Я возглавляю нашу процессию с герцогом. Когда после очередного поворота тропы, наконец открывается вид на идеальный образчик болота, я с чувством выполненного долга обворачиваюсь к Кайрену — готовая наблюдать, как рушится его невозмутимость.

Он с раздражающим спокойствием оглядывается вокруг и затем тихо произносит:

— Вот как.

Я прищуриваюсь.

— Чудесное местечко, правда? — подхватываю я, обводя рукой эту великолепную локацию — Оглядитесь какое милое...

Я осекаюсь, потому что какой-то особенно наглый комар всё-таки добирается до моего горла.

— Ах ты…

Я прихлопываю его и начинаю уже менее изящно размахивать руками, отгоняя его кровожадных родственников. Кайрен наблюдает за этим с лёгкой, почти ленивой улыбкой. А затем медленно щелкает пальцами — мир словно глохнет. Никакого жужжания. Я в удивлении верчу головой и замечаю вокруг нас прозрачный купол. Он переливается на солнце, как мыльная плёнка на солнце. Один особенно упрямый комар врезается в невидимую границу буквально в локте от моего лица — и отлетает назад.

Я моргаю еще раз.

— Это…

— Защитный барьер, — спокойно говорит он. — Временный.

Он делает паузу, наблюдая за моей реакцией. А затем — не глядя — хлопает ладонью по своему плечу. Я вздрагиваю от резкого звука. На его раскрытой ладони покоится очередной трупик комара.

— Один всё-таки прорвался.

Я перевожу взгляд с ладони на его лицо. Потом обратно.

— Вы только что поставили магический купол… — медленно произношу я, — и всё равно убили комара руками?

— Я не люблю полумеры. — он чуть склоняет голову в бок.

— Впечатляюще. — я фыркаю.

Он принимает это как комплимент. И даже не пытается это скрыть.

Мы устраиваемся у самой кромки воды. Я раскладываю содержимое корзины: хлеб, сыр, что-то запечённое, бутылка с лёгким вином. Кайрен молча наблюдает за моими действиями. Не помогает. И это, почему-то, совсем не раздражает.

— Вы удивили меня, — говорит он, лениво устраиваясь на боку, опираясь на локоть.

Я отвечаю не сразу — слишком занята тем, что пытаюсь не замечать, как удобно он устроился.

— Чем на этот раз? — спрашиваю, выравнивая складку на пледе. — Неужели хлебом?

— Тем, куда меня привели.

Я поднимаю взгляд. Он смотрит на меня прямо и внимательно на меня, без привычной усмешки. Это неожиданно.

— А что с этим местом? — я решаю немного подразнить его.

Он на секунду отворачивается к воде.

— Здесь когда-то проходило свидание моих родителей.

Я замираю с куском хлеба в руке.

— Серьёзно? — этого я не ожидала.

— Во время отбора, — добавляет он, снова глядя на меня.

Я медленно опускаю хлеб обратно.

— Клянусь, я не знала.

— Верю. — он мягко улыбается — Вы не похожи на человека, который планирует такие символические жесты.

— Спасибо, — сухо отвечаю я, откусывая сыр — Это было почти оскорбительно.

Кайрен усмехается и выбирает себе запеченную булку, наливает нам вино. Он двигается спокойно, уверенно — и почему-то я ловлю себя на том, что слежу за его руками.

— Так что же вас сюда привело? — спрашивает Кайрен, протягивая мне бокал.

Я принимаю его. Наши пальцы на мгновение соприкасаются. Слишком коротко, чтобы это можно было назвать намеренным касанием. И слишком заметно, чтобы это проигнорировать. Я отвожу взгляд. Задумчиво оглядываюсь вокруг. Картина остается все той же: камыши, тина, лягушка, которая как раз совершает чемпионский прыжок в воду.

— Атмосфера, — говорю я, крутя рукой в воздухе. — Здесь так… умиротворенно.

Тишина длится ровно секунду. А потом Кайрен начинает смеяться. Я смотрю на него — и не выдерживаю. Улыбка сама прорывается наружу.

— Очень точное слово — говорит он, делая глоток вина. — Я бы еще добавил: уединенно… естественно… аутентично.

С каждым новым словом его голос становится серьёзнее. И именно поэтому мне ещё смешнее. Я начинаю смеяться вместе с ним. Легко и свободно. Потеряв всякую осторожность.

Разговор течёт дальше сам. Слова не приходится подбирать, а паузы не давят. Кайрен между делом рассказывает как столь значимое место дошло до такого ужасного состояния. Оказывается, хоть здесь и проходило первое свидание родителей, у его матери остались весьма паршивенькие впечатления об том месте. И она наставила на том, чтобы закопать этот пруд и на его месте сделать природный лабиринт. Отец же напротив, желал сохранить память об этом ярком моменте в их истории. Во время очередной их ссоры, он в сердцах воскликнул «Если кто-то тронет пруд — вышлю из герцогства!». Слуги поняли это своеобразно. И пруд действительно никто трогать не решался. А у пары влюбленных вскоре появился первенец, так что отцу Кайрена стало не до томных прогулок по местам первых встреч.

Я ловлю себя на том, что почти все время смеюсь. Не из вежливости. Не потому что «надо». А потому что мне правда смешно. И потому что рядом с ним слишком легко.

Я тянусь за бутылкой, чтобы налить ещё вина — и в этот момент задеваю ногой корзину. Она опасно накреняется. Я дёргаюсь, пытаясь её поймать. Кайрен тоже двигается одновременно со мной. Наши руки сталкиваются. Мимолетное прикосновение его теплых пальцев окончательно выбивает у меня почву из-под ног, и я теряю равновесие.

На долю секунды мир замирает. Я понимаю, что сейчас произойдёт. И единственная мысль в голове: ну конечно, разве может быть иначе.

Ноги соскальзывают с кромки берега. Холодная вода захлёстывает мгновенно. С плеском и брызгами. С абсолютно недостойным звуком я шлепаюсь в воду. Я сижу в болотной жиже, платье тяжелеет, липнет к ногам, к рукам, ко всему, к чему только можно прилипнуть. И пахнет. О, как оно пахнет.

Я медленно поднимаю голову, уже открывая рот, чтобы выдать что-нибудь язвительное и достойное ситуации. Кайрен стоит на берегу. На его лице сложное сочетание эмоций. Искренняя тревога медленно переходит в… уголок его губы предательски дергается.

— Нет, не смей — предупреждаю я.

Он замирает. Я вижу, как он старается сдержаться изо всех сил.

— Я… — начинает он.

И все. Он начинает смеяться, даже не пытаясь это скрыть.