Я сглатываю, глядя в окно на то, как центр Лондона поглощает машину целиком. Я прикусываю губу, и нервное биение пульса усиливается.

Но я не знаю, почему я нервничаю. Не совсем. Может быть, отчасти от осознания того, что мне предстоит войти в строгий и холодный зал заседаний совета директоров финансовой компании с миллиардным оборотом. Меня вот-вот представят в качестве ее нового представителя, владеющего большим количеством ее акций.

И я вот-вот сяду за стол в зале заседаний напротив Оливера Принца — чьи звонки я игнорировала целую неделю — и уничтожу тот самый план, который я ему предложила, прямо у него на глазах.

Два месяца назад я собственноручно заложила динамитом фундамент империи Ноэля и вручила Оливеру зажженную спичку. Сегодня я перережу предохранитель и обезврежу эту взрывчатку.

Я не уверена, что это будет означать для сына Принца. Мы лишь мельком общались неделю назад, когда стало ясно, что я не встречусь с ним на балу.

В основном потому, что я была голая, в изорванном платье, и была в постели Ноэля.

Джейкоба, похоже, ничуть не смутило, что его перспективная сотрудница явно его отшивает. Мы договорились обсудить детали контракта в другой раз, но это было неделю назад. А сегодня я собираюсь сорвать планы его отца по захвату империи.

Посмотрим, как это предложение о работе переживет последствия.

Большая рука скользит по моей, лежащей у меня на коленях. Я вздрагиваю и ухмыляюсь, глядя вниз, чтобы увидеть, как пальцы Ноэля переплетаются с моими. Заднее сиденье его автомобиля Bentley вряд ли можно назвать «публичным», но даже это более публичное проявление привязанности, чем то, на которое он обычно способен.

Или готов дать.

В этой броне появилось несколько трещин. Две, если быть точнее, включая эту. Вторым проявлением — был быстрый, но обжигающий поцелуй на тротуаре перед воротами его особняка три ночи назад, перед тем как он помог мне сесть на заднее сиденье Bentley, который должен был отвезти меня на работу.

Мужчина, сидящий рядом со мной, очевидно, превратил меня в мечтательную, вечно улыбающуюся, краснеющую школьницу. Может быть, это из-за умопомрачительного секса.

Или... может быть, дело не только в этом.

Я покраснела. С первым я смирилась. Второе... ну, это сложнее.

Я делаю вдох.

Однако на сегодня единственное, о чем мне нужно думать, — это голосование в зале заседаний. Именно здесь Ноэль может остановить попытку захвата компании Оливером, пока она не набрала обороты. Благодаря контрольному пакету моих акций и оставшимся местам в совете директоров, которые еще не захватил Оливер, он может объявить об отзыве голосов против Оливера: по сути, совет директоров не будет доверять Принцу в том, что он преследует интересы компании, и его следует сместить с поста председателя совета директоров.

После этого все могут проголосовать за создание дополнительных акций, которые они распределят между собой таким образом, что доля Оливера будет незначительной.

— Все будет готово через пять минут, — хмурится рядом со мной Ноэль, когда мы сворачиваем за угол и останавливаемся перед огромным зданием в котором располагается Ransom Holdings.

— Я даже уже распорядился, чтобы охрана ждала у зала заседаний. Как только голосование пройдет, его выведут оттуда.

Я поворачиваюсь к нему и ухмыляюсь.

— Это обязательно?

— Не обязательно.

Его губы кривятся.

— Но это будет забавно.

Я ухмыляюсь, когда Лиам выключает двигатель и обходит машину, чтобы открыть мне дверцу. Я замечаю, что он не протягивает — никогда не протягивает — руку, чтобы помочь мне выбраться. Что, я полагаю, имеет прямое отношение к его боссу и этой собственнической жилке.

Не могу сказать, что от этой мысли у меня не учащается пульс.

Охрана и группа адвокатов встречают нас на обочине, окружая Ноэля так, словно он — солнце, а эта вселенная — его гравитационное притяжение. Мы заходим в холл и в лифт, который поднимает нас на верхний этаж.

Вся команда движется к большому залу заседаний со стеклянными стенами. И вдруг от выпитого час назад латте с тройной порцией у меня сводит мочевой пузырь. Когда я останавливаюсь, Ноэль поворачивается, нахмурив брови.

— Все в порядке?

Я усмехаюсь.

— Да... — Я наклоняюсь ближе. — Мне просто нужно в туалет.

Его губы кривятся. Он кивает в сторону лифта, из которого мы только что вышли.

— Дамская комната за углом.

— Встретимся в зале заседаний через пять минут.

Он кивает. Я вздрагиваю, когда его рука находит мою и сжимает.

Три. Это третье публичное проявление привязанности.

Краснея, как полная идиотка, я разворачиваюсь и заставляю себя не броситься буквально вприпрыжку по коридору в ванную.

Я уже мою руки, когда дверь дамской комнаты распахивается. Я смотрюсь в зеркало и задыхаюсь от ужаса, когда в комнату входит Оливер Принц.

Я вздрагиваю, поворачиваюсь и смотрю на него.

— Мистер Принц...

— Элла.

— Вы не можете быть в...

— Ты игнорируешь мои звонки.

Я сглотнула, сжав зубы.

— Послушайте, мистер Принц, я ценю встречу, которая состоялась недавно. Правда. И я знаю, что вы и мой отец были друзьями. Но сейчас я не могу с вами разговаривать. Не до этого голосования...

— Ты думаешь, мне есть дело до корпоративного голосования? — Он отшатнулся. — Господи, Элла, ты думаешь, я загнал тебя в угол в гребаном женском туалете, чтобы, что... оказать на тебя давление? Подкупить тебя?

— Или угрожать мне? — тихо говорю я.

Его лицо бледнеет.

— Господи, Элла, — задыхается он. — Нет. Боже, нет. — Он быстро качает головой. — Нет, моя дорогая, я здесь, чтобы предупредить тебя.

Мой лоб хмурится.

— О чем вы говорите...

— Я не рассказал тебе всю историю на той встречу, — говорит он тонко. — Потому что я хотел быть неправ. Потому что не хотел пугать тебя, раз уж ты живешь в этом чертовом доме.

Я вздрагиваю.

— Что значит «пугать»?

Его челюсть напряглась.

— Я же говорил тебе, что он чудовище, Элла.

— Мистер Принц...

— Я говорил тебе, на что он способен. Что он сделал.

— Оливер, — пробормотала я. — Я не могу вести этот разговор правильно...

— И я хотел, чтобы этого было достаточно, — шипит он. — Я хотел, чтобы этого было достаточно, чтобы здравый смысл в тебе проявился и ты сбежала, к черту, от Ноэля Рэнсома.

Я напряглась.

— А потом...

Его глаза темнеют, он лезет в карман пиджака и достает телефон. Набирает код, выводит что-то на экран, а затем поворачивает телефон ко мне.

Мое лицо становится ярко-красным, а желудок сжимается.

На снимке я целуюсь с Ноэлем возле его дома в тот вечер, когда я уходила на работу.

Одна его рука обхватывает мою челюсть. Другая — на моей заднице. Обе мои руки обвиты вокруг его шеи.

Это выглядит как... что ж, это выглядит именно так, как есть.

Я перевела взгляд на Оливера.

— Вы не имели права вторгаться в мою личную жизнь.

— Нет, не имел, — холодно ответил он. — Но я очень рад, что сделал это.

Мои губы сжались.

— Вы позволите мне выйти из этой уборной, или я должна закричать?

— Элла, пожалуйста, — шипит он. — Одну минуту. Дай мне одну чертову минуту.

Я сглатываю.

— Я хотел, чтобы то, что я сказал тебе раньше об этом человеке, отпугнуло тебя, и чтобы ты ушла из его дома и из этой сделки, которую ты с ним заключила.

Я тонко улыбаюсь.

— Потому что если бы я сбежала, то голоса в совете директоров были бы только вашими...

— Мне плевать на совет директоров, Элла! — громко рявкнул он, ошеломив меня. — Я забочусь о тебе! Потому что Томас был моим близким другом!

Я бросаю на него взгляд.

— И потому что вы были влюблены в его жену? В мою мать?

— Да, — огрызается он. — И потому что я любил Кассандру. А теперь я вижу, что этот кусок дерьма не просто использует тебя в своих деловых целях, но..., — его глаза опускаются к фотографии на экране телефона.

— Использует тебя не только для этого.

Мое лицо пылает от смущения и гнева.

— Моя личная жизнь вас не касается...

— Потому что я очень заботился о твоих родителях, Элла, — ворчит он. — Я боюсь, что это так. Точно так же, как я боюсь, что мне придется стать той иголкой, которая проткнет этот маленький сказочный пузырь, в котором ты живешь с этим человеком.

Я нахмурился.

— О чем вы говорите?

— Я говорю об этом.

Он достает из пиджака папку с документами и протягивает ее мне.

— Что...

— Когда Матильда умерла, — скривился он. — Я поручил расследовать это дело. Я знаю, что Селесте, ее сестре, нужно было решить этот вопрос для себя. Но когда вернулись отчеты, в которых говорилось, что это был несчастный случай, я поручил своей собственной команде криминалистов разобраться в этом.

Его рот сжимается.

— Я скрыл то, что они нашли. Ради Адриана и Селесты. Ради Наоми и Коры. Ради моего собственного рассудка. И это было не то, что действительно можно использовать в суде — все косвенные улики...

— Что вы имеете в виду, говоря об использовании в суде?

Ноздри Оливера раздуваются, его глаза сужаются, глядя на меня.

— Я говорю об обвинении Ноэля Рэнсома в убийстве.

Я моргаю, и комната, кажется, на секунду покачивается. Мое сердце сжимается, шрам на груди пульсирует призрачным жаром, когда я закрываю глаза.

Но медленно я делаю вдох. Я сердито открываю глаза.

— Я не собираюсь слушать...

— Тогда прочти это, — рычит он, кивая на папку с документами в моей руке.

Я уставилась на нее.

— Прочти это, Элла.

Мой пульс гулко отдается в ушах, каждый голос в моей голове говорит мне бросить это на пол и уйти.

Но потом я открываю её.

Первая страница — это куча химических анализов: заметки, нацарапанные рядом с соединениями, списки других химикатов.

На следующей странице вверху — герб полицейского управления Лондонского метрополитена, под ним — надпись «Благотворительные пожертвования». Затем список имен.

Имя в самом верху не нужно выделять, хотя оно и выделено.

Это имя Ноэля, рядом с суммой пожертвования в пятьдесят миллионов фунтов стерлингов.

Я сглатываю и перехожу к следующей странице. Это полицейский отчет, и даже от одной только первой строчки сердце замирает от боли, а горло сжимается.

Это отчет о поджоге и убийстве, в результате которых погибла моя мать. Я читала его и раньше, но... Я нахмурилась.

— Это...

— Детальнее, — тихо говорит Оливер. — Тот, который мы оба читали раньше, — это отредактированный, исправленный.

Он мрачно смотрит на меня.

— Это оригинал.

Я хмурюсь, возвращаясь к первым страницам.

— И что же...

— Матильда погибла во время пожара, Элла, — хрипло прорычал он. — Как и Кассандра. И когда они вдруг решили, что это был несчастный случай, я послал свою собственную команду. Знаешь, что они нашли, Элла?

Его губы истончаются, а по моей коже скользит холодное, ползучее чувство.

— Остатки керосина и растворителя краски.

Мое сердце на секунду перестает биться.

— На самом деле, хорошая команда криминалистов может сказать вам, какой марки был растворитель для краски. В данном случае это была марка CleanWipe.

Внутри меня что-то замирает.

— Она погибла во время пожара, Элла, — прохрипел он. — Как и твоя мать. И, как и в случае с Кассандрой, пожар был вызван растворителем краски марки CleanWipe.

Я смотрю на него, дрожа и медленно покачивая головой из стороны в сторону.

Лицо Оливера мрачнеет.

— А знаешь, что еще общего между смертью Матильды и смертью Кассандры?

Слезы собираются в уголках моих глаз.

Его лицо становится мертвенно-бледным.

— Менее чем через неделю после их смерти в автомобилях, принадлежащих Ноэлю гребаному Рэнсому, были обнаружены керосин, растворитель для краски марки CleanWipe и спички.

Я начинаю падать. Я буквально начинаю падать на пол. Оливер бросается вперед, ловя меня, но я отталкиваю его, тяжело дыша, хватая ртом воздух, и в ужасе отступаю от него.

— Не подходи ко мне... — Я задыхаюсь.

— Элла...

— Не подходи!

В комнате раздается эхо, а затем становится тихо. Оливер медленно дышит, его глаза пронзают мои, и мое сердце начинает сжиматься. Когда мой желудок начинает сворачиваться.

— Он монстр, Элла, — наконец тихо говорит он. — Он убил Матильду. Он убил твою мать...

— Прекрати...

— Он передал сумку с наличными в полицию, использовал все свое влияние, подал в суд на СМИ и ушел безнаказанным! — буркнул Оливер.

Его глаза сузились.

— А теперь у него в руках ты, чтобы использовать тебя точно так же, как он использовал обеих этих несчастных женщин.

Я слышу, что он говорит, но не воспринимаю. Такое ощущение, что я нахожусь в ужасном, поганом сне. Как будто я тону.

Но это реальность.

Я не сплю.

И он прав.

Я не хочу, чтобы это было так, но доказательства буквально смотрят прямо на меня из моих рук. Мои глаза затуманиваются, когда я перечитываю список химикатов, отчет криминалистов.

Слеза начинает стекать по моей щеке.

Это прямо здесь, передо мной. Но так было всегда.

Ты с детства знала, на что он способен, Элла! Что он сделал!? Что, черт возьми, случилось с тобой, что ты забыл то, какой он монстр?

Слова Наоми ударили меня как пощечина.

Что со мной произошло?

Но как только я шепчу этот вопрос в голове, я уже знаю ответ.

Ноэль.

Со мной случился Ноэль.

Снова.

— Власть принадлежит тебе, Элла, — тихо прорычал Оливер. — Забери его империю, и я обещаю тебе, что мои ресурсы полностью открыты для тебя, чтобы использовать их для его уничтожения.

Он смотрит на меня.

— Один голос, и ты сможешь отомстить за Кассандру. И посадить этого монстра за решетку, где ему самое место.