Приглашение пришло через три дня после того, как мы с Вадимом заключили наше вынужденное соглашение.

Я сидела у него в апартаментах, мы репетировали «публичное поведение» — как держаться за руки, как смотреть друг на друга, как улыбаться «тем самым» взглядом. Это было нелепо, но Вадим относился к упражнениям с пугающей серьёзностью.

— Ты должна смотреть на меня так, будто я — центр твоей вселенной, — инструктировал он. — Не влюблённо — нет. Преданно. Оборотни чувствуют фальшь, но преданность они уважают.

— Я не актриса, — огрызнулась я.

— Придётся стать.

В дверь постучали. Вадим впустил посыльного — молодого парня с цепким взглядом и серебряной серьгой в ухе. Он протянул конверт из плотной бумаги, поклонился Вадиму и ушёл, даже не взглянув на меня.

— Что это? — спросила я, когда Вадим вскрыл конверт.

— Приглашение. На сборище стаи Северных. — Он пробежал глазами текст, и его лицо окаменело. — Чёрт.

— Что значит «сборище»?

— Вечеринка. Только для своих. Оборотни собираются, чтобы пообщаться, обменяться новостями, иногда — решить спорные вопросы. Северные — это крупная стая, они контролируют северные районы города. Мы с ними не в конфликте, но и не дружим.

— Нас пригласили?

— Тебя. В смысле — нас. Как пару. — Он отложил приглашение. — Это проверка. Северные хотят посмотреть на тебя, понять, кто ты и насколько ты опасна.

— Опасна?

— Ты — перевёртыш. Для них ты — либо союзник, либо враг, либо трофей.

Я сглотнула.

— Мы пойдём?

— Нет. — Он покачал головой. — Там опасно. Я не смогу тебя полностью контролировать. Чужая стая, чужая территория, много незнакомых запахов. Мои силы ослабнут.

— А если мы не пойдём, что тогда?

— Тогда они решат, что нам есть что скрывать. И начнут собственное расследование.

Я помолчала.

— Мы пойдём, — сказала я.

— Виктория...

— Я сказала — пойдём. Я не боюсь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором смешались усталость, гордость и что-то ещё — незнакомое, тёплое.

— Ты проявляешь характер, — сказал он.

— А что мне остаётся? Сидеть в норе и ждать, пока за мной придут?

— Норе?

— В твоих апартаментах. — Я усмехнулась. — Это нора, Вадим. Холостяцкая, пустая, неуютная. Я помогу тебе её обжить, но сначала мы идём на эту вечеринку.

— Ты невыносима.

— Знаю.

Он вздохнул.

— Хорошо. Но запомни: ты держишься рядом. Не пьёшь ничего, кроме воды. Не уходишь в туалет одна. Если кто-то приглашает тебя на танец — ты танцуешь только со мной. Если кто-то говорит с тобой — я рядом.

— Ты мой телохранитель?

— Твой хранитель. Это разные вещи.

— Ясно.

Он подошёл ко мне, взял за подбородок, повернул лицо к свету.

— Придётся тебя нарядить, — сказал он. — Северные любят помпезность. Джинсы и свитер не подойдут.

— У меня нет нарядной одежды.

— Значит, купим.

Я уставилась на него.

— Ты предлагаешь пойти со мной в магазин?

— Предлагаю.

— Это... это же свидание?

— Это подготовка к миссии, — отрезал он, но в уголках его губ я заметила намёк на улыбку.

Магазин, куда он меня привёз, находился в центре города, но входа с улицы не было. Мы прошли через неприметную дверь в подворотне, спустились в подвал и оказались в небольшом помещении, где на вешалках висели платья, костюмы, обувь.

— Это магазин для своих, — пояснил Вадим. — Оборотни не любят светские бутики. Здесь нас не будут снимать на камеры и выкладывать в соцсети.

Продавщица — высокая брюнетка с волчьими глазами — встретила нас поклоном.

— Вадим Андреевич, давно вас не было. И с вами...

— Моя пара, — коротко сказал он. — Подберите ей платье для светского выхода.

Брюнетка окинула меня цепким взглядом, оценивая фигуру, и кивнула.

— Пройдёмте.

Через час я стояла перед зеркалом в длинном платье цвета бордо. Ткань струилась, облегая талию и бедра, открывая плечи и ключицы. Волосы я распустила, на губах — красная помада.

— Ну как? — спросила я, поворачиваясь к Вадиму.

Он сидел в кресле, сжимая подлокотники так, что побелели костяшки. Его глаза горели золотом.

— Сними, — сказал он хрипло.

— Почему? Плохо?

— Слишком хорошо. — Он встал, подошёл ко мне. — В таком виде ты привлечёшь слишком много внимания. Северные самцы сойдут с ума.

— А ты?

Он промолчал, но его дыхание участилось.

— Есть что-то другое? — спросил он у продавщицы.

Та принесла платье поскромнее — тёмно-синее, с длинными рукавами и закрытой грудью. Вадим одобрил.

— Это подойдёт.

Я надела синее. Оно было красивым, но скромным. В нём я чувствовала себя защищённой.

— Хорошо, — сказал Вадим, оглядев меня. — Ты готова.

— А ты? Ты тоже будешь наряжаться?

Он усмехнулся.

— У меня уже есть костюм.

Сборище проходило в загородном особняке, окружённом высоким забором и колючей проволокой. Когда мы подъехали, парковка была забита дорогими машинами — от «Мерседесов» до «Бентли».

— Здесь все — оборотни? — спросила я, выходя из машины.

— Почти все. Люди — только обслуживающий персонал и… ты.

— Утешил.

Он взял меня за руку — крепко, уверенно.

— Улыбайся, — напомнил он. — Как будто я — центр твоей вселенной.

Я изобразила улыбку. Получилось, наверное, криво.

— Лучше. — Он потянул меня ко входу.

Внутри особняк был роскошным — мраморные полы, хрустальные люстры, картины в позолоченных рамах. Гости — мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях — выглядели как сливки общества. Но я чувствовала — за этой красотой скрывалась опасность. Взгляды были слишком цепкими, улыбки слишком острыми.

— Северные любят показывать богатство, — прошептал Вадим. — Это их способ утвердить власть.

К нам подошёл мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и золотыми глазами. Он был одет в дорогой костюм, на руке — массивные часы.

— Фролов, — он протянул руку. — Рад видеть. А это, видимо, та самая?

— Виктория, — представил Вадим. — Моя пара.

Мужчина склонился к моей руке, коснулся губами. Я сдержалась, чтобы не отдернуть.

— Очарован, — сказал он. — Я — Сергей Северный, глава этой стаи.

— Приятно познакомиться, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вы человек? — спросил он, не отпуская моей руки.

— Да.

— И вы не боитесь нашего общества?

— Я с Вадимом, — сказала я, посмотрев на него. — Мне нечего бояться.

Сергей усмехнулся, отпустил мою руку.

— Смелая. Фролову повезло.

Мы прошли в главный зал, где уже начались танцы. Играла живая музыка — негромкая, плавная. Пары кружились в медленном вальсе.

— Танцуешь? — спросил Вадим.

— Немного.

— Теперь научишься быстро.

Он обнял меня за талию, я положила руки ему на плечи. Мы закружились в такт музыке.

— Ты напряжена, — заметил он.

— Я боюсь.

— Не бойся. Я рядом.

Его руки были тёплыми, уверенными. Я постепенно расслабилась, начала чувствовать ритм. Мы двигались легко, словно танцевали вместе много раз.

— Хорошо, — сказал он. — У тебя талант.

— Это всё партнёр.

Он улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которую я уже начинала любить.

Алкоголь лился рекой.

Я придерживалась правила не пить, но гости щедро угощали друг друга шампанским, виски, коньяком. Воздух в зале стал тяжёлым, пахло духами, сигарами и чем-то ещё — тем самым звериным запахом, который я уже научилась узнавать.

Вадим всё время был рядом. Он брал мне воду, отвечал на вопросы, отводил взгляды слишком навязчивых самцов. Но я чувствовала — он тоже на пределе. Чужая стая, чужие запахи, чужие правила.

— Пойдём на улицу, — предложила я. — Нужно проветриться.

— Хорошо.

Мы вышли в сад. Здесь было прохладнее, тише. Луна висела низко — не полная, но уже почти.

— Как ты? — спросил Вадим.

— Держусь. А ты?

— Терплю.

— Твой запах изменился, — заметила я. — Ты… злишься?

— Это не злость. Это напряжение. Быть на чужой территории — всегда стресс для оборотня.

— И чем я могу помочь?

— Стой рядом и не уходи далеко.

Я кивнула. Мы постояли молча, глядя на луну.

— Вернёмся? — спросила я.

— Вернёмся.

В зале музыка сменилась на более быструю — латину. Пары танцевали страстно, почти неприлично. Я заметила, как некоторые мужчины смотрят на меня — оценивающе, голодно.

— Не обращай внимания, — сказал Вадим, перехватив мой взгляд.

— Трудно.

— Я знаю.

К нам подошёл молодой человек — высокий, светловолосый, с дерзкой улыбкой. Он был одет в чёрную рубашку, расстёгнутую на груди, и узкие брюки.

— Фролов, — кивнул он Вадиму. — А это, наверное, твоя новая пассия?

— Пара, — поправил Вадим. — Не пассия.

— Извините, — улыбнулся парень. — Я — Андрей. Можно пригласить вашу даму на танец?

Вадим напрягся.

— Она танцует только со мной.

— А я настаиваю, — сказал Андрей, и в его глазах вспыхнуло золото. — Правила вечеринки: любой может пригласить любую даму. Отказ — оскорбление.

Я посмотрела на Вадима. Он стиснул зубы.

— Хорошо, — сказала я, чтобы разрядить обстановку. — Один танец.

— Виктория... — предостерегающе начал Вадим.

— Один танец, — повторила я. — Ты же не хочешь конфликта?

Он не ответил. Я взяла Андрея под руку, и мы вышли в центр зала.

Музыка была быстрой, ритмичной. Андрей танцевал хорошо — может, даже слишком хорошо. Он кружил меня, прижимал к себе, его руки скользили по спине, по талии.

— Ты красивая, — сказал он, когда мы оказались ближе. — Как тебя угораздило связаться с Фроловым?

— Это моё дело, — ответила я.

— Он не умеет ценить таких, как ты. Холодный, как лёд. Я бы с тобой был другим.

— Мне нравится лёд.

Андрей усмехнулся.

— Притворяешься. Я вижу, как ты на него смотришь. Боишься?

— Не твоё дело.

Танец закончился. Я развернулась, чтобы уйти, но Андрей удержал меня за руку.

— Останься. Ещё один танец.

— Я обещала только один.

— Фролов не рассердится. Он же твой «хранитель», а не муж.

Я вырвала руку.

— Отпусти.

Он не отпускал. Его пальцы сжались крепче, почти больно.

— Отпусти, — повторила я, и в моём голосе прозвучало нечто такое, от чего Андрей на секунду оторопел.

— Виктория, — раздался голос Вадима.

Он стоял в двух шагах от нас, его глаза горели золотом. Впуклые, страшные.

— Отпусти её, — сказал он, и в его голосе прозвучало низкое, вибрирующее рычание.

Андрей отпустил. Но не сразу — он демонстративно разжал пальцы и отступил, улыбаясь.

— Какая нервная реакция, Фролов. Ты ревнуешь?

Вадим не ответил. Он подошёл ко мне, взял за руку, увёл в сторону.

— Уходим, — сказал он. — Немедленно.

— Вадим...

— Я сказал — уходим.

В машине он молчал всю дорогу.

Сжимал руль так, что побелели костяшки. Смотрел на дорогу, но я чувствовала — он видит не её.

— Извини, — сказал он, когда мы отъехали от особняка.

— За что?

— За эту сцену. За рык. Я должен был контролировать себя.

— Ты ревновал, — сказала я. Это была не догадка — утверждение.

— Да.

— Почему? Мы же не настоящая пара.

Он промолчал.

— Вадим, почему ты ревновал?

— Потому что он касался тебя, — выдохнул он. — Потому что он смотрел на тебя как на добычу. Потому что в его запахе было желание. И я... я не мог это вынести.

— Ты ревнуешь к нему, потому что я — твоя «пара» по притворству?

— Нет. — Он остановил машину у обочины, повернулся ко мне. — Потому что ты — моя. Не по договорённости. По-настоящему.

У меня перехватило дыхание.

— Вадим...

— Я пытался держать дистанцию, — его голос дрожал. — Я пытался не привязываться. Но когда я увидел его руки на тебе, когда почувствовал его запах на твоей коже... во мне что-то щёлкнуло. Я хотел его убить.

— Но не убил.

— Потому что ты была рядом. Ты остановила меня.

— Я не останавливала. Я просто танцевала.

— Ты смотрела на меня, когда он касался тебя. Ты искала меня глазами. Это и остановило.

Я молчала. Потому что он был прав. Всё то время, пока Андрей кружил меня в танце, я искала взглядом Вадима. Каждую секунду.

— Я не знаю, что со мной происходит, — сказал Вадим. — Я теряю контроль.

— Это не потеря контроля. Это чувства.

— Чувства опасны.

— Чувства — это жизнь.

Он уронил голову на руль.

— Извини, — повторил он.

— Перестань извиняться. — Я коснулась его плеча. — Мне понравилась твоя «живая реакция».

Он поднял голову.

— Что?

— Ревность. Рык. То, как ты смотрел на него. Мне понравилось.

— Ты... ненормальная.

— Возможно. — Я улыбнулась. — Но я предпочитаю живого Вадима, который рычит на конкурентов, чем ледяную глыбу, которая боится собственных чувств.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом невесело усмехнулся.

— Ты странная, Виктория.

— Это я уже слышала.

— И смелая.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Он снова повернул ключ зажигания, и мы поехали дальше.

Когда мы вернулись в его апартаменты, я скинула туфли и выдохнула.

— Это был кошмар, — призналась я.

— Но ты справилась.

— Спасибо тебе. Если бы не ты...

— Я и не дал бы ему тебя тронуть.

Он прошёл на кухню, налил себе воды. Я села на диван, обхватив колени.

— Вадим, — позвала я.

Он повернулся.

— Ты сказал в машине, что я — твоя по-настоящему. Ты это серьёзно?

Он помолчал.

— Я не знаю, что это значит. Я не испытывал такого... ни к кому. Даже к Ирине.

— Что испытывал?

— Желание защищать. Быть рядом. Не отпускать. — Он поставил стакан. — И ещё... желание.

— Какое желание?

— То, о котором не говорят вслух.

Я покраснела.

— Ох.

— Прости, если смутил.

— Ничего.

Мы помолчали. Тишина была тяжёлой, полной невысказанного.

— Мне пора, — сказала я, вставая.

— Останься, — попросил он.

— Вадим...

— Не бойся. Я не трону тебя. Просто... останься.

Я смотрела на него. Уставшего, растерянного, почти беззащитного. Без маски, без брони.

— Хорошо, — сказала я. — Останусь.

Мы лежали на его огромной кровати — впервые. Не просто на диване, не на полу, а на настоящей кровати, с чистым бельём и мягкими подушками.

Между нами — расстояние. Я на своей стороне, он — на своей. Но руки почти касались.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной ночи.

Я закрыла глаза, но не спала. В голове кружились обрывки вечера: блеск люстр, запах шампанского, золотые глаза Андрея, рык Вадима, его слова: «Ты — моя».

— Вадим, — прошептала я.

— Мм?

— Ты уснул?

— Нет.

— Я тоже не сплю.

— Знаю.

— Тот танец с Андреем... он ничего не значил.

— Я знаю.

— Просто хотела, чтобы ты знал.

Он повернулся ко мне. В темноте я видела только очертания его лица, но чувствовала его взгляд.

— Спасибо, — сказал он. — Что сказала.

— Пожалуйста.

Мы снова замолчали. Где-то за окном ухал филин. Я слушала его дыхание — ровное, глубокое — и постепенно провалилась в сон.

* * *

Утром я проснулась от того, что он гладил меня по волосам.

Не знаю, сколько он так сидел — минуту, час. Но я чувствовала его пальцы — осторожные, нежные.

— Ты проснулась, — сказал он, когда я открыла глаза.

— Давно?

— Не важно.

Он убрал руку.

— Завтрак готов.

Я села. На столике у кровати стоял поднос с яичницей, тостами, кофе. Он сам приготовил?

— Ты научился готовить яичницу, — удивилась я.

— Ты научила.

Я попробовала. Вкуснее, чем в прошлый раз.

— Молодец, — похвалила я.

Он улыбнулся.

— Ты говоришь со мной как с ребёнком.

— Как с любимым, — вырвалось у меня.

Наступила тишина. Я поняла, что сказала. И не могла взять слова обратно.

— Прости, я...

— Не извиняйся.

Он сел на край кровати, взял мою руку.

— Я тоже... чувствую.

— Что чувствуешь?

— То, что не должен.

— А должен?

Он покачал головой.

— Не знаю.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб — легко, почти невесомо. Я закрыла глаза.

— Сегодня у нас выходной, — сказал он. — От репетиций, от угроз, от обязанностей. Просто будем вместе.

— А если кто-то узнает?

— Никто не узнает. Мы только вдвоём.

Я кивнула.

Мы позавтракали, потом долго валялись в постели, разговаривая ни о чём. Он рассказывал о своём детстве — как учился бегать на четырёх лапах, как впервые превратился, как боялся, что не сможет вернуться в человеческий облик.

— А я боялась только пауков, — сказала я. — До недавнего времени.

— А теперь?

— Теперь я боюсь, что не смогу тебя защитить.

Он удивлённо поднял бровь.

— Меня?

— Ты всегда защищаешь меня. А я хочу защищать тебя. Не как слабого — как равного.

Он посмотрел на меня с таким выражением, от которого у меня защемило сердце.

— Ты уже защищаешь, — сказал он. — Каждый раз, когда кладёшь руку мне на плечо. Когда остаёшься, когда я прошу уйти. Когда смеёшься над моей ревностью.

— Это не защита. Это просто... я.

— Вот именно. Ты — моя защита.

Я не нашлась, что ответить.

Мы лежали, держась за руки, и смотрели в потолок.

— Знаешь, — сказал он. — А ведь это похоже на настоящее.

— Что похоже?

— Всё. Наши отношения. Я забываю, что мы притворяемся.

— Может, мы уже не притворяемся? — спросила я.

Он повернул голову, посмотрел на меня.

— Может, и нет.

Он поцеловал меня в щёку — близко к губам, но не касаясь.

— Подожди, — сказал он. — Я хочу, чтобы твой первый настоящий поцелуй был особенным. Не потому, что мы играем роль.

— А когда?

— Когда ты будешь готова. Когда я буду уверен, что не причиню тебе боль.

Я хотела сказать, что готова сейчас, но не стала. Он был прав — нужно время.

Мы ещё долго лежали, глядя в потолок, слушая дыхание друг друга.

За окном светило солнце — редкое для осени. И в этой тишине, в этом тепле я вдруг поняла: я его люблю. Не как партнёра по притворству, не как защитника, не как преподавателя. Как мужчину, который стал мне родным.

Но сказать об этом было страшно.

Я закрыла глаза и притворилась, что сплю.

А он гладил меня по руке и, наверное, тоже о чём-то молчал.