Джимми в шоке. Я знаю, что он в шоке, даже несмотря на мою эмоциональную бурю. Он подвигается на кровати и притягивает меня к себе, чтобы я могла выплакаться у него на груди. Он крепко обнимает меня, гладит по спине и бормочет, что он рядом. Что все будет хорошо.

Я не уверена, что все будет хорошо. У меня нет абсолютно никакой уверенности в этом, несмотря на его столь необходимые слова.

Потому что сегодня ничего не изменилось, за исключением того, что я обманула Джимми, заставив его думать, будто я вернулась к норме.

И, возможно, уже никогда ничего не будет нормально.

К тому же, очень скоро мне придется объяснять ему причину этих слез. Я понятия не имею, что можно сказать.

***

Примерно через десять минут я наконец перестаю плакать.

Джимми пока не требовал объяснений. Он обнимал меня, утешал и ждал, пока я успокоюсь. Но теперь он начинает слегка ерзать, двигая бедрами и руками.

Он собирается спросить. Он собирается притянуть меня к себе, чтобы заглянуть мне в лицо. Он не примет отказа.

А у меня все еще нет подходящего ответа, который не разрушил бы все, что у нас есть.

Решив, что лучший вариант — это упреждающий уход, я высвобождаюсь из его объятий и подхожу к краю кровати.

— Прости за нервный срыв, — я стараюсь говорить как можно более непринужденным тоном. — Я не знаю, что случилось.

— Эй! — Джимми хватает меня, не давая встать с кровати. — Куда ты идешь?

— Я просто хотела умыться, привести себя в порядок и сходить в туалет.

— Ты после этого не собираешься рассказать мне, что, черт возьми, происходит? — в его голосе слышится настороженность и легкая обида. Он хмурится, сведя брови.

— Ничего не происходит. Это был случайный срыв. Своего рода эмоциональная разрядка после всех этих оргазмов. Возможно, это просто гормоны или что-то в этом роде. Это ничего не значило, — я широко раскрываю глаза и смотрю прямо на него. Он должен поверить мне прямо сейчас.

Он не верит.

Он хмурится еще сильнее.

— Ты прямо сейчас сидишь здесь и лжешь мне?

— Я не…

— Да, ты лжешь, — его тело напряглось, а выражение лица едва заметно ожесточилось. — Даже после того, что мы только что… Ты все еще лжешь.

— Джимми…

— Я думал, что все наладилось. Ты вела себя так, будто у нас снова все хорошо, — он настойчиво проводит пальцами по голове. — Но ты просто притворялась. Весь день ты только притворялась.

Его дыхание становится более шумным. Более прерывистым. Он сосредоточен на точке в воздухе за моим плечом.

— Джимми, пожалуйста, все не так. Не преподноси все в таком плохом свете. Я просто пыталась сделать так… чтобы…

— Чтобы что? — он резко встречает мой взгляд. Свирепо. — Чтобы одурачить меня? Заставить меня думать, что все в порядке, когда это не так?

— Нет! Все хорошо, — я так расстроена его гневом и болью, которую чувствую за ним, что снова готова расплакаться. — Все правда хорошо. Я просто слишком эмоциональна или что-то в этом роде. Пожалуйста, не злись.

— А как, черт возьми, я должен реагировать? Я продолжал верить тебе, пока ты водила меня за нос, как марионетку.

— Нет! — слово вырывается само собой. — Нет, Джимми, ничего подобного. Я не пытаюсь тебя использовать. Я бы никогда этого не сделала. Я просто пытаюсь сделать тебя… сделать тебя… — по какой-то причине последнее слово не произносится. Возможно, я могу предсказать его реакцию на это.

Он все равно знает.

— Сделать меня счастливым? Вот что ты пытаешься? Притворяться, чтобы я был счастлив, хотя ясно как день, что ты сама несчастна?

— Я…

— Перестань мне врать! — он не кричит, но голос у него громкий и грубый. Авторитетный.

Этот звук, как всегда, заставляет меня замолчать. Я все еще совершенно голая, и мне это не нравится, поэтому я сползаю с кровати, хватаю одну из больших футболок Джимми и натягиваю ее.

Беспомощно дрожа, я стою рядом с кроватью, прижимая руки к груди.

— Пожалуйста, не злись.

Он изучает мое лицо и тело взглядом, отчаянно пытаясь понять, о чем я думаю. Должно быть, он что-то увидел, потому что выражение его лица — да и вся его манера держаться — застывает. Он спрашивает хриплым шепотом:

— Ты боишься меня, Хлоя?

Ужас в его тоне невыносим для меня. Из моих ноющих глаз текут слезы.

— Нет. Нет, конечно, нет. Я знаю, ты никогда не причинишь мне вреда.

— Но ты чего-то боишься, — он все еще смотрит на меня. Все еще неподвижный, с тем невыразимым холодом, который сковал его. — Чего ты боишься?

Я открываю рот, чтобы возразить, но не нахожу слов. Я так больше не могу. Я не могу лгать ему — не после того, как моя ложь причинила ему такую боль. Но я также не могу сказать ему правду.

Я потеряю все.

— О, Господи, бл*дь, — хрипит Джимит после долгой, напряженной паузы, и на его лице проступает мрачное озарение. — Ты думаешь, я тебя выгоню.

Я обнимаю себя крепче и издаю хныкающий звук. Я никак не могу сдержаться.

Он неуклюже спешит встать с кровати. Он пытается подняться, но ноги его не держат. Он резко садится на край кровати.

— Ты правда так думаешь, да? Что если ты не будешь все делать правильно и не будешь постоянно радовать меня, я просто выгоню тебя, — он смертельно побледнел под своей бородой.

— Не совсем… — я обрываю себя на полуслове, потому что правда очевидна.

Это именно то, во что я всегда верила.

И я всегда верила в это, потому что это правда. Как это может не быть правдой?

Эта самоочевидная истина обрушивается на меня в очередной раз, и вместе с ней приходит приступ защитной реакции и вспышка гнева.

— А что еще я должна думать? Этим я не оскорбляю тебя и не говорю о тебе какие-то гадости. Такими мы были с самого начала. Вот что это такое. Мы не какая-то романтическая пара, и не притворяйся, что мы ей являемся. Мы… Это… Это… взаимовыгодное соглашение. Ты даешь мне пищу, кров и защиту, а я забочусь о доме и делаю тебя счастливым. Разве мы не такие? Почему ты вдруг так шокирован и оскорблен этим?

Он моргает, явно сбитый с толку моим вызывающим тоном. Он все еще бледен и ошеломлен. Его взгляд внезапно опускается в пол.

— Я думал… Я думал…

— Что ты думал? — мой голос срывается на последнем слове, потому что в нем почти — почти — чувствуется надежда.

— Я думал, что нравлюсь тебе, — бормочет Джимми. Он все еще не смотрит мне в глаза.

— Ты мне действительно нравишься! Ты был так добр ко мне, и я старалась показать тебе, как сильно я тебя ценю. Но это не меняет того, насколько шатким является мое положение здесь. Это хорошая… хорошая договоренность. Но у тебя здесь гораздо больше власти, чем у меня. Это твой дом. Твое сообщество. Твои люди. Если у нас не сложится, как ты думаешь, кого вышвырнут на улицу?

В его глазах снова тревога, но все еще боль.

— Ты думаешь, я такой монстр?

— Дело не в том, чтобы быть монстром. Это всегда было частью соглашения. И я изо всех сил старалась быть той, кем ты хочешь меня видеть, чтобы соглашение продолжало работать. Но ты не должен быть настолько шокирован, что иногда это означает не.… не показывать тебе каждую частичку меня.

Я не могу поверить, что сказала все это. Что я выболтала так много того, что всегда оставалось невысказанным между нами.

Но я не ошибаюсь. Я знаю, что я не ошибаюсь.

Джимми — тот, кто ведет себя неразумно. Он не может просить кого-то стать его женщиной в практическом смысле слова, а потом вести себя грустно и озадаченно, когда она, наконец, облекает эту сделку в слова.

Он смотрит еще какое-то время. Слишком долго. Затем на него находит какое-то понимание. Я вижу, как это происходит. Но это не умиротворение и не принятие. Это холодное, безрадостное осознание.

— Понятно, — бормочет он, снова опуская взгляд в пол. — Я понял.

Я облажалась. Я действительно облажалась.

Он выглядит напряженным. Замкнутым.

Сломанным.

И это моя вина. Только моя. Он никогда не был таким, пока я, наконец, не сказала ему правду.

Мне следовало промолчать. Так всегда, всегда безопаснее.

— Джимми, мне так жаль, — в моем голосе слышится рыдание, которое не прерывается. — Я не хотела…

— Я знаю. Я понял. Я понимаю.

— В этом нет ничего личного. Ты ведь понимаешь это, не так ли? Я знаю, что ты хороший человек, и ты был так добр ко мне. Но это не то же самое, что и… что и…

— Настоящие отношения. Да. Я понимаю, — он даже не смотрит на меня.

Черт возьми, я снова начинаю плакать.

— Но ты расстроен! Меньше всего я хотела расстраивать тебя. Но ты продолжал требовать, чтобы я сказала тебе правду, так что я… Я сказала. Мне так жаль.

— Не извиняйся, — он странно качает головой и прочищает горло. — Я хотел знать правду, и я ее получил. Тебе не за что извиняться.

— Но…

— Тебе не нужно бояться. Я не собираюсь тебя выгонять. Ты вносишь свой вклад в это… в это соглашение и даже больше. Я не собираюсь тебя выгонять.

— Но…

Все, что я надеялась сказать, чтобы чудесным образом исправить последние пятнадцать минут, так и не было произнесено.

Потому что Джимми выходит за дверь.

А я заливаюсь беззвучными болезненными рыданиями, пока мне не приходится выбежать на улицу, чтобы меня вырвало.

Глава 15

Ни у кого из нас нет времени оправиться и вернуться к нормальному поведению, потому что минут через тридцать нам нужно идти ужинать на ферму к его родителям.

Я достаю оставшийся хлеб, который испекла, а Джимми тащит холодильник, полный рыбы, которую мы поймали утром. Мы отправляемся в путь, не произнося ни слова, и мрачная тишина длится бесконечно.

Мы уже добрались до дороги с фермами и домами, когда нас пугает звук мотора. Мы слышим его так редко, что мне требуется минута, чтобы осознать отдаленный механический гул.

Я одновременно с Джимми понимаю, что это такое. Он кладет руку мне на спину, чтобы оттолкнуть в траву на обочине, и я охотно подчиняюсь, мое сердце бешено колотится от страха.

Ни у кого здесь нет машин, кроме банд. И даже у них их всего несколько штук.

Это не мотоцикл. Это старый пикап с большим прицепом для скота, который дребезжит сзади. Мы с Джимми достаем пистолеты, когда он приближается к нам. Поравнявшись с нами, он останавливается.

Мужчина высовывается из открытого пассажирского окна. Он большой, черный, почти лысый и широко улыбается.

— Джимми, верно? — спрашивает он, переводя взгляд с Джимми на меня. Его руки пусты и вытянуты в сторону окна в жесте мира.

Джимми выпрямляется, явно узнавая этого человека.

— Мак, — говорит он, направляясь к грузовику и вглядываясь в других людей. — Привет. Вы все вернулись в эти края?

— Да. Надеялись произвести обмен на коров. Рад тебя видеть. Куда вы направляетесь?

Очевидно, что Мак — тот самый мужчина, о котором Амелия упоминала ранее, и я сразу вижу, что она ценит в нем. Он сильный и красивый, но в то же время по-настоящему дружелюбный — от него исходит такое тепло, которое невозможно сдержать.

За ним, за рулем, сидит темноволосый белый мужчина грубоватого вида, которого Джимми, похоже, тоже узнал. А между двумя мужчинами — невысокая симпатичная зеленоглазая женщина.

— Мы направляемся к моим родителям, — отвечает Джимми. — Это большой фермерский дом с дубами вдоль дороги, если вы не помните. Большинство местных жителей должны быть там сегодня вечером, так что вам всем стоит присоединиться к нам. Хёрли тоже будут там. Я уверен, мои родители разрешат вам пожить у них, как и раньше.

— Звучит заманчиво. — Мак наклоняется еще дальше, сосредотачиваясь на мне. — Меня зовут Мак, — многозначительно произносит он.

Джимми должен был представить меня, но он этого не сделал.

— Хлоя, — говорю я, улыбаясь ему.

— Ты здесь новенькая?

— Да. Только с прошлой осени.

— Приятно познакомиться, Хлоя. Рядом со мной Рэйчел, а парень за рулем — Кэл. Он не такой злой, каким кажется.

Я рада это слышать, потому что другой мужчина очень пугающий. Но я улыбаюсь обоим остальным. Рэйчел приветствует меня, но Кэл только кивает.

— Тогда ладно, — сказал Мак. — Увидимся там. Полагаю, остаток пути вас не нужно подвозить?

— Нет, все в порядке, — говорит ему Джимми. — Спасибо, — он держит руку у меня на спине, когда пикап снова трогается с места и вскоре скрывается из виду за холмом.

— Что ж, — говорю я, пока мы все еще стоим на обочине.

— Да, — бормочет Джимми, слегка надавливая рукой мне на спину, чтобы заставить нас снова идти.

Остаток пути мы не произносим больше ни слова.

***

С тех пор как весной потеплело, субботние ужины Карлсонов устраиваются на свежем воздухе.

Несмотря на то, что у них большая гостиная, в теплую погоду в ней собирается слишком много людей, чтобы всем было комфортно. Поэтому вместо того, чтобы торчать в жарком и многолюдном помещении, мы расположились на заднем дворе, расставив столы для пикника или небольшие группы стульев, или расстелив одеяла на траве, в зависимости от погоды и физического состояния каждого человека.

Сегодняшнее основное блюдо — копченые свиные ребрышки и печеный картофель, но всегда есть много гарниров, в зависимости от того, что принесут другие.

Я совсем не голодна, но съедаю пару ребрышек, а в остальном ограничиваюсь хлебом.

Кажется, никто этого не замечает или мне все равно. Джимми даже не сидит рядом со мной. Он сидит на перевернутом ящике возле большого стола.

Амелии сегодня вообще нет. Ее мама сказала мне, что у нее сильные менструальные спазмы. Я разочарована от ее лица, потому что знаю, что ей нравится Мак, и я также разочарована за себя — если бы она была здесь, мне было бы с кем легко и безопасно проводить время.

Как бы то ни было, в конечном итоге я привязываюсь к Пауле, которая всегда рада поболтать со мной. К сожалению, Лаура тоже приходит есть с нами, так что мне приходится мириться с множеством завуалированных, притворно-милых комментариев.