— Медовым барсуком, медоедом по-нашему. — произнёс я.

— Трамп предлагал вам деньги или сделку? — спросил меня снова Си.

— И деньги, и сделку. И очень огорчился, когда я не стал убивать для него. — произнёс я. — И назначил за мою голову награду в миллион долларов.

— Вы стали врагом для самого опасного хищника на планете. Что вы чувствуете при этом?

— Уровень моих врагов напрямую говорит об уровне моей игры. — произнёс я, забыв о скромности.

— Да, я слышал, что вас выгнал Император, но принял Привратник в горах Китая. Что такого вы ему сказали? — спросил он, тоном спокойным и размеренным, с лицом добродушного дядюшки из Казахстана.

— Я попросил императора быть конкретнее и выбрал сон в микроавтобусе вместо той беседы. — честно ответил я.

— Как Диоген во встрече с Александром Македонским? — На лице Си мелькнула сдержанная улыбка.

— Всё дело в том. Что мне никто не представил сего почтенного человека, я не знал, что нужно быть вежливым, поэтому сказал, что думал.

— Что заставляет вас отказывать президентам и императорам? — спросил у меня Си.

Я хотел было ответить, но в этот момент шторка отъехала, и двое официантов в строгих чёрных костюмах с серебряными значками на лацканах вошли в комнату. Они двигались синхронно, выполняя словно заученное ката, неся перед собой подносы из тёмного лакированного дерева. А за ними, чуть поодаль, шёл пожилой мужчина в белом халате, видимо шеф-повар, судя по вышитому дракону на груди. Его руки были скрещены на животе, а взор опущен. И я понял, что всё это большой ритуал, который не нарушают даже ради беседы с гостем, за чью голову платили миллион долларов.

Первый официант поставил перед каждым из нас маленькое блюдо из серого нефрита. Внутри лежали три кусочка: маринованный и жёлто-зелёный побег бамбука, тонкий ломтик корня лотоса и маленький гриб шиитаке, вырезанный в форме сосны.

— «Три друга зимы», — негромко произнёс Си, взяв положенные рядом с ним палочки, и смотря на меня. — Сосна не гнётся. Бамбук выживает после мороза. Слива цветёт первой.

Я был не такой культурный, я не знал, надо ли отвечать, и просто улыбнулся, взяв палочки, хотя я толком не умел ими пользоваться. Было очень непривычно, хотя в прошлой жизни, ещё в Афгане, у нас был повар-узбек, который учил всех желающих экзотике питаться ими, правда те были деревянные, а не бамбуковые. Но всё же руке было страсть как непривычно. И в попытке поймать маринованный бамбук я несколько раз чиркнул ими по тарелке, так и не поймав его.

И одного взгляда Си было достаточно, чтобы шеф-повар поклонился и быстро ушёл, вернувшись с наборами европейской посуды для меня и Леры.

— А чем угощал вас Дональд? — как бы невзначай спросил Си.

— Бургерами и колой. — произнёс я.

— Типовая еда для всех, — произнёс Си, — тогда как в Китае мы привыкли заботиться о своих гостях.

Бамбук был побеждён вилкой и оказался кисловатым и немного острым.

По ходу трапезы второй официант бесшумно убрал пустые нефритовые тарелки. На их место встало основное блюдо в большой фарфоровой миске в форме раскрытой ладони. Внутри неё лежал баклажан, разрезанный продольными ломтями, которые торчали вверх, как пальцы, сжимающие начинку из рубленой свинины, судя по виду, креветок и грибов.

Повар шагнул вперёд и полил «пальцы» прозрачным соусом, который зашипел, соприкоснувшись с горячим баклажаном.

— «Рука Будды», — пояснил Си, и в его голосе впервые прорезалась лёгкая тень иронии. — Ты знаешь эту притчу?

— Нет, — честно ответил я. Я и про Диогена-то не знал, надо будет поискать в Яндексе.

— Однажды Будду спросили: где истина? Он сжал руку в кулак и сказал: вот она. А потом разжал: а вот так её отнимают. — Си взял палочки и аккуратно отделил один «палец». — Угощайся, Медоед. У нас в Китае считают, что гость должен попробовать всё. Особенно то, что сжимается.

А вот мой казарменный юмор я сдерживал внутри, естественно считая, что что-то, что сжимается, есть не стоит. Конечно же, Си показывал, что истину можно отнять, оставив её без защиты, и в этом я с ним был согласен. И пока я тут в Китае тренирую роботов, у меня там в России ликвидаторы без присмотра, как те дурни на новой Бэхе, как Фома, как Осьминог, как Шерхан. В чём тут истина?..

Я отломил кусок баклажана вилкой и сунул его в рот. Было очень горячо, но мясо буквально таяло на губах, а сладковато-пряный соус позволял почувствовать, что на чужбине хорошо, а дома в пельменной лучше.

— Как бы вы, Медоед, ответили на вопрос: в чём истина? — спросил Си.

— Истина — это тот выбор, за который ты готов умирать. — произнёс я.

— За что стоит умирать?

— Лишь за своё. — произнёс я.

— У вас были проблемы в России, и вы вывезли свою жену в Камбоджу. Спасибо, кстати, за принесённую туда демократию. Я беседовал с Президентом Понлоком, он очень тепло о вас отзывался. Так где ваше «своё», если вы спрятали свою избранную в другой стране? Может быть, вам с Ирой понравилось бы в Китае? Мы были бы счастливы дать вам тут второй ваш дом. Раз уж ваш первый дом был рассекречен.

— В России много бед, товарищ Председатель: дураки, дороги. И если с одним ещё можно справиться с помощью лопат и бетона, то что делать с дорогами, никто из нас не знает… — произнёс я, и на лице Си мелькнула улыбка. — И вы правы: мой дом — это моя семья, но я русский, моя душа русская. И то, что я приехал в Китай, — это протянутая открытая рука, как этот баклажан, от России к Китаю. То, что я приехал с семьёй, говорит о том, что я чувствую себя тут спокойно и в окружении друзей. Но, как бы сказал булгаковский Воланд: если тебе предлагают дом, посмотри, нет ли у него на окнах решёток, и соглашайся.

— Весьма свободная интерпретация фразы «никогда ничего не просите». Вы же были в девяностых и вы умерли в девяностых. Были ли в домах вашего времени на окнах решётки?

— Были. Но это был ответ людей на то, что предатели сделали с моей Родиной. — ответил я.

— Я не хочу, чтобы это выглядело так, будто я вас покупаю или переманиваю, как какой-то капиталист. Сегодня я позвоню вашему верховному главнокомандующему и спрошу, не возражает ли он, если я подарю вам дом на берегу океана. Мои люди иногда совершают ошибки, и сегодня вы исправили такую ошибку — ошибку, которая лишний раз бы обвинила Китай во всех бедах мира. Хотя тот же ковид — это операция США против нас. Я бы мог наградить вас орденом, но ваши поступки — это те, о которых не стоит знать людям. Поэтому если вдруг семейство Медоедов выгонят куда подальше от МКАД, я хочу, чтобы вы знали: у вас тут есть дом и друзья.

— Спасибо. — произнёс я. — Это очень приятно слышать.

Но те, кто обеспечивали банкет, видели, как идёт его процесс. И у Си был чудесный повар, и в какой-то момент его помощник подал небольшие глиняные чайники и крошечные пиалы из чёрной глины. Он же разлил из них что-то очень похожее на чай — тёмный, почти чёрный, с землистым запахом.

— Пуэр, выдержка тридцать лет, — произнёс Си, беря пиалу обеими руками. — Его пьют медленно. Как и ведут любое дело. Потому что лишь спустя многие годы посаженное семя даёт плоды, а пуэр набирается силы земли, чтобы отдать её тем, кто не спешит.

Я взял свою пиалу, умолчав, что у нас в России чай «шу пуэр» стал чуть ли не визитной карточкой спортсменов-единоборцев, музыкантов и вообще всех, кому нужна бодрость и ясность ума.

Си поставил пиалу, посмотрел на пустую тарелку из-под «Руки Будды» и спросил снова, возвращаясь к прерванному разговору:

— Так всё-таки, почему вы отказываете президентам и императорам, Медоед?

— Примите моё восхищение цепкостью вашего ума. — произнёс я, искренне поражаясь, как Си держит линию этой беседы. — Но разрешите на чистоту?

— … — и Си кивнул.

— С тех пор как я появился в этом времени, у меня выработалось внутреннее чувство справедливости. Я не ощущаю себя солдатом или опричником Путина. Наш ОЗЛ — это способ исправить всё то, что у нас неправильно. Даже в общевойсковом уставе написано: получив приказ, военнослужащий обязан уяснить задачу, оценить обстановку и принять решение. Это позволяет выполнить приказ чётко, быстро и с минимальными потерями. Мой президент никогда не предлагал мне ничего плохого и недостойного. — невольно я цитировал советский фильм, начало диалога Ришельё и д’Артаньяна. — Я верю, что я тут не просто так, чтобы просто выполнять приказы. Поэтому иногда я отказываю президентам и императорам.

Я допил чай и поставил пиалу на стол.

Си молча смотрел на меня и тоже пригубил чай и кивнул повару.

И тот принёс десерт, который состоял из крошечных пирожных в форме цветущей сливы. Сейчас не было никаких слов перед этим, и Си просто деятельно показал, что её можно просто есть. А внутри, когда я надкусил эту лилию, оказалась горьковатая паста из зелёной бобовой субстанции, а сверху — тонкий слой сладкой карамели.

— Жизнь вернувшегося — у нас, вас называют культиваторами, а в США — реванширами, — произнёс Си. — Снаружи сладко, а внутри — горечь. Вечный выбор между хорошей и плохой новостью, упускающий то, что обе они подаются к столу вместе. Это как если бы вы играли с Трампом в карты и вам пришла хорошая и плохая карта одновременно.

— У нас это называется судьбой. — кивнул я.

— Вас много раз пытались убить. Думали ли вы о том, какую ценность вы и ваш набор особенностей представляете, в том числе если он попадёт к врагу? Ведь убив вас, он получит всё? — спросил он.

— Враг регулярно ставит такие задачи. Например, вам уже сдался Брок Нельсон. Он предпочёл не играть в их игру и теперь готов послужить Китаю. Во Франции меня ждала засада, но Пьер Лазар был вернувшимся обнулителем, и скорее всего тот, кто его убил, очень удивится, когда вернётся тоже.

— У нас император сидит в монастыре и помогает нам решать судьбы мира. Мне говорили, что у вас был кто-то типа него, но потом мне сказали, что он исчез, но появились вы. Поистине медоед, идущий в самые жестокие сражения. Я бы, наоборот, хранил вас от всех ваших приключений, хранил бы до нужного момента. — произнёс он.

— В США — «Эхо», в Европе — «Наследие», которое по сути воскрешение ордена Аненербе. Нужный момент уже настал. Они запускают в нашу сторону свои щупальца, пока что прощупывая нашу оборону. Недавно я остановил тройку, которая охотилась за вернувшимися у нас в стране. Ваш Ван Юй — это пример того, как вернувшийся может быть опасен. Тот момент, о котором вы говорите, уже идёт. И их нельзя победить, сидя в монастыре. — произнёс я.

— Что ж, Медоед, — Си поставил пиалу на стол и поднялся, поднялись и мы все. — Разговор был долгим и приятным. Однако я вас оставлю.

Он одёрнул пиджак легким, почти незаметным движением.

— Вы не ищете лёгких путей. Это хорошо. Это значит, что вы не сломаетесь, когда придёт время по-настоящему трудного выбора. — Он перевёл взгляд на Леру. — И вы, товарищ старший лейтенант. Берегите командира. Таких, как он, больше не делают.

— Есть беречь командира! — произнесла она.

Си улыбнулся уголками губ. Повернулся ко мне и протянул руку, и я пожал её. Он не дёргал ладонь как Трамп, он не «играл» в Рестлинг на ТНТ с Фоменко, он знал кто он и ему не нужно было показывать лишнюю власть. В отличии от их вернувшегося Императора, которого закусила моё стремление к конкретике.

— Медоед вы тут всегда здесь желанный гость. Выберите место с супругой для дома.

— Спасибо, — сказал я. — За ужин. За разговор. За… — я запнулся, подбирая слово, — всё.

Он кивнул, отпустив мою руку и шагнул к выходу. Двое охранников, до этого стоявших недвижимо у стен, бесшумно пристроились следом. А третий — переводчик, — на секунду задержался, взглянул на меня поверх оправы ожидая отмашки от посла и получив её вышел за Председателем.

Си вышел, а в зале повисла тишина. И Лера выдохнула шумно и с присвистом, сев обратно на стул.

— Бляха-муха, — произнесла она. — Я думала, что сквозь землю провалюсь. Боялась спороть чего-нибудь, я же выпила перед поездкой.

Вэй Вэйпин, стоявший у стола, расслабленно опустился на стул напротив. Круглое лицо его лоснилось, перемотанные руки он положил на стол.

— Хорошо посидели, — сказал он с улыбкой. — Господин Председатель вами доволен. Это редкость.

Лера посмотрела на меня, потом на посла.

— Слав, — сказала она. — Товарищ Вэй Вэйпин, может, выпьем?

— А давай, — произнёс я.

Вэй Вэйпин кивнул и поднял руку. Официант возник рядом мгновенно — словно ждал за шторкой всё это время.

— Что-нибудь алкогольное, — произнёс я, а Вэйпин перевёл: — На вкус заведения.

Официант чуть склонил голову и бесшумно удалился.

Через минуту он вернулся с подносом. На подносе стояли три небольшие глиняные бутылочки без этикеток, покрытые тонкой глазурью цвета нефрита. И три маленькие рюмки из того же материала — непрозрачные, матовые и на вид шершавые.

Он разлил жидкость по рюмкам. Жидкость была прозрачной, но на свету отдавала слабой желтизной — как чай, но не чай. Запах шёл тонкий, цветочный и с горчинкой.

— Маотай, — тихо произнёс Вэй Вэйпин, переводя официанта. — Выдержка пять лет. Заведение предлагает гостям только его.

— Спасибо, — кивнул я.

Официант поклонился и исчез.

Лера взяла рюмку, поднесла к носу, понюхала.

— Пахнет… рисом и цветами, — удивилась она.

— Сорок три градуса, — произнёс Вэйпин. — Китайская водка. Наш ответ русской водке. Пьётся мягче, но бьёт сильнее.

— Ну, проверим, — Лера чокнулась со мной и Вэйпином и опрокинула рюмку одним глотком.

— Это очень странно, что наша водка у китайцев что-то спрашивает. — произнёс я и выпил тоже.

— В смысле спрашивает? — уточнил Вэйпин и тоже выпил.

— Ну, вы говорите «наш ответ», значит, был вопрос? — улыбнулся я.

— Я понял, это шутка. — тоже улыбнулся он.

Маотай обжёг моё горло, растёкся по моему внутреннему миру тёплой волной. На вкус он был резковатым, но не противным, с каким-то долгим послевкусием, напоминающим сушёные фрукты.

— Не, ну нормально, — произнесла Лера, ставя рюмку на стол. — Для водки, конечно, но пить можно. А вообще это стереотипы, конечно, русские обязательно должны пить водку.

— И лезть после этого в бутылку. — произнёс я.

— О, я это понял: лезть в бутылку — то есть усложнять всё? — улыбнулся Вэй Вэйпин. — Медоед, ну давай за ваш новый дом на берегу Китая?

— Давай, но я с супругой ещё не выбрал. Но главное, чтобы мне по прибытию в Россию дом в Магадане не подарили. — улыбнулся я, привставая и наливая снова всем, отнимая «хлеб» у официантов.

И мы выпили. Потом тост сказал посол, правда он позвал жестом обмотанной бинтами руки официанта, и нам снова налили.

— За успешное завершение учений, — произнёс он. — И за то, что русские и китайцы снова доказали: вместе мы сильнее, чем роботы!

— Снова? — улыбнулся я. — Вэйпин, ну его на… в баню, такие учения.

И мы выпили снова.

А Лера откинулась на спинку и закрыла ладонями лицо.

— Простите, — произнесла она, пустив слезу.

— Слушай, товарищ посол, — произнёс я, подавая девушке салфетки. — А он всегда такой? Ну, Си?

— Какой? — спросил Вэйпин.

— Ну… спокойный, умный, вопросы такие задаёт… Как будто всё про тебя уже знает, но всё равно спрашивает.

— Господин Председатель всегда такой, — ответил Вэйпин без улыбки. — Поэтому он и Председатель. Умный, справедливый, как у вас говорят: он — наше всё!

Последние слова посол произнёс погромче, чтобы прослушка слышала и записала правильно.

Далее мы допили сосуды до конца, и нам принесли ещё вместе с закусками.

Первой на стол встала пиала с маринованными огурцами — тонко нарезанными, с вкраплениями красного перца и чеснока. Огурцы хрустели, пахли уксусом и кунжутным маслом, и на вкус оказались кисло-сладкими.

Рядом поставили тушёный тофу с грибами — нарезанные соломкой грибы, перемешанные с тофу и соевым соусом.

Третьим блюдом оказалась холодная нарезка из утки по-пекински — несколько тонких ломтиков кожи с мясом, уложенных веером на продолговатом блюде. Рядом встали маленькие блинчики, соломка из огурца и лука-порея, а также пиала с тёмным сладковатым соусом.

Фехтуя с послом простыми и мирными тостами, мы ели и пили. А когда прикончили остатки маотая, посол, вытирая рот салфеткой, произнёс:

— Товарищи, у меня завтра трудный день. А вы, если хотите, оставайтесь.

— Везде у вас трудные дни, — вздохнула Лера. — Наверное, нам тоже надо ехать.

— Это да. Китай не отдыхает, — улыбнулся Вэйпин. — Китай, как и Россия, работает. И мы работаем вместе.

Он поднялся, а мы за ним. Я оглянулся на стол, видя пустые глиняные бутылочки, остатки закусок, недопитый пуэр. Всё это было странным, непривычным, но сегодня правильным. Словно мы не просто поужинали с Председателем — а прикоснулись к чему-то настоящему, живому, что не показывают в новостях.

Лера позволила себе лишнего и взяла меня под руку, произнеся:

— Поехали, командир. Пока Ира летает над стеной, я поохраняю тебя.

— Её жизнь важнее. Ты лучше поспи сегодня хорошо. Товарищ Вэйпин, у вас в Китае есть аналог полисорба или активированного угля?

— Всё принесут в ваши номера. Или вам в один? — спросил он, улыбнувшись.