Машины действительно везли нас в порт, где мой наушник ожил голосом Тиммейта.

— А ты умеешь заводить себе друзей. Ли написал на тебя кляузу в МГБ: там прекрасно всё, нарушение субординации, подрыв планов партии, вредительство.

— Вредительство? — не понял я, это наверное я вчера особо «вредил» в здании конструкторского бюро.

— По тексту: а после, Медоед лично вынул бронепластины у принимающих в общевойсковых учениях прототипов и лишил их дополнительных магазинов. Надел на них голубые береты и примкнул к АК штыки.

— Штыков не было, — произнёс я.

— Штыки я от себя добавил, — весело заявил Тиммейт. — Хочешь ли ты написать на Ли ответную кляузу?

— Вроде грамотный конструктор, а такой хернёй занимается, — покачал я головой.

— Это называется управленческая борьба.

— Что за борьба? — спросил я.

— Вот тебе для понимания яркий пример: у матери два сына — старший и младший. Младший не в силах справиться со старшим, и старший забирает у младшего игрушки, и тогда он начинает плакать. Мама приходит и спрашивает, «в чём дело», плюс восстанавливает справедливость. Однако старший будет и дальше шпинять младшего, поэтому младший отказывается от игрушки, тянет ручки к маме и говорит, что его старший постоянно обижает. Вот он, пример управленческой борьбы — работа с более сильными покровителями. А вот контрпример: а старший сын и говорит маме: «А зачем он ей телевизор бил?» И вот уже старший не агрессор, а страж справедливости. Младший снова в слёзы. Мама уже не ругает старшего и входит в замешательство. Поэтому родители часто дарят детям одного возраста одинаковые подарки и даже одинаковую одежду, чтобы не было неравенства и зависти между братьями. — закончил просвещать меня Тиммейт.

— У моей «мамы» для меня другого конструктора нет. Другого Дяди Миши нет и нет другой Родины. Пиши ответную кляузу от моего лица: «Старший конструктор Ли — прекрасный специалист на своём месте, но требует чуткого и внимательного контроля за собой, в частности грамотного построения и постановки задач специалистам других ведомств. Прошу обратить внимание, что на своей должности он не бережёт свой личный состав, подвергая их задачам, не связанным напрямую с их квалификацией и физическими данными. Целую, Пух!»

— Пуха я уберу, — решил Тиммейт. — Смотри, а сейчас надо будет изображать роботов. Впереди десантная баржа, вы грузитесь на неё. Для высадки из баржи будет выдвинут мост, там будет всё в пиротехнике, всё будет гореть, вы бежите к цели и делаете вид, что стреляете. Вспышки я наложу сам. Из настоящего у вас только дроны с пиротехникой.

— Понял, — произнёс я, и машины заехали на территорию порта, а когда остановились, я проговорил в рацию: — Господа операторы, притворяемся роботами. Встать, равнение на выход! Ша-гом, марш!

Я спрыгнул с кузова первый и, пробежав несколько метров, встал и развернулся к формирующемуся строю из двадцати умников. А когда колонна по два сформировалась, я повернулся и скомандовал:

— За мной, бе-гом марш!

И вся эта куча побежала. Я слышал, как они пыхтят, как толкаются, но бегут. «Партия сказала „надо“ — китаец ответил „есть“!»

Бежали мы в открывшийся нам просторный отсек баржи — большого корабля с башенными пушками сверху. Однако мы там были не одни, но прибыли последними. Внутри уже стояли БМПшки и даже танки. Была тут и пехота, не очень много, примерно батальон — полтысячи человек, но на причале стояло ещё три таких баржи. И вся эта басота смотрела на то, как роботы, пыхтя, поднимаются на борт.

Двустворчатая дверь закрылась за нами скрывая нас от ночных огней порта, погружая в полумрак этого железного пространства для пехоты и техники. Мои «роботы» расселись по двум сторонам от входа — по десять человек с каждой. Благо, у роботов не было клаустрофобии.

— Тиммейт, раскрой военную тайну: точка, на которую мы должны прибыть, она на каком расстоянии от берега? — спросил я.

— 2000 км, — произнёс он.

— Это… Есть мнение, что у моих роботов батарейки кончатся раньше, — произнёс я. — А французскую наркоту я в машине у ГРУшника оставил.

— Твои предложения?

— Дай нам две боевые машины, — попросил я.

— Медоед, не я командую учениями.

— А кто? — спросил я.

— Генштаб НОАК, — ответил Тиммейт. — Конкретно — управление подготовки войск. Ли — просто исполнитель, один из многих. Наверху сидят люди, которым твоя фамилия и позывной ничего не говорит. Для них ты — командир роботизированного взвода под номером Семь-семь-ноль. Приказ спущен сверху: роботы выдвигаются своим ходом. Без транспорта.

— Без транспорта? Две тысячи километров? — уточнил я.

— Две тысячи километров своим ходом. Перед тобой не люди, Медоед. Перед тобой машины не знающие страха и усталости. У роботов этих батарейки не кончаются. По вводным мероприятия. — Тиммейт сделал паузу. — Хочешь, я подключусь к штабу и сделаю вид, что взвод дал сбой?

— Нет, дай мне лучше главнокомандующего? — попросил я.

— Ты с ума сошёл, — Тиммейт даже голос понизил, хотя это ему ни к чему было. — Главнокомандующий — это тебе не Ли. У него даже позывного нет. Он просто «Товарищ главнокомандующий». Я до его канала доступа не имею, а если бы и имел, то тебе бы не дал. Аппаратура отдельная, защита уровня «ядерный чемоданчик». Если я туда сунусь — меня вычислят за минуту, и тогда прощай, серверные Конструкторского бюро.

— Так кто командует учениями? — спросил я.

— Над подполковником Чжан Вэем — полковник. Над полковником — генерал-майор. Над генерал-майором — генерал-лейтенант из Генштаба. А над всеми ними — Командующий объединёнными учениями. Генерал-полковник Сунь Яньли. Ему, кстати, шестьдесят два года, он воевал ещё во Вьетнаме в 1979-м. Ты ему на докладах будешь через Чжан Цэя докладывать. Лично — никак. У тебя допуск «Совершенно секретно». У него — «Особой важности». Это разные миры, Медоед.

— Понял. Значит, роботы идут своим ходом, — кивнул я. — А пиздюлей за это кто получит?

— Какая разница «кто»? У тебя задача принять участие — ты примешь. У меня задача получить мощности серверов — я их уже имею. Китайцы посмотрят на роботов своих, порадуются! Я тебя, Медоед, понимаю, ты переживаешь за общее дело. Но вот что я тебе скажу: если они настолько дураки, что не могут роботизированный взвод заменить роботизированным отделением, кто же им виноват?

— Просто странно будет, если у кого-то из роботов ногу сведёт, — улыбнулся я под шлемом.

— У роботов ноги не сводит, — напомнил Тиммейт. — И вообще, Медоед, ты же сам хотел учить их воевать. Вот тебе училище. Передвижение на дальние дистанции. Марш-бросок с полной выкладкой. Двести километров в сутки — норма для пехоты. А у тебя не пехота. У тебя операторы. Спиной и ногами они будут сейчас постигать науку, которую раньше постигали мозгами.

— Садист ты, Тиммейт. Я это ещё в Америке приметил, — произнёс я.

— Это ваши игрушки, играйтесь! — произнёс он и выключился.

Баржа шла по волнам и качалась. Размеренно и тяжело. Я сидел у своего личного состава, облокотившись спиной на железный борт. Мои «роботы» сидели на корточках, прижимая к груди чемоданчики с дронами. Кое-кто уже бледнел, и в какой-то момент одного из них стошнило. Потом второго, а потом и третьего. Казалось бы, они же дроноводы — вестибулярка должна быть хорошая, но что имеем, то имеем.

И вот лужи кислятины принялись вонять на весь сектор, выделенный нам. Лапша. Рис. Непонятная оранжевая жижа, которая когда-то была ужином в пекинской столовой. Операторы с номерами «3», «7», «11» и «14» синхронно изогнулись дугой, и из них потекло тоже. К слову, тошнило не всех — процентов сорок-сорок пять, но запах в закрытом пространстве стоял такой, что у меня самого зашевелилось в желудке.

Мимо прошёл майор в фуражке а не в касках как все тут, посмотрел на меня, потом на моих бойцов. Он всё сразу понял. В его глазах читалось: «Вы там, в конструкторском, совсем с ума посходили?» Но он промолчал. Видимо завтра доложит об увиденном.

А баржа шла ещё долго. Я потерял счёт времени, когда двигатели стихли.

Сначала была тишина. Но потом где-то впереди, за толстой стеной баржи, ухнуло так, что палуба дрогнула под ногами. Ещё раз. И ещё. Система имитации артподготовки работала на полную.

Завыла сирена — протяжно и пронзительно.

— Внимание! Высадка! — раздалось в гарнитуре. — Всем подразделениям приготовиться к выходу.

Нос баржи дрогнул и начал открываться. Медленно, с гидравлическим шипением, словно железная пасть зевала после долгой спячки. А из под борта, словно из нутра корабля, выполз трап. Длинный, металлический, он выдвигался вперёд, лязгая секциями, и наконец рухнул на песок.

— Всем встать! — прокричал я.

— Роботы в бой! — прозвучало у меня в гарнитуре.

— Маршрут построен, — произнёс у меня в ухе Тиммейт. — Прямо, два километра.

— За мной, бегом марш!

И мы рванули по длинному трапу — шириной в одну боевую машину и метров в сто длиной, упирающемуся в изрытый взрывами дымящийся берег. Кое-где ещё горело. Чёрный песок, обугленные камни, рвы, противотанковые ежи. Впереди и левее виднелся дот, тоже горящий. Имитация, конечно, но сделанная с любовью к деталям: амбразура, мешки с песком, даже ствол пулемёта торчит. Справа от него дымилась БМПшка. И я наконец-то сменил запахи китайской блювоты на гарь покрышек, дым от разрывов и пепел. Был тут и свежий воздух, но мало. Слева и справа от нашей посудины стояли такие же баржи, но с них выезжали боевые машины с пехотой, и они знатно опережали моих умников.

Следом за ними выгружались танки, привычно лязгая гусеницами. Где-то впереди звучали раскаты разрывов, слышалась автоматная стрекотня. Пехота выскакивала с мелких десантных катеров, прыгала в воду, рассыпалась по берегу. Высота «584» манила меня и была не шибко-то далеко, но с моими подопечными надо было что-то делать. И если я понимал всё правильно, это была вон та гора впереди над лесом. Голая, каменистая, с прожекторами на вершине.

— Тиммейт, ты здесь?

— Здесь, — отозвался он. — Только связь с Генштабом через раз. Слишком много железа вокруг.

— Передай Чжан Цэю: взвод высадился.

— Цитирую: «Пусть роботы покажут себя». — ответил мне он.

Я спрыгнул на песок первым. За мной, гремя чемоданчиками, посыпались мои «роботы». Мы бежали. Не знаю, видел ли кто-нибудь сверху, в штабе, как спотыкаются и поднимаются эти двадцать бледных китайцев. Наверное, видели. Наверное, делали вид, что так и задумано.

Сирена за спиной смолкла. Ворота баржи закрылись, и корабли опустили свои башни, и воздух снова содрогнул выстрел — вот только это был залп из всех доступных баржам орудий. И в лесополосе, которая нас встречала, началось крошево, тут же вспыхнули пожары и оттуда задымило.

Но я повернулся глянуть на это и увидел, что мои робо-воины отстают, и тогда я залез в воронку, оставленную наверное чем-то типа ФАБ-500, и лёг на спину, чтобы смотреть на них, подбадривал их, зовя к себе. Воронка была метров девять и глубиной наверное метра два с половиной, с водой на самом дне.

И мои роботы начали скапливаться в ней, потому как строем они бежать не могли и двигались растянутой цепью.

Я посмотрел на них, на тех, кто пришёл последними.

— Слушай мою команду: вы трое — выпустить дронов. Один двигается над нами, два других — на ту высотку. Докладывать, что видите!

— У тебя по плану выпуск на высоте, — напомнил Тиммейт. — А если кто-то увидит?

— Они увидят то, что роботы не бегают. Зададут вопрос — и окажется, что это были люди. Это Ли на своих сотрудников пофиг, а мне нет. Я создаю вид умной работы при идиотском планировании. — И пока я это вещал, дроны уже поднимались в воздух и начали делать то, что я сказал. — Один смотрит постоянно по сторонам, чтобы на вас танк не наехал. Остальные — за мной!

И мой взвод из семнадцати Электронников выполз из кратера и побежал далее.

Я и они бежали — я налегке, они натяжеле. И в следующей воронке я снова выпустил несколько дронов, оставив там роботов. Подбадривая, что партия смотрит на них! А партия действительно смотрела, и вот ко мне подъехал БМП с тем самым майором.

— Грузи своих олухов сверху, чтобы избежать этого позора! — перевёл мне Тиммейт.

— Бля. Дай-ка мне личный канал связи с этим хером, — попросил я Тиммейта.

— Сделано.

— Майор. Спасибо за содействие! Партия тебя не забудет! — произнёс я и скомандовал умникам грузиться на броню.

А когда мы все уже поехали, майор грозно смотрел на меня и вдруг произнёс:

— Тебя расстреляют за такую работу! Ты обманул партию, и все это узнали!

— Друг, каких роботов дали — с такими и бегаю! Вчера слышал, в Пекине район оцепили?

— Ну слышал! — вольно перевёл Тиммейт.

— Так вот: вчера роботы спасли Пекин и весь Китай. И были повреждены. Поэтому сегодня бегут операторы. Это как знаешь: если собака не прыгает через препятствие, то её кинолог должен прыгнуть за неё.

Майор посмотрел на меня. Долго и подозрительно. Потом перевёл взгляд на то, куда нас везла БМПшка, а потом снова на моих «роботов», которые, свесив ноги с брони, пытались отдышаться.

— Кто-то должен понести за это ответственность, — покачал он головой. — У тебя странный акцент. Откуда ты и в каком ты звании?

— Я единственный робот среди них, — произнёс я. — Могу бегать на 1000 километров, не чувствую усталости, жалости, я лишён страха и ипотеки. Свободно говорю на русском, потому что мы все должны объединиться против Запада.

— Если ты робот, помножь 856 на 71!

— 60 776, — произнёс Тиммейт за меня, но моим голосом.

— Проверять будешь? — спросил я.

— Мне нужен калькулятор. Я же не робот, — произнёс майор.

Но БМП привезла нас к джунглям, которые восходили на гору — ту самую высоту, которую нам и надо было достичь.

И мои оловянные солдатики спешились.

— Спасибо, — произнёс я по-русски.

— Помножь 840 на 12, — выдал снова майор.

— 10 080, — ответил ему Тиммейт.

— За вами будущее. Моя мама правильно говорила: «Чайхун, иди учиться на программиста, за компьютерами будущее!» Не ездил бы сейчас с автоматом на броне.

— Смотри, Чайхун. Все эти люди выбрали компьютеры — и они всё равно бегают с автоматами. Увидимся в будущем!

До точки оставалось ещё метров 500, но эти 500 метров были вверх и по пересечёнке. Ну не тащить же их за собой.

И я повернулся к операторам:

— Задача: занять ту высоту. Я выдвигаюсь первым, вы следом. Это последний рывок. Я и партия будем ждать вас наверху.

С этими словами я взял пару чемоданов у операторов, которые плохо выглядели, побежал наверх, закинув автомат за спину. Бег давался мне легко — несмотря на броню, несмотря на жару под бронёй, несмотря на джунгли. А впереди уже жужжали боевые дроны. Они достигли объекта и уже докладывали.

— Впереди человек, — произнёс Тиммейт.

— Что за человек? — спросил я.

— Не знаю. Он в гражданской одежде и рыжей жилетке.

— Арбитр, может быть, — произнёс я.

— На учениях они называются посредники. Они останавливают столкновения. Главная их задача — физически не допустить прямого контакта подразделений «противников», который в реальном бою привёл бы к рукопашной. Как только дистанция сокращается до определённой (например, 100 метров), посредник даёт сигнал к остановке.

В том числе принимает решения. Они оценивают ситуацию, позиции войск, плотность огня и выносят вердикт: «Ваше подразделение потеряло треть личного состава и выходит из боя» или «Ваша атака успешна, противник отступает».

Плюс фиксируют «потери». Если на учениях используется имитационное оборудование (лазерная стрельба, холостые патроны с пиротехникой), именно посредники контролируют, чтобы «поражённые» бойцы действительно покидали «игру» согласно правилам.

— Вот жуки, а… — проговорил я и поспешил наверх. — Доложите, что видите на точке, кроме человека в жилетке?

— Видим метеостанцию и группу противника в неизвестном количестве. Они держат позицию, — доложили мне.

— Здания есть? — спросил я.

— Есть, — ответили мне.

— Во первых строках моего письма: загоните им в форточку условного дрона-камикадзе, а тех, кто будет выбегать из помещения, добивайте сбросами. Ну и сами подтягивайтесь, — распорядился я, спеша в условный бой.