— Есть у вас тут нет пулемётов, то ничто не помешает мне уйти. — произнёс я.

— Но тогда ты так и не узнаешь зачем ты тут, — ответил он мне не прекращая улыбаться.

— Некоторые вещи лучше не узнавать. — выдал я, поворачиваясь и делая шаг и споткнувшись, словно ноги перестали меня слушаться, рухнул на камень, сгруппировавшись и развернувшись; за счёт рук, мои ноги вдруг перестали ощущаться.

— Что это⁈ — выдохнул я, а Сюй Фэн стоял и улыбался.

— Я отключил поток Ци к твоим ногам, и чтобы уйти тебе придётся ползти на руках. Сперва будет тяжело, потом попроще, со временем ты привыкнешь.

— Как это всё вернуть? — спросил я.

— О, теперь тебе стало интересно, да?

— Стало. — прошипел я, мечтая о его лодыжке, хрустящей в заботливых руках особенности «Сидорова»

— Ци само вернётся, найдя дорогу, но можно потянуть за плечо и канал откроется. — продолжил Фэн.

— Ты как-то передавил мне нерв, со спины, создав спазм, поэтому ты так уверен, что ноги придут в себя.

— Чем ты занимаешься в Китае? — спросил он меня.

— Это секретная информация. — произнёс я, а Сюй Фэн присел рядом со мной на корточки и положил руку на моё плечо, дёрнул его, впиваясь пальцами прямо в мясо.

И волна тепла прошлась от груди до самых пяток, и я рефлекторно подогнул ноги, понимая, что я могу встать, но какими усилиями непонятно.

— Многие приходили в Тибет за оружием, считая, что если они отыщут место входа в гору Кайлас, получат доступ к оружию древних. Но ты просто желаешь уйти. Не задав главных своих вопросов. Я тебя не понимаю. — произнёс он.

— Хорошо. Давай я с тобой буду говорить вашими же словами. Какие вопросы являются главными? — спросил я, подбирая под себя ноги.

Картина Репина «приплыли»: он сидел на корточках в какой-то историчной броне, я же сидел на заднице, ноги ощущались, но встать я всё таки пока не мог — всё от грудины до стоп горело, словно меня по грудь погрузили в бочку с кипятком.

— Их не так много. Главными вопросами всегда являются: осознание мира, осознание себя, осознание своего пути и совершенствование своего пути в этом мире.

— Почему они главные? — снова спросил я.

— Потому что, не зная, где ты, ты не знаешь, куда идти и как идти, даже если осознаёшь себя. Когда же ты осознаёшь себя и этот мир, но не осознаёшь своего пути, ты не сможешь сдвинуться с места и так и останешься сидеть. Последнее же — про то, что можно сделать лучше, чтобы прибыть туда, куда шёл. Потому что некоторые места не только не стоят на месте, но и постоянно отдаляются.

— Какие, например? — пожелал поймать я его на противоречии.

— Ночью, когда ты смотришь на звёздное небо, ты видишь мириады таких мест. А вселенная постоянно расширяется. Поэтому даже когда ты сидишь на полу, ты движешься, хотя и не совсем туда, куда тебе надо. — ответил он. — А чтобы двигаться туда, куда тебе надо, нужно осознать себя.

Ну вот, когда рамки заданы можно и поговорить, и я начал:

— Я солдат своего государства. Мой мир — это вот эта вот планета, разделённая границами других государств: некоторые дружественные, некоторые нет, а есть и враждебные. Мой путь — это делать то, что мне скажут. И вот мой вопрос к тебе: как делать то, что мне скажут, лучше?

— Когда ты делаешь то, что недопустимо для других, ты испытываешь боль?

— Иногда… — произнёс я подумав и добавил. — Часто.

— А почему ты испытываешь физическую боль — ты знаешь?

И я действительно не знал. Я «видел», где враг заранее, но платил за это судорогами в животе. Я видел свою гибель заранее и платил за это кровотечением и головной болью. Лишь особенности Тима никак мне не мешали, а в сравнении с первыми двумя, побочка особенности Сидорова казалась мне нелепой шуткой.

— Нет, я не знаю, почему ощущаю боль. — произнёс я.

— Значит, ты не понимаешь себя и мир, или понимаешь его неправильно. Итого из четырёх главных вопросов ты уверенно отвечаешь всего на два. Соответственно, ты эффективен лишь на 50%. Представь, что у тебя есть оружие, которое поражает не когда тебе это нужно, а когда выпадают эти 50%.

— Моё оружие это я. — произнёс я.

— Поэтому ты и не лезешь на гору Кайлас, как те в 1938-м. Они так и не поняли, что является оружием, поэтому, даже утопив всю Европу в крови, у них не получилось.

— Лазить по горам у меня ещё с Афгана желание отбило.

— Император действительно не будет больше с тобой говорить. Но я могу помочь тебе понять, как сделать тебя эффективнее на твоём пути. — проговорил Фэн.

— Почему ты это собираешься сделать? — спросил я.

— Потому что вижу, что ты стремишься к равновесию и стараешься избежать лишнего боя. Это показывает лучше любых драк, насколько ты силён. А ещё потому, что в Европе снова заговорили о каком-то «Наследии». Так всегда бывает перед большой войной. Передай своему командованию и тем, кто правит народом, который живёт на Китайской земле, что мы согласны тебя учить.

— Хорошо. Я приду, как только получу разрешение от своих. — произнёс я.

Вспышка света перенесла меня в автобус, а Иру на моё плечо. Мы только-только подъезжали к дверям монастыря.

— У тебя кровь. — произнесла Лера, делясь со мной платочком, и я, взяв его, промокнул свой нос.

— Высокогорье. — объяснил я.

Так вот почему все в монастыре говорили на понятном мне языке. И когда мы вышли из машины, а у дверей нас встретил монах в бордовом, я вежливо произнёс Ире, что я, наверное, останусь в машине и поработаю удалённо, благо вай-фай вокруг монастыря был свободный, а интернет быстрый.

— Ты точно не хочешь взглянуть на древние артефакты? — спросила меня Ира.

— Не. Кайфаните там за меня. — произнёс я и вернулся в автобус.

Девушки ушли с монахом, а я остался сидеть в автобусе, откинув кресло назад и наклонив его горизонтально. Достал сотовый и, открыв ОЗЛ-спецсвязь, в художественной форме описал свой приход. И тут же получил ответ от Енота, что посылали меня туда отдохнуть, а не работать, но мой разум, видимо, и тут нашёл себе головняк. Ну, может, он и прав, может, это всё мне и примерещилось. Хотя ответ от Енота был такой, что в принципе, когда закончим с китайцами, можно согласовать мою командировку в этот монастырь. На что я ответил: «посмотрим». А еще и вспышка сработала впервые не в боевой ситуации.

Но время тянулось, и я даже успел заснуть. Однако ворота снова открылись, и ко мне проследовала делегация из трёх человек: один был в жёлтой одежде, двое — в красной.

— Здравствуйте. — произнесли мне на ломаном русском, и я приподнялся.

— Доброго дня.

— Мастер дисциплины Сюй Фэн пожелал приветствовать вас лично. — произнёс русскоговорящий китаец, и я увидел лицо того, кто был в жёлтом, — это был тот Сюй Фэн из моего видения, только постаревший, очень.

— Вячеслав «Медоед» Калинин тоже приветствует Мастера дисциплины. — произнёс я, вставая.

— Мастер Сюй Фэн говорит, что рад видеть в нашем монастыре столь великого культиватора и будет рад пригласить его на чай, если Медоед торопится, или, как у вас говорят, погостить подольше.

— Передайте Мастеру Сюй Фэну, что я с радостью выпью с ним чай! — произнёс я.

— Идёмте, пожалуйста! — позвали меня, и я пошёл за ними.

Внутри монастыря было всё почти так же, как я запомнил. Меня, если точно, туда же, в ту комнату, где был император. Только теперь там было две циновки и столик на низких ножках, столик с дырами в нём и какой-то внутренней полостью.

Мы с Сюй Фэном расположились напротив друг друга, а переводчик сел чуть поодаль, словно дистанцировался от нашей посиделки.

И из ниоткуда появился ещё один монах. Он поставил на стол пустой, но почему-то мокрый чайник и показал Сюй Фэну чёрный спрессованный в пласт чая, завёрнутый в бумагу. Тот кивнул, подтвердив выбор. Потом свёрток был показан мне, и я, вдохнув запах земли и грибов, тоже кивнул. Чай был отделён от блока специальным ножом, больше напоминавшим широкую иглу, и залит водой. А до этого, этот же монах ждал, пока вода пойдёт пузырьками, так и не доводя её до кипения.

Но только он залил воду, выждал каких-то пять секунд и слил её прямо в стол, и снова залил — на этот раз уже полный чайник.

— По чайной традиции чайник готовят, а чай моют. — пояснил мне переводчик.

Был тут и кувшин с высоким горлом, куда первичный чай залили через сито, чтобы уже оттуда разлить в пиалки — такие небольшие керамические чашечки. И наконец-то мы взяли пиалки в руки и отпили.

И Сюй Фэн заговорил, тихо и проникновенно. А переводчик переводил.

— Как боец разминается перед боем, как чайник проливают кипятком, так и тело культиватора надо готовить к действию до этого действия.

— У меня сводит живот и болит голова, а кровь течёт из носа. Больше всего отвлекает от задач боль.

— Ты должен найти свой кипяток для своего чайника и своего чая. — продолжил он. — И тогда твой чайник не будет трещать, когда разливает чай.

— Как его найти? — спросил я.

— Чтобы найти — надо искать. Ты искал раньше?

— Раньше я просто наливал чай всем, кому было надо. Много. Без лишних мыслей.

— Поэтому этому чайнику сотни лет, а чайник, купленный в магазине, не прослужит и пяти. Но я понимаю, что чтобы напоить чаем всех, не нужен чайный ритуал, нужен электрочайник и чайные пакетики. — озвучил свою мысль Фэн и тут же продолжил её: — Но кто спрашивает сам чайник хочет ли он наливать? И лишь чайник знает, какой он: тот, что из магазина, или тот, что в руках нашего мастера по чаю.

— Это очень расплывчато, мастер Фэн. — произнёс я. — Моё искусство — нести боль. Вы знаете, как мне самому избавиться от боли во время активации особенностей?

— Если что-то нести больно, то надо это или отпустить, или нести в рукавицах. — произнёс переводчик.

— Как развить свои особенности? — спросил я.

— Если чаша тяжела, значит, надо взять маленькую чашу и поднимать её до тех пор, пока большая чаша будет по силам.

— Как управлять потоками Ци в теле врага? — накидывал я.

— Надо сначала поверить, что они есть. А уже потом научиться управлять потоками внутри себя. И тогда Ци врага будет слушаться тебя больше, чем оно слушается врага.

— Звучит как-то так, чему надо посвятить жизнь, чтобы понять? — улыбнулся я, отпивая чёрный чай. Он бодрил и делал мысли быстрее.

— Мастер Фэн говорит, что он понимает: когда отбираешь чужие жизни, некогда жить свою.

— В точку. — кивнул я.

— Но твой разум открыт для нового. Я буду рад видеть тебя в этой комнате, когда возникнет вопрос, где бы ты при этом ни находился.

— Я не понимаю. — покачал я головой. — Как это где бы я не находился, будем созваниваться по видеоконференции?

— Нет. Мастер Фэн предлагает групповую медитацию.

— Я не очень умею. — произнёс я, удерживаясь от шуток про другие групповые деяния, о которых столько снято разного видео.

— Нужно просто слушать его голос с моим переводом. — произнёс переводчик. — И сесть удобно. И закрыть глаза.

На этих словах переводчика я увидел, как мастер Фэн закрыл глаза. Ну, сходить с ума — так в группах! И я повторил его действие.

И вначале ничего не происходило: чесался нос, затекали ноги, зудела шея, откуда-то дуло, и от выпитого чая хотелось в туалет. Но тихий голос Фэна доносился до моих ушей с переводом:

— Представь, что твои стопы тяжелеют, от этой тяжести тепло и хорошо. Представь, что твоё дыхание равно кругу колеса и вдох равен выдоху. Вдох, выдох, вдох, выдох. Представь, что это тепло медленно поднимается наверх по твоим голеням, по твоим бёдрам, по животу, по пальцам рук. От этого тепла тяжело и хорошо. И вот уже всё твоё тело наполнено тяжестью и теплом. И вот это тепло достигает шеи и плавно наполняет твою голову. От этого тепла глаза тяжелеют, а ты ещё больше расслабляешься. Ты слышишь лишь своё дыхание, лишь мой голос. От этого ты расслабляешься и всё больше погружаешься в медитацию. И вот тебя уже не удивляет, что я говорю на твоём языке. Тебя не волнует, что у тебя затекли ноги или чешется лицо и шея. Ты осознаёшь, что ты сидишь где-то там с закрытыми глазами. Но открой свои глаза, глаза своего разума, но не тела, и посмотри вокруг.

И я открыл. Передо мной сидел Фэн — тот молодой, в доспехах из галлюцинации. Никакого чая не было, никакого переводчика не было.

— Чтобы понять, что Ци есть, надо в неё поверить. — продолжил он на русском.

— Почему? — спросил я разумом, ощущая, что где-то там я сижу и молчу.

— Потому что тонкая энергия — это не АК, которому всё равно, веришь ли ты в него или нет. Ци — это совокупность твоих жизненных сил, выданных тебе на день от вселенной во время твоего сна. Если спишь плохо — мало Ци, если ешь плохо — мало Ци, если материшься — мало Ци. Оно втекает в твоё тело, чтобы ты смог прожить день и творить важные дела.

— При чём тут особенности и как они работают? — снова спросил я.

— Мы верим, что особенность — это часть души поверженного культиватора. Был такой мультик про покемонов. Там, чтобы подчинить карманного монстра, надо его победить, и тогда он будет служить тебе.

Снова покемоны — подумал я.

— Почему Брок Нельсон, есть у нас такой вернувшийся, нахватал себе того, что ему мешает? — спросил я.

— Потому что особенности надо дрессировать и тоже надо кормить. Это как с дикими животными: если их не кормить, они сожрут тебя. Станут неуправляемыми.

— Как их дрессировать?

— Как с чаем: постепенно.

— И еще, у меня была цель, я не мог её убить, меня моя особенность постоянно отбрасывала назад, как это понимать? — спросил я.

— Значит его должен был убить не ты. Или его смерть грозила тебе еще большими последствиями. — произнёс он.

— Спасибо за ответы. — выдохнул я, не зная что еще у него спросить.

— Спасибо за вопросы. Если что, ты всегда найдёшь меня в этой комнате. Применяй инструмент — медитацию.

— И вы можете открыть глаза. — произнёс переводчик, и я открыл.

Сюй Фэна в комнате не было, был только переводчик.

— Мастер увидел, что вы обессилены и лишены ЦИ, и погрузил вас в целительный сон. Прошло три с половиной часа.

Я улыбнулся, ощущая, что меня накалывают, и, прикоснувшись ладонью к чайнику, ощутил, что он холодный. Ловя себя на мысли что именно накалывают, а не на*бывают. Разговор с мастером по дисциплине как то повлиял на мои ментовские желания крепко выражаться.

— Пойдёмте, я провожу вас к автобусу. — произнёс переводчик, вставая.

Встал и я, ощущая, что я действительно выспался и действительно отдохнул. Всё-таки тварь Оссока оставила на моей душе отпечаток. Хорошее оружие — оружие и должно быть таким.

Вернувшись к автобусу, я заметил, что меня уже ожидали Ира и Лера. У них были пакеты с сувенирами, а я выспался, идя назад, держа руки в карманах, щурясь яркому заходящему за горы солнцу.

— Ты же хотел побыть в автобусе? — спросила у меня Ира.

— Мои задачи тут были выполнены. — улыбнувшись, произнёс я, заходя в автобус.

А далее был путь назад, по серпантинам, мимо гор и быстрых рек, до аэропорта. А уже в аэропорту нас снова посадили на тот же самолёт, на котором мы и убыли с Тибета — никуда не спешащего и размеренного. Будто они уже везде успели.

И уже в самолёте у меня пиликнула ОЗЛ-спецсвязь. Я открыл мобилку и увидел, что задачи на новую неделю подъехали. Прям подневно: на пятницу было назначено то, что убивало все следующие выходные, — благо от этих остался ещё целый выходной.

— Слав, что там у тебя? — спросила Ира. — Ты в лице поменялся.

— Главное, что не война. — улыбнулась Лера, и в салоне повисла тишина.

А я спрятал сотовый и натянуто улыбнулся.

— Да какая там война, так…