— Войдите.

Голос из-за двери сухой и уставший. Человек за дверью явно не ждет ничего хорошего от нежданного посетителя. Я захожу.

Кабинет оказывается больше, чем я ожидала, но ощущается тесным. Вероятно, из-за беспорядка и полумрака царящего внутри. Стол завален бумагами, стопки лежат неаккуратно, будто их перекладывали уже десятки раз. У окна — высокий шкаф, набитый папками. По центру комнаты сидит мужчина.

Он поднимает на меня уставший взгляд. Ему лет сорок, может чуть больше. Тёмные волосы с проседью, рукава закатаны, жилет помят так, будто его не снимали сутками. Его внимательный и цепкий взгляд скользит по мне.

— Если вы пришли жаловаться на статью — не ко мне. Подавайте жалобу в наш юридический отдел. Вход с торца здания, — говорит он, даже не здороваясь.

— Я пришла устраиваться на работу.

Он откидывается на спинку кресла и рассматривает меня уже внимательнее. С головы до ног. Задерживается на платье, на перчатках в моих руках.

— Нет. — его лицо приобретает пренебрежительное выражение.

— Вы даже не спросили, что я умею. — я смотрю на него не моргая, не в силах скрыть свой шок.

— Мне и не нужно. — холодно замечает он.

— Да почему?!

Он вздыхает, как человек, которому уже приходилось объяснять очевидное.

— Потому что вы — леди.

Я молчу, недоуменно смотря на него. Он продолжает:

— Леди приходят, когда им скучно. Уходят — когда находят мужа. — мужчина замолкает на секунду — Или новое развлечение. Мне нужны люди, которые не исчезнут через три дня.

Я задумчиво кусаю губу, обдумывая то, что он сказал.

— Хорошо. А если не исчезну?

— Исчезнете. — он переводит взгляд с меня на бумаги, разбросанные на столе.

— Но вы меня совсем не знаете!

— Я знаю ваш тип — он пожимает плечами, не поднимая на меня глаз.

Я чувствую, как внутри что-то неприятно царапает. Но обижаться сейчас — это последнее, что сейчас мне поможет.

— Давайте проверим. — я решительно подхожу к столу редактора и склоняюсь над ним.

Он медленно поднимает на меня взгляд и чуть прищуривается.

— И что же вы хотите проверить?

— Кого — поправляю я, выпрямляясь — Меня. Как работника.

— Нет. — мужчина опять откидывается на спинку стула, но клянусь, взгляд его становится заинтересованным. Это что какое-то испытание как перед вступлением в масоны? Хочет, чтобы я спросила три раза?

— Соглашайтесь, я могу оказаться полезной.

— Тогда это будет трагической случайностью, — хмыкает он.

— Дайте мне задание. — я вижу, как он в удивлении поднимает брови и пытаюсь додавить — Вы ничего не потеряете. Посмотрите на меня в деле.

Он молча сверлит меня взглядом. Потом медленно тянется к стопке бумаг слева, вытаскивает несколько листов и бросает их на стол передо мной.

— Ладно. Развлечёмся.

Я хватаю бумаги со стола, даже не пытаясь скрыть свою радость.

— Что это?

— Статья. Завтра в номер. — он поднимает палец вверх — Статья паршивенькая, если испортите — я просто выкину её и вас вместе с ней.

Я беру листы. С первых строк хочется закрыть глаза. Текст перегружен так, будто автор решил поразить мир объемностью своего словарного запаса. Пафос, витиеватые обороты, бессмысленные повторы. И — что хуже всего — ни одной живой мысли. Я переворачиваю страницу. Становится ещё хуже.

— Это… — я поднимаю на него взгляд. — Это точно можно печатать?

— Пока да, стандарты у нас не высокие— спокойно отвечает он. — Впрочем, я не уверен, что вы дотягиваете даже до них, юная леди.

Предпочитаю пропустить мимо ушей его выпады. Ну провокация же чистой воды. Вместо этого спокойно сажусь в кресло напротив.

— У вас есть чернила, перо?

Он кивает на край стола.

— У вас десять минут, — добавляет он.

— Мне хватит. — Я опускаю взгляд на текст. И он ужасен с большой буквы «У».

«В свете новейших и поистине восхитительнейших преобразований, коими ныне украшен и без того непревзойдённый сад Его Величества короля Вальмерона, невозможно не остановиться, пусть даже на краткое, но всё же исполненное благоговения мгновение, дабы воздать должное тем несравненным достижениям садовничьего искусства, которые предстали перед глазами избранных посетителей в минувшие дни.

Речь, разумеется, идёт о розах — но не о розах обыкновенных, знакомых всякому, кто хотя бы единожды удостаивался чести прогуливаться по достойному саду, но о розах нового порядка, если позволительно будет выразиться столь смело, розах, которые, по утверждению придворных ботаников, являют собой не просто цветы, но, в некотором роде, торжество самой природы над обыденностью.

Их лепестки, располагающиеся в удивительно сложной, почти философской последовательности, словно бы намекают наблюдателю на глубинные истины бытия, а оттенок их — колеблющийся между нежнейшим розовым и едва уловимым золотистым сиянием — заставляет сердце трепетать в некоем трудноопределимом, но, безусловно, возвышенном чувстве…»

Я с трудом удерживаюсь, чтобы не застонать в голос. По-моему, мои глаза начинают натурально болеть от всей этой высокопарности. Сжимаю в руках перо и начинаю беспощадно вычеркивать целые абзацы статьи.

— Вы уверены, что хотите это вырезать? — раздаётся над столом.

— Абсолютно. — Я не поднимаю головы.

— Но это целых три абзаца — следует заинтересованное возражение, он явно не спорит со мной всерьез.

— Это три абзаца ни о чём. — сухо отмечаю я.

Я продолжаю. Перо царапает бумагу. Чернила чуть растекаются, но мне всё равно. Я не замечаю, как проходит время.

— Всё.

Я отодвигаю листы. Он берёт их, все еще смотря на меня сверху-вниз. Не представляю, как ему это удается, сидя передо мной в кресле. Я смотрю на его лицо и пытаюсь угадать реакцию. Ни один мускул не дрогнул, приходится ждать устного вердикта. Он дочитывает до конца и кладет листы на стол. Пальцами выравнивает край.

— Вы сократили текст почти вдвое, — говорит он наконец— но это можно печатать.

Я расплываюсь в улыбке, польщенная его похвалой. А это, безусловно, была она.

— Значит, вы меня берёте? — я с надеждой смотрю на этого мужчину, невольно ставшим вершителем моей судьбы.

— Я сказал, что это можно печатать. Это разные вещи. — он слегка задумывается — Ладно. Допустим вы не бесполезны. Как вас зовут?

— Мариэт Ламан — с готовностью отвечаю я.

— Мариэт, в нашей редакции людей немного. Это значит, что вы будете не только править чужие тексты, но и писать свои. — он испытывающе смотрит на меня — Допустим… только допустим, что вы способны распознать дрянной текст, если ткнуть его вам в лицо. Но способны ли вы создать свой?

Я начинаю мелко кивать. Где-то на краю сознания уже мелькает мысль, о том, что это не совсем то, на что я рассчитывала. И вообще-то писать я никогда и не пробовала. Но этот мужчина слишком сильно разогрел мой азарт — я ничего не могу с собой поделать. Я не уйду отсюда без работы.

— Проверим. — он задумывается — В течении недели я буду ждать от вас текст для еженедельной колонки. Все это время приходите в редакцию. Буду давать вам тексты на редактуру. С этим вы, очевидно, способны справиться.

— На какую тему писать?

— Не имеет значения, — он пожимает плечами. — Но, если это будет скучно — вы здесь не останетесь.