Элла

Я не знаю, почему я все еще удивляюсь уровню богатства и роскоши Ноэля. Не тогда, когда я буквально выросла в этом мире, и тем более не после того, как жила в его особняке последние пару месяцев.

Но когда «Рендж Ровер» проезжает через кованые железные, увитые плющом ворота поместья Ноэля во французском винном регионе, у меня отвисает челюсть.

Это не дом. Это королевство. Выглядит так, будто мы приближаемся к самому Версалю, когда едем по элегантной, обсаженной деревьями подъездной аллее к огромному особняку, за которым раскинулись холмистые виноградники.

— Я рад, что тебе нравится.

Я краснею, отрывая свой выпученный взгляд от окна, чтобы повернуться к нему. Я ничего не сказала. Видимо, мое лицо сказало за меня.

— Я имею в виду, ну знаешь, — пожимаю я плечами. — Довольно мило, наверное.

— Сойдет, да?

Я улыбаюсь.

— Сойдет.

Так было на протяжении всей поездки — мы оба используем слои сарказма и юмора как очевидную броню. Или, возможно, это я использую их как защитный слой, а он подыгрывает, потому что знает, что это мне нужно.

Это на самом деле имеет больше всего смысла. Я понимаю, что даже не знаю всей истории или масштаба того, что сейчас происходит. Но даже то, что я знаю, приводит меня в ужас.

Что-то подсказывает мне, что Ноэль не пугается. «Страх» — лишь одно из длинного списка того, чем он овладел за эти годы.

Я дрожу, снова глядя на приближающееся поместье. Оно может быть потрясающим, и это может быть райский побег. Но это буквально побег. Не отпуск.

Когда Лиам ворвался ко мне в библиотеку в доме Ноэля, его лицо достаточно сказало мне, что что-то не так, даже если всё, что он мне сказал, — что я должна немедленно идти с ним. В конце концов, когда я увидела, как охранники обыскивают дом с теми же маленькими химическими детекторными палочками и собаками, что используют в аэропорту, я поняла связь — что происходит.

Я также достаточно подслушала разговоры Ноэля по телефону, когда он рычал в самолете, хотя он и приглушал голос в задней части салона, чтобы понять, что происходит.

Идет война. Или кто-то пытается начать войну. Взрывные устройства, похожие на то, что сработало в офисах «Charm, Ink», были найдены в нескольких владениях Ноэля — его доме, его главном офисе и паре других предприятий — а также в нескольких его машинах.

Проблема с подозрением Ноэля о причастности Оливера ко всему этому в том, что равное количество бомб было найдено в его собственном доме, офисах и машинах. Включая дом Джейкоба, по-видимому.

Несмотря на это, я ясно вижу на лице Ноэля: несмотря на устройства, найденные на территории Принцев, и несмотря на то, что Оливер попал в больницу от взрыва в своем пентхаусе?

Ноэль по-прежнему считает его подозреваемым номер один. Я даже слышала, как он в самолете говорил с тем, кого, кажется, зовут Лиам, о поверхностном характере травм Оливера от взрыва в его пентхаусе.

Я вздрагиваю, обдумывая эту особенно леденящую душу теорию: что Оливер саботировал свои собственные интересы и даже намеренно причинил себе боль, чтобы дистанцироваться от подозрений, как только пошел на Ноэля.

Но что еще более леденит меня, так это то, что одну из этих самодельных зажигательных бомб нашли в «Слиппере». Что означает, что это касается и меня. Это не просто кто-то пытается навредить Ноэлю. Не тогда, когда они также подложили устройство в грязный маленький паб, где я работаю.

Я могла бы обнять Лиама за то, что он вообще додумался проверить там. Я говорила с Гарри в самолете, она, кажется, в порядке. Потрясена, но в порядке. И все еще отпускает саркастические шутки.

«Если ты не хочешь больше здесь работать, Эл, могла бы просто сказать. Взрывать место — кажется немного радикальным».

Я слегка улыбаюсь, вспоминая разговор двухчасовой давности.

Теперь она в безопасности. Чтобы сохранить все тихо и не вызвать панику, и не заставить ответственного повысить ставки, вся эта история замалчивается и не попадает в прессу. Но несколько человек в курсе и знают, почему нужно держать это в секрете.

Так что пока Гарри на несколько ночей останется у Веры и Гаса. И она заверила меня, что железнодорожники через улицу тоже присматривают за ней.

А я?

Я смотрю на могущественного, мрачного, больше чем жизнь человека в костюме, сидящего рядом со мной.

Я тоже теперь в безопасности.

Лиам все еще в Лондоне, он глаза и уши Ноэля. Но несколько его доверенных сотрудников службы безопасности прибыли во Францию с нами. Хотя, по-видимому, они исключительно держатся периметра поместья или сторожки, практически вне поля зрения главного дома.

Я упомянула Ноэлю, что это кажется более чем немного элитарным — что его охранники спят на двухъярусных кроватях, пока мы вдвоем останавливаемся в особняке с двадцатью спальнями.

Он просто пожал плечами и сказал, что планирует застать меня голой во всех двадцати, и что «заменить хороших сотрудников безопасности сложно».

Я покраснела и решила, что буду думать об этом сама.

Как и то, что, войдя в особняк, Ноэль велел отнести наши вещи в одну огромную главную спальню. Мы, очевидно, много раз делили постель в Лондоне. Всё чаще и чаще в последнее время я почти всегда спала с ним в его кровати. Тем не менее, у меня всегда была своя комната.

Здесь всё как будто наша комната — моя комната, где я сижу на стуле у окна, фотографирую потрясающее поместье, чтобы отправить Гарри.

— Кому ты это отправляешь? — рявкает Ноэль позади меня.

— О, просто в СМИ. Может, киллерам.

Его челюсть сжимается. Я усмехаюсь.

— Просто Гарри. Расслабься.

Он смотрит на меня, его губы слегка кривятся, когда он двигается ко мне. Я глотаю, когда он наклоняется, обхватывает мою челюсть и приподнимает мою голову к своей.

— Мне нужно сделать несколько звонков в кабинете. Но поместье в твоем распоряжении, можешь исследовать его. Повар готовит ужин к семи.

— Обычный дресс-код, я полагаю?

Он кивает.

— Гардероб полностью укомплектован кучей вещей моего размера, я полагаю?

— Я становлюсь предсказуемым, — бормочет он.

Я ухмыляюсь, наклоняясь, чтобы мягко поцеловать его.

— Немного.

— Придется всё изменить.

Он усмехается, целуя меня снова, прежде чем отстраниться и нахмурившись посмотреть на часы.

— Но да. Ужин в семь. Это придаст всему ощущение нормальности. Мы не позволим страху диктовать...

— Ноэль? — Я пожимаю плечами, криво улыбаясь, когда он приподнимает бровь. — Посмотри, с кем ты говоришь.

После потрясающего ужина Ноэль отпускает остальной небольшой домашний персонал. И дом остается только наш.

Он берет два бокала, штопор и бутылку бургундского, выпущенную еще до моего рождения. С моей рукой в своей свободной он ведет меня из столовой на обширную, великолепную веранду, с которой открывается вид на бассейн и виноградники.

Мы оба сидим в роскошных креслах-качалках рядом друг с другом, наблюдая за закатом над холмами южной Франции. И, несмотря на всё происходящее, когда я вдыхаю, я вдыхаю чувство покоя.

Ноэль разливает нам обоим по бокалу, звенит своим о мой, пока мы сидим и смотрим, как садится солнце.

— Мы здесь в безопасности, знаешь, — тихо рычит он. — Здесь больше охранников, чем даже видно, патрулирующих периметр, и у меня есть друзья в... — его лоб хмурится. — Не совсем респектабельных кругах, которые держат ухо востро на предмет всего, что может идти в нашу сторону.

Он тонко улыбается, поворачиваясь ко мне.

— Тебе не нужно волноваться.

— Я не волнуюсь.

— Что бы тебе ни понадобилось...

— Я знаю.

Я улыбаюсь ему, закусывая губу.

— Ты очень хорошо обо мне заботишься.

Что-то темнеет в его глазах, когда он хмурится, отводя взгляд.

— Я имею это в виду как комплимент, знаешь.

Он кивает.

— Я знаю. Просто хорошо заботиться о тебе — это то, чем я должен был заниматься гораздо, гораздо дольше, чем занимался.

Он хмурится, снова переводя свой пронзительный взгляд на мои глаза.

— Я был... плохо приспособлен для того, чтобы быть тем, кто тебе нужен тогда, — бормочет он.

— Как фигура отца?

Его нос морщится. И мой тоже. Я кривлюсь.

— Ладно, как насчет того, что я никогда больше не назову тебя так?

— Пожалуйста, не надо, — стонет он.

Я хихикаю, тянусь и сжимаю его руку своей.

— Я не... — он хмурится. — Я не уверен, что я так устроен, если честно.

— Как устроен?

Его глаза встречаются с моими, ищут что-то, когда его челюсть сжимается.

— Для отцовства.

Я выдыхаю, словно задерживала дыхание.

— Ну слава богу, потому что я не хочу детей.

Я замираю, как только слова срываются с моих губ. Я глотаю, жар поднимается к щекам, когда я медленно поворачиваюсь. Наши глаза встречаются, прежде чем я отвожу свой взгляд пиная и крича.

— Я... я не хотела этим намекать...

— Ты можешь намекать на всё, что хочешь, Элла, — тихо рычит он.

— Нет, я просто имею в виду... тьфу.

Я закатываю глаза, теряя слова, которые пытаюсь сказать.

— Просто забудь.

— Я бы предпочел не забывать.

Я глотаю, когда он горячо смотрит на меня.

— Мне нравится, что есть мы, — бормочет он.

Мое лицо покалывает.

— Мне тоже.

Он криво улыбается, поворачиваясь ко мне. Я отпиваю глоток роскошного вина, а затем выпускаю воздух через губы.

— Я просто не хочу быть матерью. Я... не знаю. Я, наверное, тоже так не устроена. Крутая тетя, может быть? За исключением того, что я единственный ребенок.

— О, не считая твоих дорогих сводных сестер?

Я хмурюсь, когда он ухмыляется мне.

— Э-э, нет.

Ноэль улыбается, отворачиваясь.

— Они не такие плохие, как ты... — он хмурится. — Ладно, Кора именно такая плохая, как ты думаешь.

— Ты знаешь, что это она обманом заставила меня съесть тот брауни с травкой, да?

Его лицо мрачнеет.

— Знаю. Сначала не знал. Я верил... — он качает головой.

— Что я украла его из ее комнаты.

Он кивает.

— Извини.

— Я прощаю тебя.

Он поворачивается обратно, кривая улыбка на его точеной челюсти.

— Не знаю, заслуживаю ли я твоего прощения, малыш.

— А я заслуживаю твоего?

— Да.

Я пожимаю плечами.

— Что ж, боюсь, всё или ничего.

Ноэль ухмыляется, поднимает мою руку в своей к губам и целует ее тыльную сторону.

— Подруга Коры — Падма Деви. Она со слезами рассказала мне об этом, когда вам всем было шестнадцать. Я твердо намеревался вытащить Кору из той шикарной частной школы, где она училась, и проучить ее. Но она сослалась на пункт об эмансипации несовершеннолетних в своем трасте.

Я пожимаю плечами.

— Эх, я тоже прощаю ее.

Его брови хмурятся.

— Правда?

— Нет.

Ноэль мрачно усмехается.

— Наоми не такая плохая, как ты думаешь. Она колючая, и она... тщеславная. Раненая; не знаю.

Он тяжело вздыхает.

— Еще одно доказательство того, что у меня не должно быть права голоса или участия в воспитании детей.

— Серьезно. Не думаю, что ты хоть раз дарил мне подарок на день рождения.

Он усмехается.

— Как насчет экстравагантного уединения в роскошном французском поместье в винном краю?

— Это начало.

Я закусываю губу, внезапно свешивая ноги со стула и вставая. Я теряю туфли, подходя к его стулу; отпиваю вино, опускаясь к нему на колени, мои ноги по обе стороны от его бедер.

— Сколько им было, когда вы поженились? Коре и Наоми, я имею в виду.

Его глаза темнеют, когда он изучают мои.

— Нам не нужно говорить об этом.

Я пожимаю плечами.

— Мне просто любопытно.

Он смотрит на меня.

— Коре было семь. Наоми было десять.

— Ты ладил с ними?

— Если ты ищешь сравнительный анализ между той домашней жизнью и той, что была у нас, — вздыхает он. — Не надо. Это были разные обстоятельства, Элла.

Я глотаю, яма грызет мой живот.

— Потому что ты собирался жениться на моей матери, чтобы исполнить обещание моему отцу. А на их — женился по любви.

Что-то вонзается в меня, когда я говорю это. Он хмурится, отворачиваясь.

— Черт, — бормочу я. — Прости. Я... не имею права поднимать эту...

— Я говорил себе некоторое время, что любил, — бормочет он.

Мои глаза мечутся обратно к его.

— Что ты...

— Любил Матильду.

Комок образуется в моем горле.

— Нет, — мягко говорит он. — И мне жаль. Но... — он качает головой. — Сомневаюсь, что она когда-либо любила меня.

Я хмурюсь.

— Тогда...

— Зачем мы поженились?

Он закатывает глаза.

— Потому что мы были молоды и импульсивны, и срывали зло на разных вещах. Матильду только что бросил ее муж Пол, который сбежал с женой Оливера, Ванессой.

Я знаю, что слышала эту историю раньше. Но это все еще звучит так ужасно, даже если у меня есть это... что-то вроде неприязни к женщине, которая когда-то была замужем за Ноэлем.

Ревность?

Я дрожу.

— Она хотела стабильности для себя и своих дочерей. И, думаю, отчасти это было потому, что ее бывший муж меня недолюбливал. Но для меня? — Его рот кривится. — Я знал, что Оливер хотел ее.

Мои брови поднимаются.

— Ты женился на ней только чтобы насолить Оливеру?

Его глаза встречаются с моими.

— Я говорил тебе, что я не белый рыцарь, Элла.

Я наклоняюсь, целуя его в щеку.

— Ты можешь быть моим белым рыцарем.

Ноэль улыбается, его руки скользят вверх по моим бедрам под летним платьем, сжимая мою талию. Но этот узел застрял у меня в животе и горле. Мысль о нем... с ней...

Я морщу нос, хмурясь.

— Это было очень, очень давно, Элла, — мягко шепчет он, обхватывая мое лицо. — Я более чем на двадцать лет старше тебя, — тихо бормочет он. — И это было очень давно.

— Ты трахал ее...

— Перестань, — бормочет он, качая головой.

— Ты имел ее задницу?

Его челюсть сжимается.

— Что ты делаешь, Элла?

— Ничего, — хмурюсь я. — Я просто... мне любопытно и...

— Ревнуешь.

Мои глаза встречаются с его. Его сужаются.

— Я ревную к любому мужчине — любому незнакомцу на улице — который просто смотрит на тебя, — мрачно шипит он.

Я глотаю.

— Да, я ревную.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что это не имело значения.

Его челюсть скрипит. Мое дыхание перехватывает.

— А это имеет.

Я краснею, мой пульс учащается от его слов.

— Ты не ответил на последний вопрос.

Он закатывает глаза.

— Нет.

Что-то вздымается во мне, воспламеняя меня. Я допиваю остатки вина и ставлю бокал на столик рядом с нами. Я сильнее прижимаюсь бедрами к нему, медленно двигая ими, когда провожу руками вверх по его груди. Я чувствую, как он шевелится подо мной, пульсируя и становясь больше.

Жар скапливается между моих ног.

Я опускаю руку между нами, и он рычит, когда я обхватываю его внушительную выпуклость.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — бормочет он.

Я дрожу, пульсируя странной дикой энергией, когда наклоняюсь к его уху.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня так, как никогда никого не трахал.

Его член пульсирует в моей руке, заставляя меня дрожать.

— Элла...

— Я прошу тебя...

— Да, и меня беспокоит, что ты делаешь это, потому что чувствуешь необходимость превзойти мое прошлое.

Я глотаю, качая головой, когда начинаю ослаблять его галстук.

— Я делаю это, потому что хочу тебя везде, — задыхаюсь я. — Потому что хочу, чтобы ты обладал мной полностью, и хочу знать, что я обладаю тобой так, как никто другой никогда не обладал.

— Ты не хочешь идти по этому пути со мной, малыш, — напряженно рычит он, его член так сильно пульсирует о мое бедро.

— Да, хочу. И ты знаешь, что хочу. И если ты думаешь иначе...

Я провожу зубами по его мочке уха, чувствуя, как его тело напрягается и прижимается ко мне, что заливает меня жаром.

— Тогда докажи, что я не права.

Время замирает на четверть секунды. А затем внезапно я ахаю, когда он прижимает свой рот к моему.