Элла

Семь лет назад:

Губы Коры расплываются в огромной ухмылке, пока я медленно пережевываю первый кусочек. Ее брови взлетают вверх.

— Это безумно вкусно, правда?

Я киваю, нервно улыбаясь — надо признать, безумно вкусному кусочку брауни у меня во рту. Он тает во рту — чистый шоколадный рай.

Поэтому я нервничаю. Поэтому жду подвоха. Потому что Кора Лоран ни разу в жизни не сделала и не сказала мне ничего хорошего, и она самая последняя из всех, кого я знаю, с кем я могла бы делить этот офигенно вкусный брауни.

Первый кусочек я прожевала изящно, ожидая, что в жевательной шоколадной вкуснятине спрятана кнопка. Я даже понюхала его сначала, чтобы проверить, шоколад ли это вообще, а не, ну, дерьмо.

Но пока это только эйфорическая вкуснотища.

Кора и Падма переглядываются, а затем снова смотрят на меня, когда я проглатываю первый кусочек.

— Вкусно, да? — Падма, которая находится на одном уровне с Корой по части маловероятности делать для меня хорошие вещи, ухмыляется.

— Ага, вау, очень вкусно, — улыбаюсь я, возвращая брауни обратно.

Кора смеется.

— О, нет, это все тебе. Тебе стоит доесть его.

Мои брови хмурятся.

— Ты не хочешь?

— О, мы уже съели свои, — она равнодушно пожимает плечами. — И у нас остался третий, и я знала, что ты дома, так что... да.

Я прикусываю губу.

— Что?

— Ничего, — быстро говорю я. — Я просто... — Я хмурюсь. — В чем подвох?

Ее лицо розовеет от возмущения.

— О боже, ты сейчас серьезно? Я делаю для тебя что-то хорошее, а ты думаешь, что я пытаюсь быть сукой или что-то в этом роде?

Наверное, потому что ты всегда была ко мне сукой?

Она фыркает.

— Ладно, еще раз попробую проявить инициативу. Я просто подумала, раз наши родители женятся... — она пожимает плечами. — Понимаешь?

Я морщусь, когда она и Падма начинают отворачиваться, выглядя обиженными.

— Кора, прости, — выпаливаю я.

Она замирает, они обе переглядываются, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Извини, — улыбаюсь я. — Ты права. Думаю, мы обе могли бы лучше стараться, правда?

— Абсолютно, — ухмыляется она.

— И это так вкусно, — смеюсь я, напряжение тает во мне, когда я откусываю еще один большой кусок брауни.

Она улыбается мне.

— Я знаю, я видела, как ты нюхала его. Ты подумала, что я положу туда собачье дерьмо или что-то в этом роде?

Я краснею, закатывая глаза.

— Ну, вроде того.

Она и Падма хихикают.

— О боже, Элла, фу, — фыркает она, глядя на меня, когда я откусываю еще кусочек.

Я глотаю, мой лоб слегка хмурится, когда я подношу последний кусочек к губам.

— Но что еще здесь есть?

Кора смотрит на Падму, затем снова на меня.

— Что ты имеешь в виду? — Хмурится она. — Это просто гребаный брауни, Элла.

Я качаю головой.

— О, нет, нет. Я не имею в виду ничего противного или плохого. Я просто чувствую какой-то другой привкус вместе с шоколадом, который не могу определить. Но он действительно очень вкусный.

Они обе ухмыляются, когда я отправляю последний кусочек в рот. Их ухмылки становятся только шире, когда я жую и глотаю.

Они все еще ухмыляются мне.

Мои брови хмурятся.

— Что? У меня что-то на лице?

Падма хихикает и отворачивается, бормоча «О боже» сквозь смешки. Кора выглядит так, будто вот-вот полностью потеряет контроль над собой.

Мгновенно моя защита снова начинает подниматься.

— Кора...

— Было вкусно?

Я напрягаюсь.

— Ну так что? Было?

Медленно я киваю.

— Да, было...

Она взрывается смехом, отчего мой пульс начинает биться быстрее.

— Подожди, я не понимаю...

— Ты только что съела самый большой съедобный наркотик, о котором я когда-либо слышала! — ликует она, и они с Падмой оглушительно хохочут, пока мое лицо бледнеет.

— Подожди, съедобный, как...

— Как травка, дурёха. — Она хихикает, почти сгибаясь пополам от смеха.

— Ты серьезно?! — задыхаюсь я в ужасе.

Они обе продолжают смеяться, радостно кивая мне.

— Старший брат Нейта Литтлтона сделал их для вечеринки на прошлых выходных, — хохочет Кора. — Он положил так много травки в них. В том одном брауни буквально около восьмой унции, — хихикает она.

Ее жестокая усмешка вонзается в меня, пока паника сжимает мне горло. Я качаю головой, отступая назад.

— Подожди, это много?!

Падма фыркает.

— Подруга, это как выкурить двадцать косяков. Ты будешь такой обдолбанной.

Я бледнею, чувствуя, как чистый страх охватывает меня.

— О боже, это будет эпично, — выдыхает Кора, вытирая слезы смеха с глаз.

Я разворачиваюсь, вылетаю из кухни и бегу по коридору в ванную. Я опускаюсь на колени перед унитазом, готовясь и пытаясь взять себя в руки, прежде чем засунуть палец в рот. Меня тошнит, я давлюсь, прежде чем вытащить палец обратно.

Я делаю глубокий вдох, снова пытаясь вызвать рвоту и избавиться от напитанного наркотиком шоколада, который только что съела. Но снова все, чего я могу добиться, — это ужасное чувство удушья. Я пробую снова, теперь уже плача, изо всех сил стараясь вырвать.

Но этого не случится. Я знаю, что не случится, потому что знаю: я, кажется, не способна заставить себя вырвать.

Год назад Джулианна и я решили попробовать булимию по какой-то глупой причине. Джулз попробовала дважды, прежде чем заявить, что это худшее, что когда-либо было.

Я не смогла сделать это даже один раз. Я буквально не могу заставить себя.

В данный момент это серьезная проблема.

Я продолжаю пытаться снова и снова, но через десять минут у меня только голова болит, болят мышцы живота и горло саднит. Меня трясет, когда я сползаю на пол к стене, вытаскивая телефон. Мои руки дрожат, пока я печатаю в Google «можно ли умереть от марихуаны».

По-видимому, нельзя, что позволяет мне вздохнуть, прежде чем я ищу дальше. Умереть нельзя, но можно принять слишком много и стать до ужаса обдолбанной.

Страх охватывает меня, мое лицо бледнеет. На секунду я думаю вызвать скорую. Я имею в виду, я не могу заставить себя выблевать это, прежде чем мое тело начнет перерабатывать. Но медики могут, правда?

Я подпрыгиваю от ударов в дверь ванной.

— Как ты там, Снуп Догг? — хихикает Кора, Падма хихикает на заднем плане.

Мое сердце колотится, лицо бледное и испуганное.

— Я думаю, мне нужно вызвать скорую! — выпаливаю я.

Обе снова взрываются смехом.

— Да, отличная идея! — кричит Кора через дверь. — Нет абсолютно никакого способа, чтобы твоя мама или мой отчим узнали о гребаной скорой, приехавшей в наш дом из-за того, что ты под наркотиками, — саркастически хихикает она.

— Я не...! Ты дала мне это! Ты даже не сказала мне...

— Если ты настучишь, мы обе назовем тебя лгуньей.

— Ага, — насмехается Падма. — К тому же, Ноэль любит нас.

Кора хихикает.

— Ага, и он ненавидит тебя. Представь, когда он придет домой и застанет тебя обдолбанной в хлам?

Слезы текут по моему лицу, я обнимаю себя на полу ванной.

— О, черт, и он, и твоя мама скоро будут дома, — хихикает она. — Они точно узнают, что ты обкурилась!

Паника почти непреодолима. Настолько, что я пытаюсь еще дважды вызвать рвоту. Кора и Падма начинают смеяться, когда слышат звуки удушья.

— Слишком поздно, Элла, — зовет Кора через дверь. — Оно точно уже переваривается. Держись крепче!

Я вскарабкиваюсь с пола и рывком открываю дверь. Они обе ухмыляются мне, пока мое лицо бледнеет до белизны.

— Что мне... как... — меня душит всхлип. — Кора, я никогда раньше не пробовала травку!

Она смеется.

— Ни хрена себе.

— Что мне делать!? — выпаливаю я.

— Может, просто продолжай плакать на полу в ванной. Это не вызовет никаких подозрений.

Я начинаю плакать сильнее.

— Кора, я серьезно!! У меня будет передозировка?!

Обе заливаются смехом.

— От травки нельзя получить передозировку, дурёха, — насмехается она.

Она и Падма снова начинают оглушительно хохотать, а я напрягаюсь и извиваюсь от страха.

— Как ты могла так поступить со мной?! — задыхаюсь я. — Зачем ты отравила...

— О боже, успокойся, мать твою, психопатка, — театрально вздыхает Кора. — Тебя никто, блядь, не травил. Ты не сдохнешь, мать твою. Но ты будешь такой невероятно обдолбанной, и когда Ноэль...

Из моего горла вырывается всхлип. Кора закатывает глаза.

— О, ради бога. Расслабься. Слушай, просто иди спрячься в своей комнате. Я не скажу твоей маме и Ноэлю, что ты обдолбана сильнее Кита Ричардса.

Я в панике, хватаю ртом воздух. Моя кожа покалывает. Язык кажется тяжелым.

— Как долго это продлится?! Я навсегда останусь такой...!?

Обе снова заливаются смехом.

— Господи Иисусе, это просто гребаная травка, ты неудачница, — стонет Кора. — Просто включи музыку или что-нибудь. Наслаждайся, ради всего святого. Или ложись спать и проспись. Когда проснешься, будешь в порядке.

К тому времени, как я поднимаюсь наверх и под одеяло, я клянусь, что чувствую, как начинают проявляться эффекты. Я чувствую тяжесть, но голова как будто плывет. Во рту вата, и я не могу перестать тереть пальцами простыни.

В какой-то момент мама стучит в дверь спальни и зовет через дверь, спросить, лучше ли мои «судороги» — вероятно, то, что Кора сказала им внизу. Я едва могу сформулировать слова и просто обнаруживаю, что киваю и бормочу что-то о сне.

Я извиваюсь под одеялами, пока эффект принятых мною наркотиков впитываются в меня. Это не весело, и я не наслаждаюсь этим. И я не могу пошевелиться, не то что включить музыку. Поэтому я просто лежу, пытаясь снова и снова напоминать себе, что Google говорит, что от травки умереть нельзя, даже если кажется, что я могу умереть.

Наконец, я засыпаю. Но Кора была смертельно неправа. Когда я просыпаюсь, мне не становится лучше.

Когда я просыпаюсь шесть часов спустя, моя мать мертва, а я в огне.