А приложение ОЗЛ-спецсвязи выдавало пункты, что мне нужно было сделать и как скоро:

— Быть готовым к отбытию в 10:00 понедельника, прибыть с вещами в холл отеля.

— Проконтролировать смену внешности, задать все интересующие вопросы касаемо маскировки.

— Получить документы и вжиться в легенду.

— Прибыть во Францию и найти цель. Внимание: лицо СиСР глубоко законспирированное и охраняемое силами Евросоюза и НАТО, соблюдать крайнюю осторожность.

— Ознакомиться с последними пропагандистски-подрывающими видео цели.

— Ликвидировать цель.

— Эвакуироваться. О средствах эвакуации будет сообщено позже.

Я читал все эти пункты и думал, что это с одной стороны давно надо было сделать, а с другой — я ощущал, что задачи перед Китаем ещё не выполнены. Но с другой стороны, я знал, что так будет, и знал, что будет срочная командировка.

Однако у меня было ещё целое воскресенье, чтобы побыть с моей супругой в этой странной, большой и могучей стране, где всё не так, как мы привыкли.

И этот выходной я провёл с ней. В нём были: дневной шопинг по выданной нам карточке, вечерний ужин в ресторане при свечах и ночной секс — уже в отеле. Ира восприняла мою командировку буднично, спросив только, когда я вернусь и куда я вернусь. И я пообещал ей, что куда бы я ни вернулся, я привезу её туда, и мы будем вместе.

А утром, в понедельник, в 9:45 утра я выходил из своего номера с полным ощущением, что начинается что-то важное, и, пожав руку Дикобразу, ещё раз сказал ей, чтобы она берегла Иру, и отбыл вниз.

Спускаясь в зеркальном лифте, я смотрел на себя — на моё лицо со шрамами, которые в Камбодже приняли за усы Наруто, на немигающий взгляд голубых усталых глаз с радужкой, слегка утопающей за линией нижнего века. На морщины, а ведь мне не было и 25, на седые волосы. Для многих в России я был опасным безумцем, умеющим стрелять. Для китайцев — сильным культиватором, что бы это ни означало. Для США — террористом и киберпреступником. Для родителей тела, в котором я проснулся, я оставался всё тем же Славой, работающим на Родину, офицером ФСБ.

В моём кармане тихо лежал Тиммейт — устройство с непревзойдённым искусственным интеллектом, технологией, опережающей наше время лет так на сто пятьдесят.

— Поздравляю, Медоед, ты едешь во Францию! — произнёс его механический голос, слегка подкартавливая, видимо под повод.

— Мерси, — выдал я.

— Оу! Неплохо для международного убийцы. Какие ещё слова ты знаешь?

— Порква — это «почему», бонжур — это здрасте, мерси…

— Мерси уже было! — подловил он меня.

— Камбуля, — выдал я, и тут понял, что это почти копия моего разговора с Красным прямо перед его гибелью, когда я устраивал к нему в подразделение моего подопечного.

— Чего ты замолчал? — спросил меня Тиммейт.

— Да думаю, что Франция мне готовит.

Тем временем лифт привёз меня на первый этаж, и я вышел из него, смотря на часы на сотовом. Было без пяти десять.

Как девочка на ресепшене сказала мне:

— Мистер Калинин, вас ожидают на улице.

Я кивнул и вышел из отеля. У входа, у самой бордюрной линии, стояла чёрная машина бизнес-класса с зеркальными стёклами. Водитель, коренастый азиат в чёрной куртке, завидев меня заранее, выскользнул из-за руля и открыл заднюю дверь. И я сел внутрь, погружаясь в новый кожаный салон. И если я правильно понимал ситуацию, это был последний мой комфорт на ближайшее время, но после Камбоджийской тюрьмы всё казалось чем-то лайтовым.

Дверь за мной закрылась, и автомобиль плавно тронулся. А за всю дорогу водитель не произнёс мне и слова, только иногда коротко отвечал по гарнитуре в его ухе на китайском. Я же смотрел в окно, пытаясь запомнить Пекин, не зная, вернусь сюда я или нет. А подъехав к какому-то дому, такому же зеркальному, как и стёкла этой машины, автомобиль свернул в пандус, ведущий вниз, и нас поглотил полумрак подземной парковки.

Въезд глубже, впрочем, преграждал шлагбаум, но не просто палка, как у нас было на блокпостах в 1994-м, а комбинированное полосатое заграждение с ежом-лианой на колёсиках под ним. А рядом стояли люди в чёрной униформе с короткими автоматами и медицинских масках. Один из них ладонью указал водителю остановиться и нам выйти из машины. Далее мне всё это напоминало Кремль: меня обыскали, водителя обыскали, машину обыскали — заглянули в салон, под капот, в багажник, зеркальцем на телескопической ручке проверили днище. Потом боец в чёрном сверил наши лица с лицами на его планшете. Кивнув нам и жестом руки повелел заезжать. Внутри был ещё один этаж, куда мы ехали по серпантинному спуску, а уже там мой водитель развернулся и вышел, чтобы снова открыть мне дверь.

Явно передавая меня следующему азиату — уже спешащему ко мне в строгом чёрном костюме, с наушником на прозрачном шнуре, уходящим за воротник. Он молча кивнул и жестом пригласил следовать за ним.

Мы вошли в лифт. Кнопок на панели было много, но он набрал только две: цифру и символ минуса «-23» и зажал кнопку закрытия дверей. И мы стали опускаться ниже и ниже — такое ощущение, что китайцы докопались до ада и теперь меня туда ведут. Но двери открылись не в ад, а в очень чистое помещение. Тут блестел бетонный пол, стены были матово-белыми, а панели на потолке светили ровным светом. Я не ощущал тут никаких запахов, зато слышал, как работает вентиляция, нагоняющая сюда воздух.

Человек в костюме провёл меня по длинному коридору с однотипными стеклянными дверьми и остановился перед дверью из матового стекла с табличкой на китайском. Постучавшись, он почтительно открыл её, пропуская меня вперёд.

А за дверью стоял пожилой мужчина в белом халате. Невысокий, с седыми редкими волосами, зачёсанными назад, и большими, выпученными глазами за толстыми стёклами очков, будто он был так удивлён меня видеть. Рядом с ним, чуть поодаль, сидел на стуле молодой парень с планшетом.

Кабинет оказался небольшим, вкруг заставленный столами, заваленным бумагами и чертежами с деталями. На светлых стенах висели дипломы в рамках и схемы лица человека с анатомическими пометками. В углу рядом с пареньком возвышалась стойка с капельницами и приборами, напоминающими сканеры штрихкодов в супермаркетах. Свет исходил сверху и шёл от ламп дневного света. Тут, как и в коридоре, было чисто, несмотря на видимый беспорядок в документах. А по центру стояло кресло, похожее на стоматологическое.

Мужчина что-то занудно проговорил на своём родном языке, смерив меня взглядом.

— Здравствуйте, мистер Калинин, — произнёс переводчик, переводя речь старика. — Доктор Вонг говорит, что ваше лицо — интересный случай. Шрамы грубые, некоторые зажили с келоидными изменениями. Доктор Вонг говорит, что за один сеанс мы их не уберём. Но начнём, чтобы после заживления продолжить. Сегодня вас ждёт помимо всего прочего лазерный пилинг, на который потребуется несколько процедур в будущем. К сожалению, времени у нас нет, и новая личина ляжет на ещё незажившее лицо. Может немного чесаться. Прошу в кресло.

— Делайте, — сказал я, садясь в кресло.

Зуд я как-нибудь потерплю, учитывая, как мне предстоит искать цель и какие ощущения даёт особенность «Следопыт», когда включается, — зуд на лице будет лишь лёгким раздражением.

Доктор Вонг надел перчатки, щёлкнул кнопкой чего-то, что загудело, словно разогреваясь. Переводчик стоял рядом и комментировал:

— Сейчас будет неприятно, но терпимо. Лазер испаряет верхние слои рубцовой ткани. С каждым проходом шрамы будут становиться менее заметными. Полностью их убрать пока невозможно, но мы сделаем их тоньше и светлее.

Я закрыл глаза, позволяя китайцам переделывать лицо славянину. Лазер щёлкал, а кожа пахла палёным. Я же постарался подумать о задании. И через примерно полчаса процедура закончилась. Доктор нанёс какую-то мазь, приложил холодный компресс и сказал переводчику:

— Достаточно на сегодня со шрамами.

Далее меня проводили в другую комнату. Здесь было прохладно, и стены были будто бы музеем восковых фигур — сплошные стеклянные короба. А внутри, на белых подставках, застыли лица. Человеческие лица. Некоторые с глазами — смотрели на меня живыми, немигающими взглядами. Другие — зияющими провалами глазниц. Третьи были без ртов, без носов, только кожа, натянутая на невидимый каркас. Сразу вспомнился сериал, где один «психопат» настаивал, что у девочки нет имени. В одном мы с Арьей Старк схожи: оба убиваем, вот только у меня, как у «мальчика», слишком много имён, кличек и радиопозывных. Мало того, у мальчика есть работа — сложная и опасная, которую за этого самого мальчика никто не сделает.

Я прошёл вдоль витрины, чувствуя, как мурашки бегут по спине. В углу комнаты стоял стул, и переводчик жестом пригласил сесть.

— Доктор Вонг объяснит технологию, — сказал он, слушая старика, который вошёл следом. — Это дермопротезирование. Смешение живой и неживой ткани. Тончайшие полимерные волокна устанавливаются в дерму, создавая структуру, неотличимую от настоящей кожи. Ни один стандартный тест не выявит подделку. Но есть нюанс. Такая кожа требует правильного ухода. Без специальных составов она через несколько месяцев деревенеет. Теряет эластичность, становится похожей на пластик.

— Мне надолго не надо, — произнёс я. — Через недельку приеду — будете снимать.

Доктор Вонг словно бы понял без перевода, кивнул и добавил что-то.

— Доктор говорит, что те же технологии будут использованы для изменения ваших отпечатков пальцев. Это более тонкая работа. На кончиках пальцев создадут новые папиллярные узоры — их нанесёт принтер микроиглами, под местной анестезией. Они будут неотличимы от настоящих.

— Новая личность, — догадался я.

— Новая кожа, — поправил переводчик.

Я посмотрел на лица в стеклянных коробах. Некоторые улыбались мне. Или нет — не улыбались, просто форма губ была такой, что создавалось впечатление улыбки.

— Делайте, — кивнул я, понимая, что и у меня, и у них выбора особо нет.

— Доктор Вонг желает начать с рук.

Далее мои руки закрепили ремнями к подлокотникам столь плотно, что я мог подумать, что меня хотят пленить. Но Вонг сел рядом и поднял один из подлокотников, подставил увеличительное стекло на железном манипуляторе. И, посмотрев на пальцы, покачал головой, выдав что-то — может, на китайском, а может, на старческом.

— Ваша кожа ужасна. Сразу видно, что вы не заботитесь о ней, когда работаете на партию. А ведь это ваш инструмент, — укорил меня переводчик.

«А, с-сука!» — усмехнулся я, ничего не сказав. Первый раз на моей памяти меня укорили за плохую кожу с формулировкой в стиле: «Сегодня серёжки наденешь? А завтра родину продашь?»

Вонг надел новые перчатки, маску на лицо, очки заменил на более плотные и принялся чем-то соскребать и зашлифовывать мою кожу. А потом было болезненное обезболивание — доктор Вонг сделал мне укол инсулиновым шприцом в основание каждого пальца. Но надо отдать должное — быстро. Лишь лёгкое жжение напоминало мне о том, что у меня вообще есть пальцы, когда анестезия пошла в ткани.

— Ждите минуту, — сказал переводчик.

Пока я ждал, доктор Вонг включил аппарат. На экране появилось дактилоскопическое изображение подушечек пальцев— линии завитков, разрывов и петель. Рядом же второе, другое изображение, явно референс, с которого будут «лепить» мои новые отпечатки.

— Это ваша новая идентификация, — пояснил переводчик. — Отпечатки гражданина Южной Кореи Кан Хун У, вашего ровесника. Его данные есть в базах, это реальный человек. И сейчас мы перенесём его дактилоскопический рисунок на ваши пальцы.

— Простите, а Кан Хун У — это имя и фамилия? — переспросил я.

— Хун У — имя, Кан — фамилия, — произнёс переводчик.

А доктор Вонг взял инструмент, похожий на напалечник, придвинул стул и надел его на мой большой палец, постоянно сверяясь с приборами.

Первое, что я ощутил, — это лёгкую вибрацию. Было не больно, но непривычно — словно под кожу онемевших пальцев заливали густую жидкость, которая распирала их изнутри.

— Это кератиновая паста, — объяснил переводчик, наблюдая за действиями доктора. — Со временем она заменится натуральным кератином, а рисунок останется. Когда прилетите во Францию, разница будет незаметна.

Доктор Вонг работал медленно и методично. Закончив с большим пальцем, он взялся за другой, потом за третий и так далее. И через час были готовы все десять пальцев. Доктор Вонг нанёс на них бесцветную мазь, похожую на вазелин, и замотал руки в мягкие бинты.

— Не снимать до аэропорта, — сказал переводчик. — Теперь лицо. Мы его тоже сначала зачистим, потом обколем, потом дело сделает принтер, но вас надо усыпить.

«Как собаку какую-то», — пошутил мой мозг, но вслух я произнёс:

— Ну, хоть высплюсь.

Укол был в вену, а сон пришёлся впрок. Чёрный, без сновидений, как и положено диверсанту. Очнулся я в маленькой, но уютной комнатке с диваном, телевизором и чайным столиком. А на стене висело большое зеркало. Лицо чесалось, словно я его в муравьиный мир опустил, а руки были связаны. Я поднялся корпусом и увидел, что это вовсе не путы, а всего лишь один горизонтальный ремень — чисто символический, чтобы я не расчесал себе новое лицо новыми пальцами в бинтах.

И, освободившись, я выскользнул из-под ремня и подошёл к зеркалу.

Лицо было другим. На меня смотрел Хун У Кан — где Хун У имя, а Кан фамилия. Я был почти как колдун Шао Кан, только не колдун и молодой южнокореец. Он был брит в отличии от меня и черноволос. Побрили и покрасили спящего меня, китайцы, что с них взять.

И тут в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату вошёл незнакомый мне азиат в чёрном костюме с подносом, на котором были чай, печенье и фрукты. Что-то промурлыкал на китайском и, поставив на столик поднос, вышел.

Я сел на кушетку, взял чашку, пригубив её чужими губами. И — о странное — я чувствовал эту искусственную кожу. А чай был горячим и, судя по запаху, зелёным, с жасмином. В моём ухе так и остался наушник, и я пошарил по карманам, ища свои гаджеты. Однако не нашёл и, оглядев комнату, увидел прозрачную коробку, в которой лежали мобильник и Тиммейт — по виду такой же мобильник.

Встав, я забрал своё и, надев обувь, уже собирался выходить, как в дверь вошёл мужчина европейской внешности с электронным планшетом в руках и тёмном костюме.

— Мистер Кан Хун У, — произнёс он на русском, смотря на свой планшет.

— Кийя, — ответил я заспанным голосом.

— Вот об этом мы с вами и поговорим! — радостно продекларировал мужчина. — Присядем?

Я сел, а напротив меня сел мужчина и положил планшет на столик, поправил галстук и посмотрел на меня с лёгкой, почти отеческой улыбкой.

— Полковник ГРУ Савельев Андрей Викторович, — представился он, протягивая руку. — Я здесь, чтобы вы знали, что это совместная русско-китайская операция. Руками ОЗЛ при ФСБ, при планировании ГРУ.

Я аккуратно пожал забинтованной рукой его твёрдую ладонь.

— Признаюсь, я ваш фанат, — продолжил он, откидываясь на спинку кушетки. — Я смотрел, как вы выбираетесь из США. Смотрел, как вы воюете в Камбодже. Постфактум видел вашу операцию в Таиланде. А о том, чем занимается ОЗЛ, много интересовался. Но многие вещи так похожи на дипфейки, а другие так вообще на бред сумасшедшего, что я поехал сюда лично, чтобы проинструктировать вас перед вашим отбытием. Чтобы вы могли избежать многих ошибок.

— Ошибок? — переспросил я.

— Я, если честно, не понимаю, как вы будете реализовывать ваши задачи, — сказал он. — Но мы во всём вам поможем. Во Франции наше посольство работает лучше, чем в Камбодже. Хотя, благодаря вам, сейчас там вообще хорошо — демократия. Только санкции со всех сторон, и Запад не поддержал революцию, назвав это переворотом.

— Документы покажите, товарищ полковник, — произнёс я.

Хрен его знает, кто передо мной и что мне сейчас вешает на уши лапшу, фунчозу или просто ссыт туда дезинформацией.

Савельев улыбнулся шире, будто ждал этого вопроса. Не спеша достал из внутреннего кармана пиджака красную корочку, раскрыл и протянул мне. И я посмотрел. Фамилия, имя, звание — всё как он сказал. Печать, подпись, водяные знаки. На вид вроде настоящие, но и это ещё ничего не говорило.

— Повторюсь. Задачи у вас сложные, — продолжил он. — Цель во Франции — журналист или активист, буквально лицо СиСР. Глубоко законспирированное. Охраняется силами Евросоюза и НАТО. К нему на пушечный выстрел не подойти. А вы у нас — Кан Хун У, южнокорейский бизнесмен, приехавший во Францию из Республики Корея… — он запнулся, глядя в планшет, — закупать оборудование для текстильной фабрики. И так ваша цель где-то в Париже. Официально имеет особняк там, но по месту, как у нас говорят, прописки не проживает постоянно перемещаясь. С точки зрения цифровой безопасности отследить более точно мы его не можем — слишком умные люди его там защищают. Владеет чёрным «Пежо», госномер AB-123-CD. Замечен был с вооружённой охраной из двух человек. Но думаю, это не всё, что он имеет, — просто с армией передвигаться не очень удобно. Жены нет, любовниц меняет словно перчатки. Недоверчив. Собственно, это всё, что по нему есть. Не густо, короче. По прибытию экипировку мы вам выдадим, общение ваше с нами будет через ОЗЛ-спецсвязь. Глухой телефон, конечно, но что поделать. Вопросы, может быть?

— Какой сейчас день и когда я вылетаю? — спросил я, заставив человека удивиться первой части моего вопроса.

Но почему-то именно даты постоянно исчезали из моего ума — может, от недосыпа, а может, от стресса. Но я ждал его ответа. Не зря же меня вытащили из отеля столь рано, чтобы погостить тут, на минус двадцать третьем этаже неизвестного мне ведомства.