Глава 26

Дрэвин

Дрэвин наблюдал сквозь открытую дверь своей камеры, как Эсмира непринужденно поднялась по лестнице, оставив его одного.

Она испытывала его.

Он вздохнул и последовал за ней вверх по ступеням, через камбуз и мимо коек спящей команды. Зловоние немытых тел, рассола и рома ударило по чувствам, заставив его задержать дыхание. Казалось, весь экипаж спал, и она отпускала его на волю — без конвоя и охраны.

Это было смело с её стороны, или, скорее, глупо. Даже скованный велсинитом, он наверняка превосходил её в силе.

Её иссиня-черные волосы развевались за спиной, пока она преодолевала последний пролет, ведущий на палубу. Оказавшись наверху, он понял, что здесь почти так же темно, как и внизу. Единственным источником света была убывающая луна, прятавшаяся за жуткими облаками и отбрасывающая серебристое сияние на темные воды.

— У меня не так много времени, Феникс, — окликнула она его, не оборачиваясь.

Он прищурился, глядя ей в спину. Что она задумала? Выбросить его за борт? Когда он нагнал её, то обнаружил, что она устроилась на перилах носа корабля.

Эсмира сидела лицом к нему, закинув ногу на ногу и вцепившись руками в ограждение у бедер для равновесия. Его взгляд скользнул к правому борту, где были закреплены спасательные шлюпки. Возможно, он мог бы столкнуть её за борт, если правильно выберет момент, и совершить побег. Единственной проблемой по-прежнему оставалось то, как освободиться от кандалов.

В лунном свете её глаза блестели с хищной силой.

— Что ж, Эсми…

— Тебе уже говорили, что ты можешь обращаться ко мне «Капитан» или «Эсмира», — оборвала она его.

Дрэвин прочистил горло.

— Прошу прощения, Эсмира. Старые привычки и всё такое.

Она склонила голову, изучая его. Уголки её губ изогнулись в едва заметной, нечитаемой улыбке, но она молчала. Сердце Дрэвина забилось чаще, пока они смотрели друг на друга. Каждое нервное окончание, каждое чувство в его теле кричало о том, что она опасна, но он не мог понять почему — и не мог отвести взгляд.

Очевидно, она была каким-то оборотнем — эти втягивающиеся когти и временами светящиеся глаза. Но каким именно? Он вспомнил, как очнулся после крушения своего корабля — как мог бы поклясться, что чей-то голос вернул его к жизни песней.

Сирены вымерли сотни лет назад, и он злился на свой недостаток знаний о них. С другой стороны, для сирены не имело смысла управлять кораблем, полным тех самых существ, которыми они обычно питались.

— Что ж, ты привела меня на палубу по какой-то причине, заявив, что дашь ответы на мои вопросы. Это была правда или очередная ложь? Похоже, ты предпочитаешь, чтобы твои пленники оставались в неведении.

— Осторожнее, Дрэвин Роу, — начала она. — Кажется, ты считаешь, что заслуживаешь ответов, которых ищешь, но я могу передумать в любой момент, — её голос был вкрадчивым, как затишье перед бурей.

Он стиснул зубы. Он ненавидел, когда с ним играли, и видел, что она делает именно это — затевает с ним мелкие игры разума. Возможно, моряки не хотели видеть женщин на борту не из-за дурной приметы, а потому что те были чересчур коварны.

— Но скажи мне… почему я должна потакать тебе? — спросила она.

Дрэвин постарался расслабить челюсти, помня, что единственный способ выиграть в её игре — это играть по её правилам.

— Потому что ты оставила меня в живых. Если бы ты жаждала мести за смерть своего капитана, ты бы убила меня еще в Лефирине. Но ты этого не сделала. Значит, тебе что-то от меня нужно. Мой вопрос — что именно.

Улыбка Эсмиры стала шире, хотя и не коснулась глаз.

— Единственное, что мне от тебя нужно, — это чтобы ты оставался живым. И не путался у меня под ногами, — она кивнула подбородком на его скованные запястья. — Отсюда и кандалы, — в её тоне сквозила легкая издевка, словно сама эта мысль её забавляла.

Дрэвин переступил с ноги на ногу, не сводя с неё глаз.

— То, о чем ты говоришь, лишено смысла. Тебе нужно сохранить мне жизнь? В какую игру ты играешь?

— Игра? Я не играю в игры, — Эсмира хмыкнула, и этот звук был лишен тепла. Она спрыгнула с перил и встала перед ним, не выказывая страха, хотя он возвышался над ней. Она наклонилась вперед, и её лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его подбородка. — А вот твой отец… он определенно умеет разыгрывать свои карты, — прошептала она.

Дрэвин подавил желание отпрянуть.

— Значит, это дело рук короля? Меня обменяли на Атласа?

Даже если и так, он бы смирился с этим. Он этого и ожидал. Атлас был наследником короны Лефирина, а он — лишь изрыгающим пламя чудовищем, которое отец спускал с цепи только тогда, когда это было в его интересах.

— Нет, — отрезала она. — Мне нужен был именно ты. Чтобы обменять на моего капитана, который, к слову, жив. Гниет в подземельях твоего отца, — последние слова она почти прорычала.

Дрэвин открыл рот от изумления.

— Жив, говоришь? — он не знал точно, что произошло после того, как он потерял сознание в замке, но очевидно, случилось что-то значимое.

И тут его осенило. Он уже видел этот золотистый взгляд Джека раньше — в Бухте Анкоридж. Это были глаза того пьяного, что наткнулся на них. Он толкнул Эсмиру прямо в объятия Дрэвина, вынудив его увести её в укромное место ради безопасности. Жар поднялся в груди, гнев вспыхнул, когда кусочки мозаики начали складываться воедино.

— Ты выбираешь определенные истины, умалчивая об остальных, — продолжил он. — Мы встретились еще до того, как я захватил твоего капитана. У тебя была другая цель относительно меня. Твоя команда выслеживала меня в той таверне, а потом наши пути случайно пересеклись снова.

Напряжение между ними сгустилось, ночной воздух стал холоднее, пока они мерили друг друга взглядами. Глаза Эсмиры впились в Дрэвина, выискивая что-то — возможно, страх. Но он ничего ей не дал.

— Почему ты позволил мне подняться на борт твоего корабля в тот день в Бухте Анкоридж? — спросила она, и этот вопрос застал его врасплох.

— Тебе нужна была помощь.

— Да, — она кивнула, заложив руки за спину и сделав небрежный шаг к нему. — По крайней мере, я легко заставила тебя в это поверить. Но как насчет твоего народа? Как насчет смертных Лефирина, гниющих на улицах от голода и болезней, пока их королевская семья стоит в стороне и ничего не делает, чтобы помочь?

Его брови нахмурились, он слегка отшатнулся.

— Я не знаю, что ты, по-твоему, знаешь обо мне, Эсмира, но уверяю тебя, я редко бываю в Лефирине.

— Это я уже поняла. Тем не менее, вина всё равно лежит на тебе, — она начала обходить его кругом — хищник, выслеживающий добычу, и он каждой клеткой своего тела чувствовал, что она именно та, кем кажется.

— Я тебя не понимаю, — начал он тихим голосом, не двигаясь с места.

— Ты прав. Ты был целью задолго до нашей встречи, Феникс. «Призрак ночи» следовал за тобой до Бухты Анкоридж по слухам, что ты направился туда в поисках информации о Мэринис, — она цокнула. — Рискуя навлечь на себя гнев богов. Теперь скажи мне, что тобой движет: храбрость или глупость?

Глаза Дрэвина вспыхнули, пламя внутри него рванулось к жизни, но всё равно отказалось разгораться в ладонях. Он оскалился.

— Я знал, что с тобой что-то не так. Мне следовало послушать Сэма.

— Ах, да. Сэмвелл определенно раскусил меня с того самого момента, как я ступила на ту пристань. Но ты, похоже, не смог устоять перед девой в беде, — она фыркнула, делая еще шаг ближе; ветер хлестал её волосами по лицу. — Какой же ты, блядь, герой.

Эсмира оценивала его, словно мужчину, противника в маленьком танце, проверяя, как далеко она сможет зайти, прежде чем он сломается. Она источала силу накатывающими волнами, будто была единым целым с морем.

Дрэвин никогда не пасовал перед врагом, никогда не уступал. И всё же Эсмира была единственным существом, встреченным им, перед которым всё его тело жаждало преклонить колени.

Он вскинул подбородок.

— Меня никогда не считали героем. И я не совсем уверен, кто ты такая, но знай: я сталкивался с вещами и похуже того, что таится в твоей хорошенькой плоти. Потребуется нечто большее, чем светящиеся глаза и втягивающиеся когти, чтобы вселить в меня страх.

Эсмира щелкнула языком.

— К тому же еще и лжец, Дрэвин Роу. Твой страх, хоть и невелик, очевиден — его запах щиплет мне ноздри, пока мы стоим друг против друга. Ты правильно делаешь, что опасаешься меня.

Она повернулась к нему спиной, её волосы закружились на ветру; она шагнула к самому носу корабля и осторожно положила руки на перила, глядя на волны.

— Я прекрасно осознаю, что ты понятия не имеешь, кто я, — она помедлила, её плечи поднялись, когда она сделала глубокий вдох. — Но ты узнаешь.

Дрэвин наблюдал за ней — за тем, как беспечно она подставила ему спину, будто он не представлял угрозы из-за скованных запястий. Гнев вспыхнул в нем из-за отсутствия ответов, из-за того, как она ходила вокруг да около всего, что ему нужно было знать. Он был капитаном и принцем, хотя ненавидел второй титул почти так же сильно, как «Феникс».

Эсмира была пираткой. Её капитан был в плену у короны. И теперь она размахивала его жизнью перед ним, вероятно, чтобы отыграться на его отце за то, что тот сделал с Сайрусом Блэквудом. По какой-то причине он был нужен ей живым. Ему уже было плевать почему, и он не находил причин безучастно стоять в стороне.

— Мы оба ищем одного и того же, — сказала она.

Сомнительно.

Дрэвин сделал бесшумный шаг к её спине, пока она продолжала смотреть на море; его сапоги беззвучно ступали по доскам. Все разумные мысли покинули его голову, когда он увидел свой единственный шанс на побег. Один взгляд на её затылок, другой — на спасательные шлюпки, и решение было принято.

В одно мгновение его скованные руки висели спереди, а в следующее — взметнулись над головой и обрушились на неё. Дрэвин рванул руки на себя, и металлические звенья цепи, соединяющие кандалы из велсинита, захлестнулись вокруг горла Эсмиры, когда он прижал её тело к своей груди.

Он ожидал, что Эсмира начнет жадно хватать ртом воздух — царапаться, рваться и кусаться, но она хранила молчание, даже когда цепи едва не раздробили ей трахею. Её руки безвольно висели по бокам, она почти не сопротивлялась, пока он пытался её задушить.

Но тут Эсмира рассмеялась.

Ледяной озноб пробежал по его позвоночнику.

Это был злодейский хохот, который проползал под кожу и зарывался глубоко в кости. Звук был острым, холодным и колючим, как лезвие. Он обвился вокруг его разума, словно змей, пробуждая первобытный ужас, пока его полная огня кровь стыла в жилах.

— Что, во имя всех богов?.. — прошептал он, усиливая хватку, но она даже не вздрогнула, когда он почувствовал, как крошечные косточки в её горле хрустнули под его напором.

— Ты пожалеешь об этом, Дрэвин Роу, — слова давались ей с трудом, но голос звучал жестоко, царапая его сознание, точно когти.

Яркое бирюзовое сияние брызнуло из её глаз, освещая море перед ними. Её некогда стройные ноги слились и переплелись под подолом юбки. Это что, мать его, хвост?!

Внезапно резкая боль пронзила его руку — это её когти впились в плоть, пуская кровь. А следом пришла невыносимая агония.

Дрэвин исторг неожиданный, ужасающий вопль муки, его спина выгнулась дугой. Он никогда не чувствовал такой боли, такой агонии. Каждая мышца в его теле напряглась, когда на него накатило непреодолимое головокружение. Огонь никогда не обжигал его, но он вообразил, что зияющая рана на руке — это то самое, что чувствовали его жертвы, когда он сжигал их заживо.

Эсмира выскользнула из его хватки на палубу, прежде чем её хвост метнулся и подсек его, повалив на доски рядом с собой.

— Ирах тебя дери! — взревел он, поднося руку к лицу. Ужас охватил его, когда он увидел, как его кожа шипит и плавится. — Эсмира! Что это такое?!

Она рассматривала свои острые ногти, которыми только что искалечила его, пока он корчился от боли.

— Это было очень грубо, Дрэвин Роу.

— Ты издеваешься надо мной, — его дыхание стало прерывистым и частым, в глазах потемнело; казалось, он вот-вот потеряет сознание от боли.

Эсмира склонила голову набок.

— Скажи, что тебе жаль.

— Боги, — его грудь вздымалась, он не мог набрать достаточно воздуха, боясь, что каждый вдох может стать последним. — Я думал, я нужен тебе живым, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Она пожала одним плечом.

— Несчастные случаи случаются. Возможно, придется составить новые планы.

Он не мог в это поверить и не желал проверять, блефует она или нет. Что, во имя всех богов, было на её ногтях, отчего его рука ощущалась подобным образом? Казалось, она полоснула его клинком, смоченным в яде.

— Прости, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы.

Эсмира подползла к нему; её обнаженная, покрытая чешуей грудь едва удерживалась корсажем блузы, пока она лежала на нем сверху. Его глаза расширились, прикованные к ней; бирюзовая чешуя теперь покрывала её тело, и шок окончательно овладел им при этом зрелище.

Её хвост издевательски покачивался позади, пока лицо зависло над его лицом.

— Что ты сказал? — прошептала она, подставив ухо к его губам.

Эти слова вывели Дрэвина из транса.

— Прости! Боги, неужели ты можешь меня винить? Я увидел возможность и воспользовался ей, — выплюнул он.

Чем больше он думал об этом, тем больше ужасался. Что нашло на него, раз он решил задушить женщину, казавшуюся беззащитной? Вот только она вовсе не была беззащитной. Все мысли о ней, которые он пытался подавить, считая их невозможными, оказались правдой.

Эсмира была… сиреной. Морским чудовищем, которое мир считал вымершим.

Она прикоснулась теми самыми когтями к его груди и не спеша провела ими вверх, пока не достигла края горла. На мгновение Дрэвин подумал, что она вскроет ему плоть и даст истечь кровью прямо под ней.

— Ладно, — наконец сказала она. — Но только потому, что я уважаю честность.

Эсмира взяла его искалеченное предплечье и поднесла к своим пухлым губам, глядя на него с леденящей душу жестокостью, прежде чем вонзить в него зубы. Глаза Дрэвина расширились от ужаса, когда она принялась высасывать яд из его тела, поглощая его так, словно это было изысканное вино.

— Что за чертовщина? — только и смог прошептать он, когда боль начала медленно утихать. Его дыхание выровнялось, а небо над головой посветлело с восходом солнца.

Она бросила его изуродованную руку ему на грудь и приподнялась, нависая над ним.

— Вот что случается, когда недооценивают угрозу, — прошипела она. — И теперь ты знаешь, что я — именно это.

Оранжевые оттенки рассвета за её спиной обрамляли её огненным сиянием, подражая пламени, запертому и бьющемуся внутри него.

Настоящий лесной пожар, — подумал он при виде неё, но не успел произнести ни слова: она нанесла сокрушительный удар кулаком ему в щеку.

Голова Дрэвина с силой ударилась о деревянные доски палубы, и после этого он познал лишь тьму.