочарованным, почти преданным, и это ранило так глубоко, что она не находила объяснений.

Но слова Сирены снова и снова крутились в её голове: «Он пытался соблазнить меня». Даже если сестра оговорилась, что могла неверно истолковать его намерения, Эсмире было жизненно необходимо взять себя в руки. Возможно, Дрэвин вел себя так, словно презирал её сестру, только потому, что та отвергла его притязания.

Она оказалась здесь, чтобы помочь поднять королевство из глубин, а не ради Дрэвина Роу. Не ради сына короля, которого она ненавидела так неистово, что эта ненависть и была первопричиной их нахождения здесь.

Она обязана сохранять фокус. Ради сестры и королевства, которые она потеряла. Ради отца, который гнил в камере под замком Лефирин, пусть даже он сам и был виноват во всей этой каше. Она никогда не позволит ему сгинуть там, угасая в жалком существовании, даже если в глубине души знала, что он, скорее всего, заслужил это всеми своими деяниями.

Но что удивляло Эсмиру сильнее всего, так это то, что она должна сделать это и ради себя самой. И отвлекаться на мужчину не входило в её планы.

И всё же лицо Дрэвина упрямо всплывало в памяти. Его раздражение, его напор, когда он шагнул к ней, требуя честности. А что, если она действительно была ему небезразлична? Что, если он разглядел в ней что-то, что стоило спасти, — то, что, по её собственному мнению, умерло давным-давно?

Сердце сжалось от этой мысли. Она сжала кулаки, позволяя когтям до боли впиться в ладони, пока её жабры мерно дышали под водой.

Что, если она позволит себе поверить в это? Что, если она впустит его, а он в итоге предаст её или бросит?

Рой этих мыслей захлестнул её с головой, и Эсмира закричала; этот крик вырвался из неё бурным потоком пузырей. Он был неистовым и беззвучным, полностью поглощенным толщей воды, — вся её ярость и смятение вылились в этот немой гнев. Она смотрела, как пузырьки воздуха поднимаются вверх, исчезая еще до того, как достигнут поверхности. Это было дикое, но странно освобождающее чувство, хотя нахлынувшая следом тишина отозвалась пустотой.

Вынырнув на поверхность, она судорожно вдохнула воздух и выбралась на пологий бортик бассейна; тело налилось свинцовой усталостью, которая выходила далеко за рамки дневной тренировки. Вернув себе человеческий облик, она подтянула колени к груди и крепко обняла их, сидя на камнях абсолютно обнаженной.

Едва она начала приходить в себя, дверь тихо скрипнула, и послышались мягкие шаги.

— Мисс Эсмира? — голос Брайар заставил её замереть. Она повернулась к служанке, которая несла свежие полотенца и халат. — Вы готовы одеваться, миледи?

Коротко кивнув, Эсмира поднялась, мысленно готовя себя к тому, что за ужином ей придется видеть Дрэвина и Сирену вместе.

В большом зале этим вечером царила тишина, которую нарушал лишь тихий стук столовых приборов да приглушенный ропот советников, переговаривающихся между собой.

Эсмира упорно не поднимала глаз от своей тарелки. Дрэвин сидел прямо напротив нее, и каждый раз, когда она отваживалась на мимолетный взгляд, она видела, что его лицо оставалось отстраненным, а между бровей залегла жесткая складка, появившаяся еще во время их утренней ссоры. Время от времени она кожей чувствовала, как его взор перемещается в её сторону, но безжалостно подавляла в себе желание встретиться с ним глазами.

Сирена наблюдала за ними с явным любопытством, прихлебывая из своего золотого кубка; она определенно улавливала витавшее в воздухе напряжение, которое ни один из них не спешил озвучивать.

Подавшись вперед, королева нарушила затянувшееся молчание:

— Завтра вечером мы устроим грандиозное празднество в самом сердце Мэриниса. Праздник, который наше королевство ждало слишком долго. Наш народ веками томился в неведении, и они заслужили эту ночь радости. В конце концов, я верю, что мы совсем близки к тому, чтобы разорвать наши оковы, — она улыбнулась, и в её глазах промелькнул азартный блеск. — Это будет ночь музыки и танцев, и вы двое станете нашими почетными гостями.

Это объявление застало Эсмиру врасплох. Она резко подняла голову; сердце пропустило удар от мысли о том, что весь народ королевства соберется в одном месте — и всё это ради нее. Дрэвин выглядел не менее удивленным: его руки покоились на столе, но вся его фигура казалась натянутой струной.

Сирена продолжала:

— Знаю, это довольно неожиданно, но завтра нам придется отменить нашу тренировку, Эсми. Нужно слишком многое подготовить.

Стоило этому домашнему прозвищу сорваться с губ Сирены, как Дрэвин заметно переменился в лице и напрягся.

Эсмире оставалось только гадать, о чем он сейчас думает. Должно быть, решил, будто она сама позволила Сирене так себя называть — в то время как ему она грозилась вырвать язык за то же самое слово.

— Тебя всё устраивает? Не откажешься от ночи танцев на улицах Мэриниса? — добавила Сирена, обращаясь уже непосредственно к нему.

Дрэвин едва заметно, сдержанно кивнул; под столом его нога нервно подергивалась, отчего сама столешница едва уловимо вибрировала.

— Разумеется.

Эсмира физически ощущала тяжесть повисших между ними невысказанных слов — казалось, он отчаянно хотел добавить что-то еще, но сдержал порыв.

Ужин возобновился, наполнившись оживленной беседой между Сиреной, советниками и слугами, снующими по залу. Пока они обсуждали тонкости предстоящего торжества, Эсмира и Дрэвин продолжали обмениваться безмолвными взглядами через стол — и каждый такой взгляд был красноречивее любого диалога.

Когда она снова опустила глаза к своей тарелке, она почувствовала, как его взор задержался на ней, обжигая ровным, плотным теплом. Её щеки вспыхнули под весом этих огненных глаз.

«Зачем он это со мной делает?» — эта мысль едва не доводила её до безумия. И она твердо решила, что обязана докопаться до истины.