— Выпьешь?

Я качаю головой.

— Нет, спасибо.

Киллиан пожимает плечами, встает из-за стола и идет к полке с алкогольными напитками в другой части комнаты. Он наливает виски в хрустальный стакан, поворачивается ко мне и поднимает бровь.

— Ты уверена?

— Абсолютно уверена.

— Даже после этого?

Я поджимаю губы, стараясь не дрожать.

— Я... я выпью немного, спасибо.

Медленная, торжествующая улыбка расплывается по безусловно красивому лицу Киллиана, даже если его темно-зеленые глаза, кажется, излучают чистую злобу и тьму.

Он передает мне стакан и садится напротив меня.

— Ну что ж...

Я прочистила горло.

— Да, итак, что касается деталей нашего...

— Мы пока не говорим о деталях, — рычит он. — На самом деле, мы вообще больше не говорим о нашей сделке, пока не обсудим то, что здесь только что произошло.

— Я не уверена, что есть что обсуждать.

Киллиан вздыхает, опускаясь обратно в кресло.

— Я родился, любимая. Но не вчера. Что между тобой и Кроссом?

Я пожимаю плечами.

— Ничего.

— Попробуй еще раз.

Мои губы сжались.

— Это личное дело. Это не касается нашей сделки.

— Аххх, да. Но дело в том, что ваше личное дело скоро станет моим профессиональным делом, мисс Марко, — тихо прошептал он. — И если это включает в себя то, что вы злите Адриана Кросса, то это то, что мы должны обсудить более подробно.

Я сглатываю панику и непринужденно пожимаю плечами.

— Мои дела с Адрианом не касаются нашей сделки, и он не играет никакой роли в услугах, за которые я буду платить тебе.

Киллиан усмехается, берет свой бокал и делает медленный, задумчивый глоток.

— Сделай нам обоим одолжение, Селеста.

Какое?

Улыбка исчезает с его лица, как выключенный свет.

— Ни на секунду не думай, что тебе стоит указывать мне, как вести бизнес.

Я дрожу от страха, подкатывающего к горлу. И вдруг его улыбка снова появляется на лице, мгновенно вспыхивая так, как это может сделать только настоящий психопат. Он вздыхает, покручивая виски в своем стакане.

— Я жду.

— Тогда ты будешь долго ждать. Потому что я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.

— Личная жизнь между тобой и Адрианом Кроссом.

Я смотрю на него.

— Вы хотите чрезмерную сумму денег, мистер Килдэр, в обмен на услуги нескольких ваших людей? Возможно, я не занимаюсь вашим бизнесом. Но я совершенно уверена, что тридцать миллионов фунтов — это чуть больше, чем обычная цена за услуги телохранителей.

Киллиан тихо хихикает.

— Зависит от того, как долго будут требоваться эти услуги.

Я хочу кричать, что за тридцать миллионов фунтов это будет так долго, как мне, черт возьми, нужно. Но я уверена, что это не пройдет, даже с Киллианом.

— Шесть месяцев.

Киллиан скептически поднимает бровь.

— И что же такого произойдет за шесть месяцев, что решит все ваши проблемы, мисс Марко?

Шесть месяцев — это столько времени, сколько мне нужно. Шесть месяцев — это время, которое потребуется команде финансовых консультантов, чтобы ликвидировать все состояние Эль-Сайедов и передать его мне. Это позволит мне использовать это состояние, чтобы найти тех, кто пытается меня убить.

И убить их.

По крайней мере, так сказал финансовый консультант, с которым я разговаривала конфиденциально и под строгим соглашением о неразглашении. Второй, с которым я разговаривала только что на тех же условиях, сказал то же самое. Как и Мишель, мой адвокат.

Шесть месяцев. Мне нужно продержаться шесть месяцев, тогда у меня будут деньги и влияние, чтобы остановить любого, кто придет за мной, Аделью и Далией.

— Это всего лишь шесть месяцев, — пожимаю плечами я, обращаясь к Киллиану.

— Подробности...

— Детали — это мое личное дело. Итак, вы хотите тридцать миллионов или нет, мистер Килдэр?

Он холодно смотрит на меня, барабаня кончиками пальцев по краю стола.

— Адриан Кросс мне не друг.

— Ну, значит, нас двое, — мрачно пробормотала я.

Он смеется низким, мрачным смехом.

— При этом, хотя мы с ним, возможно, и соперники, между нами существует некое перемирие. — Киллиан наклоняется вперед, сцепив пальцы. — И что-то мне подсказывает, что помощь тебе нарушит его.

Я ничего не говорю.

— Это нарушение может плохо сказаться на бизнесе, Селеста.

— Тридцать миллионов, кажется, обычно считаются хорошей вещью для бизнеса.

Он мрачно усмехается и снова качает головой.

— И все же, война между мной и семьей Кросс... — он пожимает плечами. — Возможно, она не стоит даже таких больших денег.

— Разве не говорят, что конфликт — это лестница к успеху?

Улыбка преследует черты его лица, изгибая уголки его губ.

— Ты ведь действительно не собираешься рассказать мне, что происходит между тобой и Кроссом?

— Нет. Так мы договорились или нет?

Киллиан встает, его зеленые глаза смотрят на меня, когда он протягивает руку через свой стол.

— Я попрошу своих людей сказать тебе, куда отправить деньги.

Оставшаяся часть встречи с Киллианом занимает не более пяти минут, учитывая, что все, что она подразумевает, это согласование нескольких деталей моей защиты.

Но даже когда мы обсуждаем условия моей собственной безопасности, мой разум присутствует лишь наполовину.

Другая половина прочно зациклилась на нем.

Адриан.

Когда я выхожу со встречи, я полностью ожидаю, что Адриан будет ждать меня в коридоре, с ножами наготове и оскаленными зубами. Может, это и владения Киллиана, и это его территория, но совершенно очевидно, что Адриану абсолютно наплевать на то, чьи это владения.

Но его там нет. Ножи не ждут меня. Это оставляет меня в запутанном водовороте разочарования, смешанного с облегчением.

Ожидала ли я обнаружить его здесь? Или все-таки надеялась? От этой мысли у меня заныло в животе, и я глубоко нахмурила брови.

Зачем мне надеяться, что он будет здесь? Или где-нибудь еще? Я вообще не должна желать присутствия Адриана после его холодности и темноты.

После того, что он сделал со мной.

С нами.

За пределами The Weeping Banshee я все еще представляю собой бурлящую смесь эмоций. И я все еще оглядываюсь по сторонам, ожидая или — Боже, помоги мне, черт возьми, — надеясь, что он здесь, готовый наброситься.

Но его нет.

И я ненавижу чувство пустоты, которое заставляет меня чувствовать себя одинокой.

Уже знакомый швейцар отеля Dorchester приветствует меня, открывая передо мной входные двери. Пройдя через вестибюль, я вхожу в позолоченный частный лифт и нажимаю кнопку моего номера. Двери начинают закрываться, и я чувствую, как мои плечи разжимаются, а воздух медленно выходит через губы.

Пока между дверями не просовывается рука, останавливая их прежде, чем они успевают полностью закрыться.

Сильные татуированные пальцы угрожающе скручиваются вокруг дверей, открывая их обратно. Мое лицо бледнеет. Мое сердце колотится. И вдруг передо мной стоит Адриан.

Я дрожу, когда он заходит внутрь, холодно смотрит на меня и ничего не говорит, пока двери медленно закрываются за ним.

Я сглатываю.

— Нет, Адриан.

Затем дверь с щелчком закрывается, и лифт начинает подниматься.

Он по-прежнему ничего не говорит. Он лишь смотрит на меня с этой смертельно холодной ненавистью в глазах, пока тишина, задушившая нас, не угрожает поглотить меня целиком.

И вот, когда мне кажется, что я не выдержу и миллисекунды, и я уверена, что закричу или взорвусь от напряжения в крошечном лифте, Адриан протягивает руку, и его указательный палец нажимает на кнопку «стоп».

Мое сердце замирает, когда лифт останавливается. Я поворачиваюсь к нему, тяжело сглатывая.

— Адриан...

— Какого хрена, Селеста, — рычит он. — Я имею в виду, что за хрень?

— Это из-за того, что ты не помог мне, — рычу я в ответ. — Я знаю, что ты сделал все, чтобы Альфи тоже не помог. Так что...

— Так почему ты здесь?! — рычит он, впиваясь в меня, выбивая дыхание из моих легких, когда его сильные пальцы обхватывают мое горло. Взрывная реакция останавливает меня, и я задыхаюсь, когда он прижимает меня спиной к золотой зеркальной стене лифта.

Адриан нависает надо мной, крепко прижимая меня к себе и утопая в своем гневе.

Но через все это я нахожу свой голос.

— Пошел ты.

Я толкаю его, но он хватает мои запястья и захлопывает их, прижимая меня к стене. Шипя, я поднимаю колено. Но он поворачивается в сторону и упирается в меня бедром, прижимая мое бедро к стене.

— Не надо, — хрипит он.

— Что не надо? — огрызаюсь я. — Не прерывать род Кроссов прямо здесь и сейчас ударом колена по яйцам?

Он мрачно улыбается.

— Ты не работаешь с Киллианом Килдэром.

— Ты прав, я не работаю. Я просто обеспечиваю себе защиту с помощью него.

— Ты и этого не сделаешь, Селеста, — рычит он.

Мои глаза сужаются.

— Ты не имеешь права голоса. Вообще-то, ты не имеешь права голоса ни в одной части моей...

— Киллиан Килдэр — садист-социопат.

— Тогда я удивлена, что вы не тусуетесь вместе.

Его губы ядовито кривятся.

— Ты меня не слушаешь.

— Ты абсолютно прав, придурок. Я не слушаю тебя!

— Селеста, ты не...

— Мне нужна помощь, Адриан! — кричу я.

Звук эхом отдается в золотой металлической камере лифта. Я трясусь, мои плечи вздымаются, когда я смотрю на него.

— И ты не дал мне ее, поэтому я нашла ее в другом месте. Именно так, как вы сказали, ваше высочество, — усмехаюсь я.

Лицо Адриана темнеет.

— Я не помогаю лгуньям.

— Я не лгунья. Пошел ты.

— О? Почему бы нам не начать с того, что Амир и Нэссер ни хрена не мертвы.

Я уставилась на него.

— Ты сумасшедший.

— Нет, я дотошный. И в отличие от мальчика, которого ты обвела вокруг пальца четыре года назад, я больше не принимаю за чистую монету чушь, которая льется из твоих уст.

Я поморщилась от его слов.

— Так что, да, я проверил это, Селеста. И, блять, сюрприз, они оба все еще живы.

— Это неправда.

Его глаза злобно сверкают, когда он наклоняется ближе, высасывая воздух из моих легких.

— Позволь мне донести это до твоей головы. Я не верю ни одному твоему слову, Селеста.

— И позволь мне донести это до твоей эгоистичной головы, Адриан, — прошипела я. — Я ненавижу тебя.

Его губы кривятся в усмешке.

— Раньше ты пела совсем другую мелодию.

— Мне было восемнадцать гребаных лет! — огрызаюсь я. — И раньше я думала, что я единственная!

Его лицо ожесточается.

— Прости?

Я качаю головой, отводя глаза.

— Забудь об этом.

— Нет. Какого хрена ты говоришь...

— Я не говорю ни о чем, что имеет значение, потому что это мертво, похоронено, сожжено и осталось в прошлом. Как и все, что касается нас, Адриан.

— Все? — Он рычит.

Я задыхаюсь, когда он внезапно приближается — так близко, что его тело прижимает мое к стене позади меня. Так близко, что жар его кожи отражается от меня, и так близко, что темная аура вокруг него угрожает поглотить меня целиком.

— Прости? — заикаюсь я.

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Если мы говорим о вещах, которые давно похоронены, или о вещах, которые все еще находятся перед нами, — вздохнул он. — Я хочу получить ответ.

— На что?

Его глаза становятся цвета разъяренного океана.

— Я хочу знать, провела ли ты последние четыре года в полном разочаровании и неудовлетворенности в сексуальном плане. Было ли для тебя хоть небольшим утешением притворяться, что жалкие попытки Амира доставить тебе удовольствие связаны с тем, что я трахал тебя так, как действительно хотела та грязная гребаная девчонка внутри тебя.

Шар запретной тьмы накапливается и пульсирует в моей сердцевине, когда мой рот раскрывается.

— Ты... ты не можешь говорить со мной так...

— Вообще-то, могу. И дело в том, Селеста...

Он наклоняется ближе, завораживая меня своими яростными, порочными глазами и темным, знойным тоном своего голоса.

— Дело в том, что я точно знаю, что тебе чертовски нравится, когда я говорю с тобой вот так.

Я оцепенела, по коже проходит жар, а мое ядро превращается в жидкий огонь.

— Я не...

— Как и подобает грязной девчонке.

Я сглатываю, дрожа, когда он придвигается ближе.

— Как шлюшке.

Мои глаза вспыхивают.

— Пошел ты.

— Как моей личной маленькой игрушке для траха.

Черт побери, почему этот мудак заводит меня, разговаривая со мной, как с гребаной шлюхой?

Я знаю почему.

Потому что эта игра подстроена. И он знает меня. Так же, как он точно знает, что, разговаривая со мной подобным образом, сделает меня нуждающейся.

Чертов ублюдок.

— Я больше не та девушка, — огрызаюсь я.

— Ни хрена подобного. Некоторые вещи никогда не меняются, Селеста.

Я смотрю на него.

— Все изменилось, когда дело касается тебя и...

— Скажи мне, маленькая лгунья, — рычит он. — Твои соски все еще становятся темно-розового оттенка, когда тебя нужно трахнуть? Это изменилось?

Мое лицо превращается в чистый огонь.

— Ты...!

— Думаю, они все еще меняются, — ухмыляется он. — И ты все еще сжимаешь свои бедра, как отчаянная маленькая шлюшка, когда тебе особенно хочется, чтобы я нагнул тебя над чем-нибудь ближайшим и трахал тебя до потери сознания, пока ты не выкрикнешь мое имя?

У меня отпадает челюсть, и клубок тепла в моей сердцевине начинает таять и растекаться по организму, как мед. Адриан смотрит вниз, и я вздрагиваю.

Мои бедра сжаты.

Крепко.

Черт.

Адриан жестоко ухмыляется, и его пальцы еще сильнее сжимаются на моей шее, посылая это ужасное захватывающее ощущение через меня и заставляя каждый нерв в моем теле завыть от возбуждения и желания.

Он наклоняется ближе, и я прикусываю губу, когда его теплое дыхание касается мочки моего уха.

— Ты все еще становишься для меня мокрой, грязной девочкой, когда я прикасаюсь к тебе?

Мои глаза смотрят на него, в них вспыхивает ярость.

— Черт. Ты..

Его рука отпускает мое запястье и внезапно оказывается между моих бедер. Мои глаза выпучиваются, когда он заводит ее прямо под мою юбку. И одним движением, прежде чем я успеваю понять, что он делает, или закричать, или остановить его, или ударить его, или еще что-нибудь, Адриан оттягивает мои мокрые трусики в сторону и погружает два пальца глубоко в мою блестящую, капающую мокрую киску.

— Адриан...

Он загибает их, и вместо того, чтобы проклинать его имя или кричать на него...

Я стону.

Я, черт возьми, стону. И единственное, что делает это еще хуже, это низкая, самодовольная усмешка около моего уха.

— Многое изменилось, Селеста. Но некоторые вещи никогда не меняются.

— Черт... ты...

Я с трудом произношу слова, когда он начинает вводить и выводить из меня свои пальцы. Его ладонь прижимается к моему клитору, заставляя мои бедра дрожать, а мой рот открываться и закрываться.

— Абсолютно такая же, — глубоко рычит он. — Все еще такая грязная, жадная маленькая шлюшка для меня.

Я хнычу, закусывая губу, когда мои предательские бедра начинают качаться на нем.

— Ты чертов ублюдок.

— А ты лживая маленькая шлюшка.

Ярость вспыхивает в моих глазах, прежде чем его дыхание снова дразняще проносится над моим ухом.

— Но ты моя, Селеста. Всегда была, всегда будешь...

Я отталкиваю его, но он сильнее. Адриан прижимает меня к стене, и вдруг смесь ноющей потребности и темного желания взрывается в моей душе, когда его пальцы сжимаются на моей шее. Те, что у меня между ног, изгибаются сильнее и быстрее, непрерывно поглаживая мою точку G, а мир расплывается по краям.

Мой рот открыт, тело сотрясается, а глаза закатываются назад.

— Тебе нравится, когда я обращаюсь с тобой как со своей маленькой шлюшкой, — мурлычет он мне на ухо.

— Я ненавижу тебя.

Он начинает трахать меня пальцами сильнее и быстрее. И все начинает рушиться.

— Отвали... от меня... Адриан...

— Чем быстрее твоя грязная киска кончит на мои пальцы, Селеста, тем быстрее я это сделаю.

Я подавила стон, извиваясь от удовольствия под его прикосновениями.

— Что... почему...

— Я доказываю свою точку зрения, — рычит он. — А теперь прекрати болтать, раздвинь ноги и, блять, кончи для меня, как хорошая девочка.

— Я... ненавижу...

— Ложь, — прошептал он мне на ухо. — Теперь заткнись и кончи для меня. Сейчас же.

Его зубы резко впиваются в мочку моего уха, в то время как его пальцы идеально гладят мою точку G. Его ладонь надавливает на мой клитор, и внезапно я кончаю для него.

Я прикусываю губу так сильно, что чувствую вкус крови, когда испытываю оргазм вокруг его руки. Я чувствую, как моя киска сжимает и разжимает его пальцы, как я бьюсь в спазмах и содрогаюсь, как мои легкие кричат, требуя воздуха.

А потом, когда я уже кончаю, он отпускает меня.

Его рука падает с моей шеи.

Его пальцы снова входят и выходят из меня, прежде чем выскользнуть из меня.

Я смотрю, в ужасе, настолько возбужденная, насколько не возбуждалась уже много лет, как он подносит свои блестящие, липкие пальцы ко рту и обхватывает их губами.

Его глаза злобно смотрят на меня, пока он медленно облизывает их. Затем, прежде чем я успеваю остановить его, его рука снова проникает под юбку и внутрь моих трусиков, чтобы снова погрузиться глубоко в мою трепещущую киску.

— Адриан...

— Ты можешь ненавидеть меня, Селеста, — рычит он. — Но твоя киска на голову выше тебя.

— Ты мудак...

Я стону, когда он снова гладит мою точку G, и мне не нравится, что я хнычу в знак протеста, когда он убирает пальцы. Он снова поднимает их, мокрые и блестящие, но на этот раз они не попадают в его рот.

На этот раз они зависли перед моими губами.

— Открой.

Мое лицо пылает, и я пристально смотрю на него.

— Адриан...

— Открой свой красивый ротик и слижи свои соки с моих пальцев, пока ты говоришь мне, что все еще ненавидишь меня, Селеста.

Он наклоняется ближе, его греховные губы прямо напротив моего уха.

— Я хочу, чтобы ты почувствовала вкус своей лжи.

Я начинаю качать головой.

— Открой. Свой. Блять. Рот.

И я открываю.

Не то чтобы я боялась. Не то чтобы я думала, что он сделает мне больно или что-то в этом роде, если я не сделаю этого.

Просто я внезапно оказываюсь бессильной, как и всегда с ним. Это моя неспособность остановить темную, развратную похоть, которая поднимается во мне, когда он рядом. Сказать нет своим извращенным желаниям и извращенным потребностям...

И вот я приоткрываю губы и хнычу. Его палец проскальзывает внутрь.

— Соси.

Я делаю это, дрожа и пульсируя от ужасного жара и желания, когда мой язык обхватывает его палец, пробуя на вкус мою собственную сладость.

Медленно он вынимает их из моего рта. Он ухмыляется, отступая назад, и я даже не замечаю, что он снова нажал кнопку моего этажа, пока лифт снова не начинает подниматься.

Я стою там на шатких, дрожащих ногах, мой рот все еще открыт, я шокирована и потрясена собой.

Но в то же время я плаваю в дымке желания.

Адриан поправляет галстук, и я вдруг понимаю, что прислонилась к стене, юбка спереди задрана, трусики намокли, а волосы растрепаны.

Я краснею, быстро все поправляю, пока лифт плавно останавливается. Двери открываются, и Адриан поворачивается ко мне.

— Я полагаю, ты выходишь именно здесь?