АННА

Я считаю даже не минуты. Я считаю удары сердца — частые и слишком громкие.

Сижу на скамейке со стиснутыми от волнения кулаками и пытаюсь разморозить дыхание. Рядом расположились запасные игроки — ребята напряженно следят за ходом игры. Прямо перед нами, у бортика, стоит Андрей Сергеевич и резко жестикулирует, эмоционально и вслух комментируя тактику команды.

Я тоже взволнованно наблюдаю за игрой и каждым из моих ребят, но постоянно глазами возвращаюсь к Назару. Медицинские принадлежности под рукой. Если вдруг что случится — вскочу за секунду.

Если честно, я не слышу даже себя: арена гудит так громко, что аж стены вибрируют. Шутка ли! Седьмая игра финальной серии! Напряжение зашкаливает. Кто выигрывает сегодня, тот и забирает кубок.

Назар вернулся месяца полтора назад. Снова тренировки, игры, перелеты, этот бешеный ритм, от которого я уже прилично устала. Илья уже привык, а я — нет. Мы все еще живем на два дома, и это все еще разрывает нас с Назаром на части.

Сегодня Илья у бабушки — это я настояла. Держусь на добром слове последние два месяца, перед каждой игрой схожу с ума. Боюсь за Назара так, что аж тошнит. Понимаю, что он профи и старается минимизировать риск, но эмоции никуда не деть: а мало ли что…

Арена — это живой организм. Она дышит, кричит, пульсирует. Соперники сегодня сильные. Их игра это не хоккей, а настоящая война. Грязные приемы, провокации, удары исподтишка. Два игрока нашей команды уже в лазарете: один — с сотрясением, второй — с переломом руки. В этой серии противники переходят все границы, один из них даже заработал дисквалификацию.

Тринадцатый номер скользит легко, играючи. Врачи привели в порядок его колено, если так можно выразиться. Я сама допустила Назара до игр. Конец сезона: владельцы клуба очень давили. Пришлось поторопиться и чуть раньше сделать контрольное МРТ, функциональные тесты и нагрузочные пробы. Результаты почти идеальные в его случае. Микроразрыв зажил, связка окрепла, риск минимизирован. Я как могла максимально правильно подготовила его к окончанию сезона, когда нагрузки просто космические, но надолго ли? Темпы страшные: не сегодня, так завтра история повторится вновь, если не станет еще хуже.

Он поднимает голову и смотрит в мою сторону. На секунду — всего на секунду — наши взгляды встречаются, и Назар отворачивается, продолжая сканировать поле глазами.

Мне кажется, я от волнения вообще уже не соображаю, хотя это, конечно, неправда. Но первый период — как в тумане.

— Шайбу забрасывает Кравец! — голос комментатора врезается в сознание. — 1:0 в пользу хозяев!

Трибуны взрываются. Я даже не обратила внимания, кто забил.

Он играет жестко. Очень жестко. Идет в стыки, бросается под шайбу, не жалеет себя. Я смотрю и не могу отвести взгляд. Колено держит нормально. Только бы ничего не случилось, пусть все будет хорошо… Пожалуйста... Он летает по льду, как молодой, как будто и не было месяцев реабилитации.

Во втором периоде соперники сравнивают счет — 1:1.

— Как красиво разыграли! — восхищается комментатор. — Вы видели, как Черкассов приструнил защитника команды противников?!

Как только перерыв заканчивается, трибуны вновь ликуют, требуя зрелищ.

Я убеждаю себя, что осталось выдержать еще немного!

Так… шайба у соперников, контратака!

— Опасный выход два в один! Черкассов успевает перекрыть зону! — сообщает комментатор.

Ну не надо! Впиваюсь глазами в светлые молниеносные фигуры. Ногти впиваются в ладони, оставляя следы полумесяцев на коже. Он же не пойдет сейчас в корпус! Ну пожалуйста!

О, нет! Я подскакиваю с места. Столкновение выходит глухим и тяжелым. Я словно сама пропускаю удар в висок. Лезвия разрезают лед… тела сходятся на скорости. Мое сердце делает кульбит, потому что в следующую секунду Назар обрушивается на лед и проезжает вперед, пока не сталкивается с защитником нашей команды.

Сердце мое кто-то проворачивает в грудной клетке, грозя вырвать с корнем. Я подскакиваю и подбегаю к бортику; туда, где замер главный тренер. Даже лед мне кажется сейчас слишком белым, а галдеж вокруг — нескончаемым звуком, будто кто-то кричит мне прямо в ухо.

Я стою. Стою на месте, пока он пытается отдышаться и облокачивается на здоровое колено. Сразу вспоминаю, как он подставил ногу, чтобы о нее смог опереться наш вратарь на тренировке: парень получил незначительную травму. Назар всегда пытается помочь тем, кто рядом, когда это в его возможностях. А я не имею права ему помочь: я не могу сейчас вмешаться. И это настоящий ад для любого врача. Когда знаешь, что сейчас могло произойти и ждешь команду: ты обязан стоять в стороне. Попросту, не шелохнувшись, ждешь… ждешь… Я не могу нарушить процедуру и отреагировать как женщина. Ну? Ну же! Арбитр все еще не подал сигнал, что нужны медики!

Назар дает понять, что в состоянии подняться сам. Он встает и докатывает смену! Значит, повреждение не тотальное, но оно есть. Боже… Я понимаю, что это не конец его карьеры, но только он по-настоящему знает, это ли его финал…

Его сменяет другой нападающий, и Назар наконец плюхается на скамейку запасных аккурат возле меня.

— Все нормально, — сразу поясняет он, видя мои глаза.

— Что с ногой? — уточняю я, и голос мой звучит чуждо. Мимолетно опускаю взгляд на его ногу, вновь устанавливаю зрительный контакт.

— Так же, — потрясает меня. — Старое место.

— Ты…

— Все нормально, — повторяется он и косится в мою сторону, стараясь не пропустить игру. — Ну-ну-ну куда он, а?! — рукой взмахивает, шлем уже приземлился на скамью. — Рома! Мать его…

Я переплетаю свои пальцы в замок. Я сама его допустила! Я сделала все правильно! Так… по протоколу… поехали! Провожу короткий информационный опрос.

— Где? — строго смотрю на Назара, перетягивая взгляд.

— Внутренняя, — тяжело выдыхает сквозь зубы.

— Щелкнуло?

— Нет, Анют. Потянуло немного.

Еще один взгляд, и я выдам себя.

— Встань.

Укладываю ладонь на щиток, проверяя реакцию:

— Давит?

— Терпимо.

За этим тоном он прячет боль, потому что должен выстоять еще немного. Не все бы так смогли, на самом деле. Я не хочу, чтобы он так мог, но он может.

Функциональный тест провожу очень торопливо, но сконцентрированно. Вроде пора выдохнуть: Назар делает два шага вдоль лавки. Не проваливается — это хороший знак. Специалист во мне ликует, женщина — обливается слезами в душе.

— Ты точно доиграешь?

— Конечно. Доехал же, ты чего, — подмигивает, чтобы снять напряжение. Улыбается даже.

Я молчу, хотя хочется крикнуть и ударить что-нибудь. Ему опять восстанавливаться несколько месяцев!

— Так что? Можно? — он имеет в виду доиграть.

Мы с ним находимся под обстрелом нескольких пар глаз. Моего ответа ждут все, включая тренера.

— Играй, — цежу сквозь стиснутые челюсти и закусываю губу.

— Аня, — он отвлекается от игры и резко перехватывает мои руки. Пальцы у него горячие. — Посмотри на меня.

Я поднимаю глаза. Чувствую себя такой маленькой рядом с ним…

— Я могу стоять? Опираться? Ехать? Вон, — кивает на колено, свободно проворачивая стопу, сгибает и разгибает ногу. — Видишь? Я в порядке. Даже если это еще один микроразрыв, я выстою. На кону честь всей команды!

Да, конечно, он прав, но так хочется запретить ему туда идти, и плевать сейчас мне на его команду! Эмоции обуревают!

— Да играй-играй, — отмахиваюсь резко. — Сустав же держит? — продолжаю уговаривать себя и больше не смотрю в сторону поля. И он не смотрит, хотя я знаю, как сильно он хочет обернуться, но сейчас он выбирает меня. Маленький, но показатель.

— Держит, — четко поддакивает Черкассов.

— Тогда выдыхаем. У меня нет причин тебя отстранить, — и не могу не уточнить на всякий случай. — Да?!

Продержаться еще чуть-чуть, чтоб не было полного разрыва. И операции. Еще немножко!

В его глазах нет ни капли сомнения.

— Да, — соглашается он. Наверное, я бледная и испуганная.

— В подтрибунное пойдешь после периода.

— Понял.

Оказывается, это сложно: быть врачом и любящей женщиной одновременно. Рядом тренер громко комментирует матч, ревут трибун, а лед живет своей бурной жизнью.

— Вот и прекрасно, — возмущаюсь, понижая голос для нас двоих. — А дома я тебя прибью, — с содроганием выталкиваю воздух из легких. Даже сейчас я не дышу нормально: испугалась.

Он сжимает мои одеревеневшие пальцы, касается трепетно. Взгляд глаза в глаза, Назар гипнотизирует меня, хоть не место и не время.

А потом берет меня за ворот куртки и притягивает к себе. Я не успеваю ни опомниться, ни возмутиться.

И прямо здесь, у льда, в святая святых, под взглядами стольких человек, ребят из команды и даже тренера он… целует меня. Целует твердо и горячо, дотрагивается не губами, а током. Дыхание его все еще рваное, во рту чувствую привкус металла, холода и адреналина. У меня внутри настоящий шторм с морской солью в горле и морем под ребрами. Я порывисто хватаю его за что-то, не улавливаю, за что именно. Не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы убедиться, что он здоров и он со мной, здесь, а это не повтор на табло.

Кто-то из ребят замолкает. Камера наверняка уже поймала нас. Мне должно быть неловко, но мне все равно. Потому что две минуты назад я видела его падение… словно пережила его потерю. Он отстраняется первым, лоб касается моего на долю мгновения.

— Я здесь. Рядом, — шепчет он только для меня. — Ты меня больше не потеряешь.

Он вкладывает в эти слова самый сокровенный смысл.

И снова решительно — будто бы ничего и не было — надевает шлем. Взгляд его уже сосредоточенно ощупывает поле.

Тренер хлопает его по плечу, провожая на лед.

Назар увидел мой страх и выбрал не остаться равнодушным, а успокоить меня. На глазах у всех.

Шторма внутри больше нет. Вместо него — цунами.

В перерыве Назар уходит в медицинскую зону арены, как я его и просила: нужен визуальный осмотр. Ну да, конечно, с коленом не все в порядке. Вздыхаю, в голове расписывая новые процедуры. Мысленно уже звоню коллегам, чтобы передать Назара на новую реабилитацию, а сам он присоединяется к скучковавшимся ребятам во главе с Андреем Сергеевичем.

Третий период начинается с кошмара.

— Еще одно удаление у «Карателей»! — голос комментатора звенит от напряжения. — Только посмотрите, что они творят!

Один из «Воронов» падает после грязного силового приема. Я мгновенно выезжаю на лед и провожу первичный осмотр, стабилизирую состояние игрока, применяя протокол. Распоряжаюсь увести нашего парнишку со льда. Тренер ставит ему замену. Мальчишка держится за плечо, лицо белое, искаженное. Больно ему. Я сразу принимаю все необходимые меры, отдаю распоряжения — команда врачей на подхвате. В раздевалке провожу более тщательный осмотр, накладываю повязку и определяю его на допобследование.

Команда соперников тоже теряет одного из игроков — у них удаление.

Назар на льду, и он многое берет на себя. Помогает блокировать броски, лезет под шайбу, раз за разом. Колено он щадит, я же вижу. В каждом движении, в каждом толчке есть микроскопическая заминка. Но он играет и играет хорошо.

— Черкассов — стена! — любуется комментатор. — Он сегодня просто герой!

Я почти не слушаю диктора, смотрю на Назара. Вижу, как он устал. Угадываю боль в каждом резком толчке, но предполагаю, как он стискивает волю в кулак и продолжает.

Пять минут до конца. Счет — 2:2.

— Шайба в зоне «Карателей»! — голос комментатора срывается на крик. — Черкассов принимает передачу, обводит защитника, бросок!

Шайба летит в ворота, но попадает во вратаря. Рев разочарования проносится над ареной. Я выдыхаю. Не забил. Назар докатывает смену и возвращается на скамейку, срывая шлем.

— Назар! Соберись! — ревет тренер, весь багровый, продолжая наблюдать за ледяным полем и разворачивающимися действиями. — Четыре минуты!

Еще немного… еще чуть-чуть. Он очень устал, все ребята уже работают на характере.

Последняя минута! Последняя минута, напряжение снедает, боже… Последняя игра сезона, и у команды есть пусть и маленький, но шанс победить.

Я смотрю на табло: остается пятьдесят три секунды.

Тренер выпускает его. Я вижу это раньше, чем объявляют по стадиону. Назар ступает вперед, в первую секунду лезвие ложится на лед неаккуратно.

— И Черкассов выходит в решающей смене! Вот он — момент истины, друзья мои!

Назар не рвется вперед, он считывает лед и перемещения противников. Шайба в нашей зоне. Короткий пас вдоль борта. Соперник давит, перекрывая центр. Назар не просит передачу, он уходит глубже, будто вообще не собирается участвовать в эпизоде. Неужели у него настолько болит нога?!

И тут…

Он «исчезает», чтобы появиться! Рома входит в зону, уходит к синей линии. Защитник «Карателей» делает рывок вперед, но слишком рано. Назар это видит, просчитывая ошибку противников наперед, а дальше все происходит за доли секунды.

Пас достается не ему — летит в угол. И именно поэтому — ему! Назар срезает траекторию, подбирает шайбу на отскоке, корпусом закрывает защитника. Колено его слегка подводит — я вижу, вижу и задерживаю дыхание, — но Назар держится.

Перед ним вратарь, угол почти закрыт. Он бросает не сразу, ждет совсем немного. Какие-то полсекунды… Вратарь опускается в бабочку.

И именно в этот момент Назар выбирает то, что делает его чемпионом. Не сила или ловкость, а анализ и видение льда. То, как Назар считывает противника, заставляет его сместить корпус, словно он собирается бросать в дальний угол. Вратарь реагирует. Совсем чуть-чуть… но Назару этого достаточно.

Короткий кистевой, почти без замаха! Шайба летит низко, скользит по льду, как черная тень, и проходит между щитком и льдом в ту самую щель, которая существует долю секунды.

На мгновение воцаряется абсолютнейшая тишина, когда я могу расслышать собственное дыхание. А потом — взрыв. Арена срывается, болельщики вскакивают с мест, шум ударяет волной.

Я даже не сразу понимаю, что произошло. Вижу только, как Назар отталкивается, разворачивается и победно поднимает руки. Не широко и театрально, а просто вверх.

На него запрыгивают ребята из команды, шлемы стучат друг о друга, перчатки ложатся на широкие плечи. Эх, осторожнее! Не свалите его!

Чистая. Выстроенная. Комбинация. Игра командная, но последний вдох и холодный расчет — Черкассова.

— Вот за это его и называют лидером команды и чемпионом! — сокрушается комментатор. — В решающий момент он приносит победу своему клубу! Кубок достается «Воронам»!!! Тринадцать, друзья! Игрок под этим номером уже вошел в историю хоккея, и как мы теперь все можем видеть…

Я отвлекаюсь от слов диктора, стою не шелохнувшись. Нахожу взглядом Черкассова в этой победной неразберихе, сквозь хаос и галдеж толпы.

Он вышел на лед после падения и страха не вернуться больше никогда. Он выбрал играть и не подвести команду. Он очень сложный человек, а лед — действительно его стихия, которая сопровождала его с самого детства.

Трибуны ликуют и схлопываются в один рев. Главный тренер «Воронов» украдкой стирает слезу, поджимая губы. А я… я не слышу ничего, кроме своего сердца. Оно ласково урчит и светится золотистым сиянием, и тепло его доходит даже до кончиков пальцев.

Ото всюду летит ритмичное: «Во-ро-ны! Во-ро-ны!»

Назар пытается отдышаться на льду. На него все так же наваливаются ребята. Эйфория долгожданного счастья захватывает всех. А я все смотрю на него… Любить его очень сложно и просто одновременно. Я люблю его так, что это физически больно и одновременно прекрасно. Чувства — они иногда такие сложные, что невозможно разобраться и понять, что там в груди, тревожится и молчит, затаившись. А иногда, вот как сейчас, внутренние искорки, кажется, заставляют меня всю светиться с ног до головы и дарить это тепло тем, кому оно действительно нужно.

Церемония награждения проходит, как в кино. Кубок, музыка, улыбки, объятия. Назар радостно принимает поздравления, но не поднимает трофей над головой.

Я стою чуть в стороне, прижимая к груди планшет. Так мне проще наблюдать за всеобщим ажиотажем. Мое место здесь. Я просто врач, а не часть этого праздника. Всегда находилась в тени, готовая в любую минуту помочь каждому, кто в этом нуждается.

Подмечаю, как Назар отодвигается от толпы. Он протискивается между всеми, проходит мимо всех этих людей, всех операторов, которые бегут за ним, не отставая. Он слегка прихрамывает. Чуть-чуть, но я замечаю вполне отчетливо.

Приближается ко мне. Останавливается в шаге.

— Идем, — протягивает мне ладонь.

Я не двигаюсь. Потому что не знаю, имею ли право. Там у него все немного иначе, чем у меня.

Подмечая мою нерешительность, Назар сам делает шаг вперед. Подхватывает мой подбородок, приподнимая бережно. Эта улыбка греет мне сердце. Правой рукой Назар решительно и осторожно притягивает меня к себе и, не стесняясь ни камер, ни толпы болельщиков и журналистов ловит мои губы своими, смакуя каждую секунду, что мы рядом.

— Ты сумасшедший, — шепчу ему губы.

— Тебя это сильно беспокоит? — отбивается улыбкой.

— И да, и нет. Как колено?

— Потом.

Мы так и стоим, обнявшись, а вокруг нас беснуется арена. И мне плевать. Потому что он рядом. Почти невредимый. И потому что он — мой.

Мы уезжаем отсюда через два часа. Клуб пока не объявлял о торжестве в честь победы; вероятно, это будет в другой день, но ребята команды собираются праздновать. А вот Назар сбежал. Так и сказал всем: «У меня семья». И никто не посмел его удержать.

У меня дома тихо. Илюша уже спит у бабушки, и мы знаем, что завтра заберем его. А сегодня есть только мы.

Назар садится на край кровати и стягивает через голову футболку. Я смотрю и не могу наглядеться. А еще — бедное его многострадальное колено. Оно опухшее и горячее. Теперь ему вновь предстоит носить средства иммобилизации.

— Болит? — уточняю зачем-то.

— Терпимо.

— Врешь!

— Немного вру. Но для твоего же спокойствия.

— Я врач, со мной это не прокатит.

— Я помню, доктор Аня, — ехидничает. — Никогда не прокатывало.

У него вновь микроразрыв, и вновь все начнется по новой. Несколько месяцев покоя и все сопутствующее, но теперь рядом.

— Достал меня уже этот диагноз, — ухмыляется Назар.

— Не гневи судьбу, а то похлеще что-нибудь заработаешь! — усмехаюсь. — А так сидеть тебе опять дома на больничном.

Он молчит. Смотрит на потолок, а потом вдруг улыбается:

— Хммм… — тянет рассудительно, нависая надо мной. Губы кривятся в игривой улыбке. — Еще несколько месяцев с тобой? Звучит заманчиво. — Его ладони уже поглаживают мои бедра, задирая подол умопомрачительной кружевной черной сорочки.

— И насколько же ты этому рад?

— Тебе наглядно показать или на словах эффектнее? — чуть хрипит он от возбуждения.

— Я визуал, — подхватываю нашу нескромную игру. — Мне, пожалуйста, наглядно продемонстрировать.

Нога его вклинивается между моих бедер.

— Колено у тебя такое ретивое, — роняю я ехидно, зарываясь пальцами ему в волосы. — Второй раз страдает, а все туда же….

— Запал есть, — смеясь, отвечает Назар и проезжается губами по щеке, ниже, к ключицам.

— А ты рисковый парень, — шепчу я.

— Знаю.

И наши разгоряченные тела касаются друг друга.

Чувствую его не кожей, а чем-то глубже. Он пока еще дышит ровно, без адреналина: лед перестал забирать его «полностью».

Его ладонь на моей спине: теплая и уверенная. Он не требует и не держит. Он просто рядом, потому что мы оба так решили. И мне так этого не хватало: чтобы меня не держали, не тянули, а просто были рядом. Близость между нами — это даже не секс. Это когда прошлое перестает болеть.

Он перехватывает мои губы, наслаждаясь каждым мгновением, что мы с ним рядом. Я закрываю глаза, позволяя себе быть маленькой и слабой рядом с ним. И мне уже не нужно все самой контролировать. Его касания — свежий воздух, когда кто-то отважился распахнуть окно. Это трепет в сердце и обещание в груди.

Наша история не о том, как можно вновь найти друг друга; не о том, как можно легко растоптать любовь. Она о том, что иногда самое сложное — остаться и не спрятаться под «правильным решением».

Спустя полчаса, засыпая в его руках, я ясно осознаю: нет, мы не вернулись туда, где все сломалось, мы строим новое. Надежное и крепкое. Заново. Вдвоем. Ведь настоящая победа — это не когда тебя помнят трибуны. А когда тебя ждут дома.