— Мистер Кросс?

Я бросаю взгляд туда, где я лениво проводил пальцами по волосам Селесты, пока она читала книгу, положив голову мне на колени.

Чарльз прочищает горло в дверях гостиной.

— К вам пришел мистер Хиггинс.

Мои губы опасно истончаются, подрагивая в уголках.

Хорошо.

Пригласить Хиггинса сюда было равносильно бросанию монетки. Его страх передо мной мог либо заставить его броситься к моей двери так быстро, как только он мог, либо заставить его скрыться, чтобы избежать того, что, как мы оба знаем, является причиной его присутствия здесь.

К счастью для Мартина Хиггинса, его страх передо мной примерно такой же, как и его интеллект.

Бежать и прятаться после того, как я позвал его сюда по причине, о которой мы оба знаем, было бы ошибкой. И, давайте будем честными, это лишь на мгновение отсрочило бы неизбежное. И он это знает.

— Мне позвать его?

— Да, спасибо, Чарльз.

Когда он поворачивается, чтобы направиться к двери, Селеста хмуро смотрит на меня.

— Твой профессор?

Я киваю.

— И вице-президент Rutger Capital.

— Поздновато для рабочего времени, не так ли?

Я усмехаюсь, убирая прядь волос с ее лица.

— Он здесь не для того, чтобы проверять мою домашнюю работу.

— Бизнес?

Я снова киваю, прежде чем нахмурить брови.

— Может... будет лучше, если тебя здесь не будет.

Она улыбается, садясь и целуя меня в щеку.

— Ладно, ладно, хорошо. Можешь выгнать меня. Я понимаю. Мужчины должны поговорить, — язвительно говорит она.

— Думай об этом скорее как о разоблачении.

Ее бровь сгибается.

— Мне стоит беспокоиться?

Нет, если я получу ответ, который, как мне кажется, я собираюсь получить.

— Нет, — заверяю я ее, когда мы оба встаем. Я наклоняюсь, прижимаюсь к ее щеке и целую. — Просто нужно пройтись по некоторым цифрам, вот и все.

Она кивает.

— Ну, я буду на кухне, приготовлю чай. Хочешь?

— Конечно.

На пороге она здоровается с Мартином Хиггинсом, он улыбается ей, а его глаза нервно скользят по мне. Когда мы остаемся вдвоем, после того как Чарльз закрывает двери, я киваю в сторону дивана.

— Присаживайся, Хиггинс.

Он тяжело сглатывает, неловко пробирается к дивану и садится, скрещивая и раскрещивая ноги, пока его руки судорожно двигаются.

— Ты выглядишь нервным, Мартин.

Его глаза переходят на мои, цвет исчезает с его лица.

— Адриан...

— Хиггинс, мы можем играть в эту дурацкую игру часами, пока ты не вспотеешь на моем чертовом диване. Но мне нравится этот диван, так что давай прекратим это гребаное дерьмо, ладно?

Он сгибается, когда я наваливаюсь на него, отступая назад в диванные подушки, когда я нависаю над ним.

— Больше никаких игр, Мартин. И больше не прячься за своей гребаной комиссией.

— Адриан...

— Ты назвал мне имя Киллиана Килдэра, чтобы я мог отпугнуть его от сделки, и это сработало. Но ты потратил несколько недель, пытаясь убедить свой совет директоров от другой заинтересованной стороны, когда ты мог бы легко назвать мне их имена и позволить мне снова очистить колоду.

Хиггинс выглядит пакостно, нервно сглатывая.

— Я уже знаю, Мартин. Я просто хочу, чтобы ты сказал, что я прав.

Это не блеф.

Я проверил всех возможных заинтересованных лиц, которые могли бы попытаться влезть в мою сделку с Rutger Capital. Я докопался до каждого кита, крупного транжиры, хедж-фонда, группы прямых инвестиций, банка темных денег и игрока преступного мира, который может быть достаточно богат и достаточно глуп, чтобы участвовать в моей сделке.

И в конце концов, есть только один.

Хотя, в его случае, попытка украсть мою сделку не обязательно вызвана глупостью. Это из высокомерия. Из презрения ко мне.

Но это высокомерие в данном случае глупо, поскольку это также его разоблачение.

И это будет его гибелью.

Я никогда не был настолько наивен, чтобы думать, что расстояние или время сотрут вражду между нами. Я сомневаюсь, что он тоже. И вот, пока он играл своими шахматными фигурами, я поднялся до короля и спокойно играл своими фигурами.

Некоторые ходы он видел, потому что они были предупредительными выстрелами в его сторону.

Но другие — большинство моих ходов против него — я знаю, что он об этом не знает. Если бы он знал, он бы никогда не посмотрел дважды на Rutger Capital, после того как они разговаривали со мной.

— Ну?

У него такой вид, будто он вот-вот обмочится.

— Адриан, пожалуйста..., — хнычет он.

— Мартин, я не жестокий человек. И не похоже, что ты лично навредил мне. Это просто бизнес. Мы оба знаем, что сделка между нами взаимовыгодная, и нет причин раскачивать лодку. Просто скажи мне то, что я хочу знать.

Его лицо бледнеет, когда он видит правду на моем лице.

— Скажи мне.

Его глаза опускаются на дрожащие руки.

— Мартин...

— Марко, — тихо задыхается он. Он вздрагивает, когда его испуганные глаза поднимаются к моим. — Жан Марко.

Я улыбаюсь широко, торжествующе, как акула, показывающая свои зубы.

В воде течет кровь.

И она вкусно пахнет.

Я все еще уверяю Мартина, что он не будет разрезан на миллион кусочков, когда усаживаю его, всхлипывающего, на заднее сиденье ожидающей его машины, когда чувствую чье-то присутствие позади себя. Я оглядываюсь, и когда я вижу выражение лица Кейда, мое лицо становится жестким.

Я захлопываю дверь, отправляя Хиггинса в путь, прежде чем повернуться к своему заместителю.

— Если ты еще не насытился после того, как заставил своего профессора обмочиться, — тихо говорит он с блеском в глазах, — следующий ждет тебя в подвале.

Я поднимаю бровь.

Кейд злобно ухмыляется.

— Я нашел Джона Фланнери, Адриан.

Дело не в том, что я хочу, чтобы она увидела или услышала это.

Дело в том, что Селеста должна это сделать.

Это ее прошлое, как и мое, и этот ублюдок выкинул ее жизнь на обочину, как и мою своей ложью.

К тому же, я хочу, чтобы она услышала это из уст самого Джона.

Я хочу, чтобы она знала, кто стоял за этой ложью.

Держа Селесту за руку, мы следуем за Кейдом в подвал моего дома. Пройдя мимо моего домашнего спортзала, мы подходим к запертой двери. Я поворачиваюсь к ней, мои глаза пристально смотрят в ее.

— Ты уверена, что хочешь войти сюда?

— Уверена.

— Там не просто человек, которого мне нужно допросить, знаешь ли. Это... — Я качаю головой. — Та сторона меня, которую ты раньше видела лишь мельком. Если ты войдешь туда...

— Я хочу тебя всего, Адриан. Я люблю всего тебя, даже темные части.

Я прижимаюсь к ее щеке, наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать ее.

— Хорошо. Да будет так.

Мы поворачиваемся, я киваю, когда Кейд отпирает дверь, и мы заходим внутрь, где Джон Фланнери сидит на стуле в окружении четырех моих людей, выглядящих напуганными до смерти.

Я сразу вижу, что это будет несложно. Когда я вхожу, мужчина полностью сдается, превращаясь в бледное, рыдающее месиво.

Да, он знает, о чем идет речь.

— Блять, Адриан! — кричит он. — Блять, приятель, мне так чертовски жаль! Ты знаешь, я... я... тогда я использовал...

Он хнычет, когда я спокойно достаю пистолет из задней части штанов, взвожу его и направляю на его гребаную голову. Я слышу резкий вздох Селесты, но она не говорит ни слова.

— Пожалуйста...

— Я не хочу слушать твои чертовы оправдания, Джон, — рычу я. — Я хочу знать все. Сейчас.

Он задыхается от рыданий.

— Пожалуйста, Адриан! У меня есть сын! Я...

— Тогда я бы еще более настоятельно рекомендовал тебе немедленно начать говорить, — шиплю я. — Расскажи мне все. Все, Джон. Какого хрена ты сделал четыре года назад?

Он смотрит на меня жалобно, со слезами на глазах.

— Пожалуйста, Адриан. Киара и я... мы оба тогда употребляли. Так много. Ты помнишь это. У нас не было денег, и у нас был гребаный ребенок на подходе. И когда он предложил... шестьдесят тысяч фунтов, Адриан! Это был чертов спасательный круг. И все, что нам нужно было сделать, это сказать, что ребенок твой! И, знаешь, ему нужна была подробная информация, да? И я видел твое родимое пятно раньше в раздевалках в школе...

Я густо рычу, ярость захлестывает меня.

Джон всхлипывает.

— Черт возьми, это было неправильно, Адриан! Я знаю, что это было чертовски неправильно, чувак. Но эти деньги... эти деньги позволили нам сохранить Итана. И этот мальчик сделал меня нормальным!

Теперь он плачет.

— Я, черт возьми, жив благодаря ему, Адриан!

Мои глаза сужаются.

— Ты жив, потому что я решил не стрелять тебе в голову прямо здесь и сейчас.

Он пускает слезу, трясясь в кресле.

— Мне чертовски жаль, Ад...

— Скажи. Мне. Его. Имя, — рычу я.

Я уже знаю его. Я просто хочу услышать его вслух. Мне нужно услышать его вслух. Потому что даже если я ненавижу этого человека, и даже если Селеста тоже ненавидит... мне нужно услышать это, прежде чем я начну войну с отцом женщины, которую люблю.

И она тоже должна это услышать.

— Скажи мне, кто дал тебе шестьдесят тысяч.

Он кивает, слезы и сопли текут по его лицу.

— Богатый французский мужчина, на которого работал твой отец.

Мои глаза закрываются.

— Ты знаешь его, Жан Марко.

Рядом со мной раздается придушенный звук, и когда я поворачиваюсь, то вижу, что Селеста смотрит в сторону, ее руки сжаты в кулаки, а лицо потемнело, когда она зажмуривает глаза. Я знаю, что это причиняет ей боль. И я ненавижу, что она должна это слышать. Но ей приходится.

Я стиснул зубы и повернулся к своим людям.

— Снимите с него наручники.

Глаза Джона выпучиваются.

— Что...

— Убирайся.

— Адриан, пожалуйста...

— Джон, — шиплю я, открывая глаза, чтобы взглянуть в его. — Итан только что спас твою жизнь во второй раз. Потому что я не позволю ни одному мальчику расти без отца. Я хочу, чтобы ты никогда не забывал об этом. Каждый раз, когда ты смотришь на него, знай, что только благодаря ему ты еще дышишь. Я понятно объясняю?

Он кивает, плачет и трясется, повесив голову.

— Заберите его отсюда на хрен.

Когда они уходят, я кручусь, реву, пока мой кулак врезается в стену снова и снова, пока каменная плита не рассыпается, а рука не начинает пульсировать. Когда я останавливаюсь, дрожа всем телом, мягкие руки скользят по моей талии, а нежные губы прижимаются к моей спине. Я поворачиваюсь, и Селеста плачет, беря мои руки в свои, поднося их к губам и глядя мне в глаза, пока она целует кровь.

— Не стоит, — шепчет она.

— Ты знаешь, что это значит.

Она кивает.

— Я должен пойти к нему, Селеста. Ты знаешь это. Это закончится сейчас.

— Ты собираешься убить его?

Я качаю головой.

— Нет, если он не вынудит меня.

Я притягиваю ее к себе и яростно целую, пока мой телефон не звонит в кармане. Со стоном я вытаскиваю его. Я хмурюсь, когда вижу имя Томаса, но отвечаю.

— Томас, что...

Он говорит все в бешеной спешке, но не так быстро, чтобы я не расслышал каждое слово. Я не чувствую, как каждое слово все глубже и глубже вонзается в мое сердце, словно множество ножей.

Когда я смотрю на Селесту, я понимаю, что, возможно, только что солгал ей.

Вполне возможно, что сегодня я убью Жана Марко.