Я наслаждаюсь, да, наслаждаюсь, испуганными взглядами и тихим шепотом, которые распространяются по офису, как лесной пожар, когда я направляюсь в его кабинет.

Даже те, кто не сразу понимает, кто я, вскоре заражаются чумой страха, которая распространяется вокруг меня. Но я сдерживаю самодовольную улыбку, видя, как обычно самоуверенные дневные трейдеры и финансисты уходят в свои личные кабинеты или прячутся за стенами кабинетов.

Я даже мельком замечаю испуганного Сэма Вестерли — Вестерли из «Мурбрук и Вестерли» на стене этого самого здания — который скрывается в одном из элегантных конференц-залов хедж-фонда.

Они знают меня. Они боятся меня. Но, черт возьми, они также уважают меня.

Или, по крайней мере, они уважают огромные суммы денег, которые я влил в это место.

Хиггинс, то есть мой профессор в Lords, и его хедж-фонд — не единственное место, куда я вложил деньги семьи Кросс. Как я уже говорил, когда встречаются золотой мир элиты и темный мир преступности — это деньги. И даже такие привилегированные, богачи, как Сэм Уэстерли и ему подобные, быстро избавляются от любых моральных или социальных оговорок в отношении таких людей, как я, когда я кладу им на стол такие деньги.

Но сегодня я здесь не для того, чтобы увидеть старого доброго Сэма. Или его не менее испуганного партнера, Милтона Мурбрука.

Передо мной открывается дверь в личный кабинет их самого молодого и самого одаренного старшего трейдера. Озадаченное, но знакомое лицо встречает меня кривой улыбкой, когда я останавливаюсь перед ним.

— Немного драматично, не находишь, Адриан?

Оливер Принц смотрит на меня, отступая в сторону, и кивком головы жестикулирует, чтобы я вошел в его кабинет. Он закрывает за мной дверь с тяжелым щелчком и вздыхает, прислонившись к ней и сложив руки на груди.

— Если ты пытаешься добиться моего изгнания из финансового сообщества или прямого увольнения с этой гребаной работы, то ты делаешь фантастическую работу.

Я ухмыляюсь.

— Оливер, пожалуйста. Я здесь просто для того, чтобы увидеться с моим любимым трейдером и поинтересоваться, как обстоят дела с моим инвестиционным фондом.

Он проводит пальцами по своим темно-русым волосам. Затем вскидывает бровь и смотрит на меня, проходя мимо, чтобы сесть за свой стеклянный стол у панорамного окна в угловом офисе.

Оливеру всего двадцать четыре года — намного моложе, чем большинство людей, которые работают под его началом в этой компании. Но у него ум как у машины. И хотя он родом из богатых и привилегированных семей, именно его талант безупречно работать на рынках привел его туда, где он сейчас находится.

Для всего остального мира Оливер Принц — золотой мальчик. Трейдер с магическим чутьем и деловой хваткой, которая может соперничать с любой другой. Его репутация безупречна, а доходы от инвестиций — одни из лучших в отрасли.

Лучшие менеджеры хедж-фондов и финансовые группы падают к его ногам. Не только потому, что он может принести им много денег, или потому, что он очень умен, или потому, что он происходит из той же голубой крови, что и они, но потому, что золотой мальчик просто чертовски обаятелен и хорош.

Я уже говорил, что в нашей группе есть и короли, и злодеи. Некоторые находятся в серой средней зоне, как Ноэль или Ларс. Другие, как я или Кристофф, твердо стоят на территории злодеев.

Но есть еще и Оливер, который стоит в одном ряду с Томасом, если говорить о королях.

И все же, я вижу его насквозь.

По-моему, у него всегда был ум короля. Бога. Императора. Когда я смотрю на Оливера Принца, я не вижу золотого мальчика. Сквозь маску я вижу тьму и голод, в которых не уверен даже он сам.

Я вижу силу, которой люди должны бояться, если однажды он решит, что ему надоело быть золотым мальчиком.

Сегодня, однако, он все еще остается золотым мальчиком — если не считать явного раздражения из-за меня — поскольку он барабанит пальцами по своему столу. Я небрежно прогуливаюсь по комнате к его барной тележке и наливаю себе крепкий шотландский виски. Я поворачиваюсь и вопросительно поднимаю бровь, но он качает головой.

— Немного рановато в моем мире.

— Не в моем.

Я ухмыляюсь, подношу бокал к губам и легко опускаюсь в кресло напротив него. Я закидываю одну ногу на колено, откидываясь назад, пока кручу скотч в хрустальном стакане.

Оливер смотрит на меня со смесью раздражения и веселья. Возможно, он злится, что я решил зайти сюда со всей своей криминальной энергией военачальника. И в то же время его это слегка забавляет. Он не хочет этого показывать, но я знаю, что он сдерживает ухмылку, осознавая, что в течение следующего месяца о нем будут говорить в офисе после неожиданного визита его друга.

— Телефоны существуют, Кросс.

— У телефонов нет тридцатилетнего шотландского виски, хранящегося в офисе.

— Это говорит человек, у которого, я уверен, в кабинете стоит виски вдвое старше этого.

Я легко пожимаю плечами.

— Но это же на другом конце города, Оливер.

— Именно, Адриан.

Он откинулся в кресле, проводя кончиками пальцев по своей чисто выбритой челюсти.

— Как бы весело это ни было, и как бы я ни наслаждался нашим разговором, — ворчит он. — Сегодня я довольно занят. Так почему бы нам не покончить с ерундой и играми, а ты расскажешь мне, почему ты здесь без приглашения или предупреждения.

— Помимо виски?

Он усмехается, качая головой.

— Помимо виски.

Я медленно киваю.

— Ну... что ты знаешь о Нэссере Эль-Сайеде?

В комнате становится тихо. Оливер поднимает бровь.

Я прекрасно понимаю, что он знает, что значит для меня это имя. Возможно, я не раскрываю всю душу своим друзьям из Королей и злодеев. Но я поделился достаточно, чтобы они знали это имя, а также знали, что никогда, никогда не должны произносить его в моем присутствии.

Оливер прочистил горло.

— К чему ты клонишь, Адриан?

— Здесь нет никаких злых умыслов. И ничего коварного, уверяю тебя. Мне просто любопытно узнать о нем.

— Для чего? Для деловых целей?

— Возможно.

— Адриан, я не уверен, сколько раз мне нужно повторять тебе, что сегодня у меня нет времени на всякую чушь.

— Я не морочу тебе голову, Оливер, — ворчу я. — Скажи мне, что ты знаешь о нем.

Он хмурится на меня. Но прочищает горло, барабаня пальцами по подлокотнику своего кожаного кресла.

— Ладно, к черту. Давай сыграем в эту игру. Нэссер Эль-Сайед: пятьдесят шесть лет. Связан браком, не помню как именно, с королевской семьей Саудовской Аравии. — Он пожимает плечами. — Богат нефтью сверх того, что мы с тобой можем постичь, его лазейки есть практически в каждом темном бассейне и теневом правительстве между Северной Африкой и Китаем.

Когда я просто киваю, Оливер вздыхает и продолжает.

— Он чертовски коррумпирован. Но большинство этих крупных нефтяников такие. Консервативно религиозные, но в основном только для показухи и чтобы играть свою роль.

Он хмурится на меня.

— Я не уверен, к чему ты хочешь меня подвести. Адриан. Мы оба знаем, что ты прекрасно осведомлена о том, кто и что такое Нэссер Эль-Сайед.

Я киваю, медленно потягивая свой скотч.

— Он мертв?

Оливер хрипло спрашивает.

— Прости?

— Он мертв?

— Нет.

— Ты уверен?

— Я, блять, надеюсь, что уверен, — огрызнулся он. — Морхаус и Вестерли — крупные инвесторы по крайней мере в четверти его компаний.

Он криво улыбается.

— Скажем так, они приносят нам много денег. Это просто бизнес, Адриан.

Я пожимаю плечами.

— Мне все равно. Значит, он жив.

— Адриан, если бы его не было, ты бы об этом услышал. Весь финансовый мир ощутил бы эффект от того, что Нэссер Эль-Сайед накрылся. Поверь мне, есть правительства, которые, вполне возможно, рухнули бы, если бы он внезапно умер.

Я скрежещу зубами.

— А его сын, Амир?

Оливер не говорит ни слова.

— Оливер, я задаю тебе вопрос.

— Да, но вопрос, на который я не желаю отвечать.

— И почему же?

Он хмурится на меня.

— Потому что мы друзья, Кросс. Если ты забыл.

— Не забыл. И именно как твой друг я прошу тебя рассказать мне об Амире.

Он тяжело вздыхает и смотрит в сторону, снова барабаня пальцами по подлокотнику.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Адриан. Он сын своего отца.

— И следующий в очереди на наследование империи Эль-Сайедов.

Оливер пожимает плечами.

— Так действуют все эти парни. Я имею в виду, что Ближний Восток — очень патриархальное общество. Я не хочу обобщать. Но особенно в высших кругах, а люди, которые управляют нефтяными месторождениями? Да, они очень патриархальны. И да, насколько мне известно, поскольку у Нэссера нет других детей, его империя перешла бы в руки Амира.

— Который жив.

Мой друг нахмурил брови.

— Послушай, Адриан, это частные, невероятно влиятельные и богатые люди. И они не призраки. Ни одна из смертей этих людей не прошла бы незамеченной. Вообще-то, было бы почти невозможно скрыть эту новость, особенно учитывая, насколько они велики в мире финансов.

Черт. Она почти заставила меня поверить ей.

Я молча киваю, допивая виски и аккуратно ставя стакан на угол его стола. Я делаю вдох и встаю.

— Спасибо, Оливер, — говорю я отрывистым, холодным тоном, поворачиваясь, чтобы уйти.

Оливер тоже встает, останавливая меня.

— Адриан, какого хрена это все значит?

Я игнорирую — или, по крайней мере, пытаюсь игнорировать — кипящую ярость в моем теле, когда я смотрю ему в спину.

— Ни о чем. Просто расставляю точки над и.

Я снова начинаю поворачиваться к двери.

— Так вот в чем была причина той ночи, когда ты набросился на Криса?

Я напрягаюсь, одна рука лежит на ручке двери его кабинета. Но я ничего не говорю.

— Адриан.

— Ты занят, Оливер. Увидимся в пятницу.

— Это из-за Селесты?

Как бы близко мы ни находились, даже Оливер, кажется, побледнел и напрягся от моего взгляда, когда я бросил ответный взгляд в его сторону.

— Я спрашиваю как твой друг, Кросс, — тихо говорит он.

Он встает и выходит из-за стола, и идет в мою сторону, пока не останавливается прямо передо мной.

— Кстати, Кристофф в порядке. Я имею в виду, ты должен позвонить ему. Но он в порядке.

Когда я не отвечаю, он вздыхает.

— Ты можешь сказать мне, в чем дело, Адриан.

— Просто связываю концы с концами. Вот и все.

Он кивает, пока я кручу ручку на двери его кабинета.

— В следующий раз, Кросс, окажи мне или хотя бы моей карьере услугу и позвони заранее?

— Можешь сказать им, что я пришел лично поздравить тебя с тем, как хорошо ты инвестируешь мои деньги.

Он ухмыляется.

— Ты должен поздравить меня с тем, как чертовски хорошо я инвестирую твои деньги, потому что я, черт возьми, так и делаю.

Гнев на то, что я только что услышал, все еще пульсирует в моей груди. Но я натягиваю на лицо фальшивую улыбку, когда встречаю взгляд друга.

— Спасибо, Оливер.

Я ворвался обратно через офис «Мурбрук и Вестерли», оставляя за собой тот же след из черной энергии и затихшего страха, с которым я вошел.

Вернувшись вниз, Кейд бросает на меня взгляд, открывая дверь и пропуская меня на заднее сиденье Бентли, а затем следует за мной внутрь.

Кейд Блэк раньше был лучшим советником и лейтенантом моего дяди. Теперь он мой второй помощник и ценный сотрудник. Его моральные принципы совпадают с цветом его фамилии, что, безусловно, может быть полезным. Я, может быть, закаленный, холодный ублюдок. Но даже у меня есть пределы.

У Кейда их нет.

Он закрывает заднюю дверь Бентли, погружая нас обоих в тишину тонированных стекол.

— Ну как?

Я мрачно качаю головой.

— Ничего. Они оба вполне живы и по-прежнему инвестируют всем много денег.

Я не упоминал Кейду о Селесте и о том, что именно она послужила толчком для нашего сегодняшнего визита в офис Оливера. Он просто думает, что я пытаюсь прояснить слухи, которые до меня дошли об отце и сыне Эль-Сайед.

— И это значит...?

— Ничего, — ворчу я. — Это значит, что ничего не изменится.

Мы отъезжаем, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, пока машина пробирается сквозь убийственный лондонский поток.

То, что Амир и его отец живы, на самом деле ничего для меня не значит. Это значит, что Селеста, даже спустя четыре гребаных года, все еще способна впиться в меня своими когтями. Это значит, что она все еще может добраться до меня. Отравить меня.

Ложью. Своим дерьмом.

Я не знаю, в чем ее гребаная цель. Но что бы это ни было, я не собираюсь в это вмешиваться.

Не буду.

Не в этот раз.

Меня мучает искушение запереться в подвале своего таунхауса и бить кулаком по тренировочному мешку или по человеку, если я найду желающую или нежелающую жертву — снова и снова, снова и снова, пока костяшки не сломаются, а кожа не порвется и не пойдет кровь.

Я хочу причинить боль. Я хочу выпустить яд Селесты, пока она не превратила мою кровь в ядовито-черную.

Но я не делаю этого. Я даже не иду домой. Вместо этого мы едем в The Ten Bells.

Этот паб в Восточном Лондоне когда-то был местом силы семьи Кросс, когда мой дед Джереми был главным. Мой дядя Джонатан предпочитал более пышную и элегантную обстановку для своего трона, выбрав вместо него башню из стекла и стали недалеко от того места, где сейчас находится офис Оливера.

Но мне больше нравится здесь. Мне больше нравятся быть в тени. А может быть, мне просто нравится связь Старого Света с дедом, которого я едва знал.

Когда мы подъезжаем к пабу, The Ten Bells еще не открылся. Я хмуро смотрю на матово-черный Range Rover, припаркованный снаружи. Хотя я не сразу узнаю номерной знак или даже саму машину, в ней есть что-то знакомое.

Кейд заметил то же самое, потому что я уловил его взгляд, брошенный на меня краем глаза. Когда я поворачиваюсь, то вижу, как шрам, проходящий по левой стороне его лица, напрягается, когда он хмурится.

— Я проверю...

— Я справлюсь, — ворчу я, открывая дверь машины и выходя из нее.

Я вижу протест на его лице, но он соглашается. Вот что делает его хорошим сотрудником: преданность, но также понимание того, что он на самом деле занимает второе место после меня. Мое слово — закон.

Тем не менее, приближаясь к двери в паб, я все равно засовываю руку в карман пальто. Когда я вхожу в паб, мои пальцы нащупывают холодную сталь моего пистолета, спрятанного в кобуре на спине.

Мгновенно я останавливаюсь, рассматривая одинокую темноволосую фигуру, сидящую за барной стойкой в дорогом и явно сшитом на заказ темно-синем костюме. Он стоит ко мне спиной, а его большая татуированная рука обхватывает кружку пива. Он поворачивается на звук двери.

Я с любопытством улыбаюсь, когда моя рука опускается с пистолета.

— О мой Бог. Альфи, мать его, Кейн, собственной персоной.

Мой сверстник, который в другом мире мог бы считаться соперником, ухмыляется и встает со своего барного стула.

— Давно не виделись, Кросс.

Много лет назад Альфи, который лишь немного старше меня, работал на моего дядю. Он был хорош в своем деле и предан, и когда он ушел по своим делам, они разошлись на хороших условиях.

Теперь мы с ним управляем криминальными предприятиями, которые сосуществуют. Мы оба достаточно умны, чтобы понять, что вести совместный бизнес гораздо лучше, чем пытаться наступать друг другу на пятки и в итоге вступить в войну.

К тому же, этот парень мне искренне нравится.

Я подхожу к нему, и наши руки сцепляются в крепком рукопожатии. Когда мы отстраняемся друг от друга, я качаю головой.

— Прошло уже много времени. Как ты, блять, поживаешь?

— Все хорошо. Не на что жаловаться, — рычит Альфи со своим густым акцентом кокни.

Его острые глаза следят за мной, пока он перекатывает мускулистые плечи и подносит стакан к губам, чтобы допить пиво.

— Итак, что я могу для тебя сделать, Альфи?

— Что? Я не могу зайти в один из моих любимых пабов, чтобы выпить стаканчик пива?

— Конечно, можешь. Но я знаю, что между твоим домом и этим местом примерно три тысячи пабов, так что...

Я многозначительно поднимаю бровь.

— Возникают вопросы, Альфи.

Он усмехается, оглядывая бар, который пуст, если не считать Джастина, бармена, который полирует стеклянную посуду в дальнем конце.

— Есть ли место, где мы можем поговорить?

— Давай.

Он нахмуривает брови, и улыбка исчезает с его лица.

— Где-нибудь в более уединенном месте, Кросс.

— Хорошо. Сюда.

Он следует за мной в заднюю часть паба, по коридору, вверх по лестнице, а затем по другому коридору в мой личный кабинет через черно-золотую филенчатую дверь.

Я киваю ему на один из двух диванов у камина, а сама двигаюсь к барной тележке, чтобы налить нам обоим выпить. Передав ему его бокал, я сажусь напротив него и подношу свой бокал к губам.

— Ты выглядишь обеспокоенным, Альфи.

Он качает головой.

— Не беспокоюсь, просто... — Его брови сходятся. — Ты хороший друг, Адриан. И из-за нашей истории, и моей истории с твоим дядей, я хотел сказать тебе это лично.

Мое лицо потемнело.

— Выкладывай.

Альфи снова прочищает горло.

— Твоя девочка. Она... она пришла ко мне.

Внутри меня закипает ярость. Мой пульс стучит в ушах. Мое зрение темнеет, а глаза сужаются.

— Прости?

— Селеста Марко приходила ко мне вчера вечером.

Моя челюсть скрежещет так сильно, что я чувствую это в задней части моего черепа. Моя рука напрягается до такой степени, что виски в моем стакане плещется.

— Зачем? Какого хрена, Альфи? — Я ядовито рычу.

— Погоди. Полегче, друг. — Он опускает свой напиток и поднимает обе руки вверх, ладонями наружу, примирительно. — Слушай, приятель, ничего такого, обещаю.

— Расскажи. Мне. — мрачно произношу я.

Он медленно вдыхает и выдыхает.

— Фактически, речь идет о защите.

Мои глаза сужаются еще больше.

— Что?

— Она хотела защиты, Адриан. И я не буду скрывать, она была готова заплатить за нее.

Все что я вижу. Это. Гребаный. Красный.

На секунду я представляю, как разбиваю свой бокал о его самодовольное, красивое лицо и отламываю его от черепа.

— За деньги, Кросс, — ворчит он, ясно видя жестокость на моем лице. — Не позволяй своим мыслям уходить туда. Потому что это не то, что я говорю. Слушай, я знаю, что она твоя девушка.

— Она не моя девушка.

— Ну, она также не моя подопечная, чтобы защищать ее. Поэтому я отказался от нее.

У меня отвисла челюсть, когда я уставился на него.

— Почему?

— Потому что отношения имеют значение в этом бизнесе, Адриан. И потому что твой дядя был хорошим другом. И потому что мы с тобой друзья. Но как твой друг, позволь мне кое-что тебе посоветовать.

Он делает размеренный вдох, проводит пальцами по линии челюсти, прежде чем встать и перейти на мою сторону кофейного столика между нами. Я все еще сжимаюсь от ярости, когда он опускает тяжелую руку на мое плечо.

— Что бы это ни было между тобой и Селестой Марко?

Альфи смотрит на меня с минуту.

— Исправь это. Потому что я знаю, что между вами есть связь. Я отказал ей, но это значит, что будут и другие, кого она попросит. Только вот эти другие могут не сказать нет. И что-то подсказывает мне, что бы ни было между тобой и Селестой...

Его взгляд все еще держит мой.

— Зная тебя? И видя твою реакцию на то, что она попросила меня?

Он пожимает плечами.

— В конце концов, когда какой-нибудь другой урод начнет предлагать ей защиту, начнется гребаная война.

Это самая правдивая вещь, которую я слышал за весь день.