АННА

Ура! Я смогла вырваться к ним сегодня.

В клинике выходной, так что вместо нее я целенаправленно еду к ребятам: они звонили недавно, и Илья просил приехать «посмотреть, как мы с папой работаем».

Я медленно плетусь по пробкам и размышляю о том, как странно устроена жизнь. Еще несколько месяцев назад слово «работа» в контексте Назара означало лед, контроль и полное отстранение. Сейчас — коробка с детскими клюшками в багажнике его машины и самодельный каток на заснеженном резиновом покрытии за домом, где по вечерам собираются мальчишки.

Назар, конечно, не катается совсем: я ему категорически запрещаю, но он выходит на площадку рядом с коробкой почти каждый день, забирая Илью из сада (а иногда они и нагло прогуливают детский сад). Начинали они вдвоем с Илюшей, чтобы отрабатывать игровые приемы, периодически задерживаясь после тренировок, а сейчас все намного сложнее.

Я паркуюсь у супермаркета напротив и дальше иду пешком. Площадка уже видна впереди — она вполне обычная, дворовая, с сеткой по периметру и ржавыми воротами для мини-футбола. Но сегодня здесь шумно.

Останавливаюсь у дерева, прислоняясь плечом к стволу, смахиваю с плеч налипшие снежинки и внимательно наблюдаю за происходящим, пока мороз легонько покусывает щеки.

Назар стоит в окружении ребят. На нем темная куртка, кепка с длинным козырьком и капюшоном, на колене — широкий черный фиксатор, хорошо заметный даже под джинсами. В руке — взрослая клюшка с яркой эмблемой на рукоятке.

В стороне стоят человек пять мальчишек. Илья, конечно, в центре, самый маленький. Еще двое — постарше, лет десяти, я вижу их впервые. И один подросток, совсем нескладный, длиннорукий, в смешной объемной вязаной шапке с помпоном. Он стоит чуть поодаль, но слушает внимательнее всех.

Назар рассказывает им о чем-то важном, наглядно и очень медленно демонстрируя приемы. Его рука с клюшкой движется неторопливо, плавно, чтобы закрепить в сознании детей каждый прием.

Через пару минут я приближаюсь, стараясь остаться незамеченной.

— Смотри, — объясняет он Илье. — Ты не бьешь по шайбе изо всех сил, ты передаешь ей скорость. Чувствуешь разницу? Ребята, удар начинается не в клюшке. Удар начинается в ногах. Правильно переносите вес, и шайба летит сама, получив нужное ускорение.

Кое-кто из детишек хмурит лоб, сопит, пробует. Клюшка Ильи врезается в бортик, шайба уходит в сторону. Сынок расстроенно выдыхает. Эта же участь ждет двух других мальчишек.

— Ничего, — поддерживает ребят Назар. — Вы сейчас не технику отрабатываете. Вы учитесь думать. Рука догонит.

Подросток в вязанной шапке делает шаг вперед:

— А как понять, куда она полетит? — уточняет он заинтересованно, да с такой серьезностью, будто от ответа зависит его жизнь. — Вот защитник бьет, к примеру, в сторону, а шайба летит совсем не туда, куда я ожидал. Как догадаться?

Назар поворачивается к парнишке, глядит как на равного.

— Ты смотришь не на шайбу. Ты смотришь на того, кто ее отдает. Куда он смотрит? Как зафиксирован корпус? Куда развернута стопа? Все это — слова, и они никогда не врут. Шайба всегда на них откликнется и покажет тебе то, что ты хочешь знать. Нужно просто все это увидеть. И тот, кто ее посылает, не сможет тебя обмануть.

Подросток кивает. Я даже вижу, как дергается его кадык в расстегнутом вороте куртки.

Не могу отвести взгляд. Я видела Назара на льду много раз. Видела, как он забрасывает шайбу, как играет клюшкой, как уходит в раздевалку под рев стадиона. Но такого Назара я не видела никогда.

Он сейчас самый настоящий и честный наставник для ребят, который не ищет выгоды для себя, разве что в его же интересах передать свое мастерство младшему поколению спортсменов. Прямо здесь и сейчас он не мировая звезда, а тот, кто болеет за спорт и хочет каждому ребенку помочь проявить себя.

Неделю назад мальчиков было всего трое плюс Илья. А теперь…

Ловлю на себе теплый взгляд и короткий кивок. Глаза Назара загораются при виде меня. Он коротко машет мне рукой, Илюша подхватывает:

— Мама!!! — сынок размахивает ладошками и растягивает губы, демонстрируя прореженную улыбку: вчера у Ильи выпал зуб. Так тепло на душе, как будто дом и уют только там, где они…

Кстати, мамочек в стороне я тоже замечаю. И не могу не отметить, что девушки «при параде». Стоят, все себе «ретиво» сынков дожидаются, ага.

— Как много вас сегодня! — удивляюсь я искренне.

— Ребята услышали, что мы вечерами тут собираемся, и присоединились. Растем потихоньку, — скалится Назар, сексуально поправляя челку. — Нам еще минут пять, и мы закончим.

Я запахиваюсь поплотнее, в животе уже урчит. С удовольствием наблюдаю за тем, как Назар взаимодействует с детьми. У него настоящий дар — это точно!

— На сегодня все, ребят, — прощается с мальчиками звезда хоккея, выставляя клюшку вверх; прорезая воздух вместо пика. — Жду всех желающих послезавтра!

— А завтра?! — расстраиваются мальчики.

— Завтра меня не будет, — собирая выданные на время «тренировки» клюшки, четко ставит границы. Вот тут он молодец! А с малышней иначе нельзя.

— Ладно. Мы придем!!!

Назар поднимает ладони, от каждого мальчишки получает «пять». Подхватывает сына и сажает его себе на плечи, передавая часть клюшек.

— Ну привет! Так круто, что ты все же приехала! — восхищается Назар и чмокает меня в губы. Илюша осторожно наклоняется, чтобы обнять мою голову. Но я переживаю, чтоб не свалился.

— Да-да, — киваю ехидненько, — только я есть очень хочу.

— Да это вообще не вопрос, да, чемпион? — Назар слегка задирает голову и пытается взглянуть на Илью: — Маму в ресторан ведем?

— Ага-ага!

— Давайте где-нибудь неподалеку от дома?

Очень уж не хочется потом еще и за руль. Сейчас на двух машинах поедем: я именно поэтому и не бываю тут у них часто. Не слишком удобно мотаться, хоть и недалеко. Да и устаю тоже.

— Ты им хоть объясняешь, что это не секция? — спрашиваю я, пока Назар провожает меня до машины.

— Объясняю, — кивает он. — Они все равно приходят. Видела, как всем интересно? У них глаза горят.

— Хорошо ребята играют?

Он пожимает плечами.

— Навыков мало, но есть желание. Больше им некуда ходить. У нас в этом районе… — он запинается, подбирая слова, — не густо с бесплатными тренировками. А платить могут не все. Да и возить детей в хорошую школу тоже не у всех есть возможность.

— Ладно, поехали, — чмокаю его в щеку. — Ты большой молодец. Все умудряешься сочетать.

— Сегодня, кстати, много ребят пришло, я даже не ожидал.

Эти слова вспомнились мне через две недели. Когда ребят стало уже двадцать пять! И все приходят! И всех приводят родители, терпеливо стоят и ждут, пока закончится «тренировка» с мастером.

— Площадка не резиновая — она маленькая. Дети набиваются, как сельди в банку, — печалится Назар за завтраком, когда я протягиваю ему брускетту с паштетом, а он подвигает ко мне ближе облепиховый час с ломтиком апельсина. — Клюшки сталкиваются, кто-то плачет, кто-то толкается. Малышня расстраивается.

Он тяжко вздыхает и сжимает переносицу пальцами, а я размазываю масло по хлебу для Ильи.

— Не влезаете, — подвожу итог мужским страданиям.

— Нужно искать помещение, — шокирует он.

Я застываю с ножом в руках. Перевожу медленный взгляд на Назара.

— Ты серьезно?

— Пока точно не знаю, — он машинально откусывает кусок и быстро пережевывает. Я уверена, что он в этот момент даже не чувствует вкуса еды. — Но они приезжают из других районов.

Знаю этот тон. Ох, знаю…

— У тебя реабилитация, — напоминаю осторожно. — Не забыл? Ты вытянешь?

— Вытяну, — глядит на меня в упор. — Я же не буду делать все один. Я найду помощников. Просто…

Он замолкает.

— Что?

— Знаешь, я впервые за много лет не думаю о том, как заработать имя. Я думаю о том, как не потерять это. — Он обводит рукой пространство — мою кухню, Илюхин рисунок на холодильнике, чашку с недопитым чаем. — И это важнее любых контрактов. А колено, и правда, долго не протянет. Ты же понимаешь, что мне все равно нужно уходить.

— Ты в сезон планируешь возвращаться?

— Да, — звучит слишком твердо и резко, мне становится не по себе. Я знаю, как он выкладывается. Наша жизнь сейчас такая размеренная и… по-семейному правильная. Я бы не хотела, чтобы он возвращался в команду, но контракт не закончился, и я не позволю себе повлиять на это его решение. Это ведь вся его жизнь… Допуск через некоторое время он от меня получит, а дальше выбирать не мне.

Не ожидала, что Назар «сработает» так быстро. Кажется, только поговорили, и…

В общем, помощника зовут Леша.

Я вижу его впервые, когда сама привожу Илью в арендованный зал частной ледовой академии на выезде из города. Теперь, вместо дворовой толпы, Назара приветствуют мальчишки из его собственной группы.

Назар сидит на трибуне, все с той же клюшкой в руках. А на льду — тот самый Леша. Невысокий, суховатый, кажется строгим.

— Когда только ты все успел?

— Это сюрприз! — радуется Назар. Он и вправду только утром рассказал мне, что уже успел организовать занятия.

— И кто это? — уточняю недоуменно, садясь рядом с Назаром. Внимательно наблюдаю за незнакомым мужчиной.

Он ставит детей в круг, поправляет хваты, говорит коротко, четко. Его все слушаются.

— Леха Кравцов, — отвечает Назар, не отрывая взгляда ото льда. Пальцы мои неожиданно оказываются в его руке: Назар отложил клюшку. — Мы в молодежке вместе начинали. Он тогда травму получил, серьезную, никуда не попал. Через несколько лет безуспешных попыток закрепиться в команде он ушел в детские тренеры, работал в провинции, потом его сократили. Долго искал себя.

— А нашел его — ты.

— Он сам нашелся. Видео со двора завирусилось, Леха заметил его и написал мне. Мы созвонились и решили попробовать. Прям синхронизировались. Надеюсь, сюрприз удался?

Я смотрю на Лешу. Он как раз поправляет шлем одному из близнецов: ребята ходили еще во двор к Назару заниматься. Движения мужчины спокойные, терпеливые.

— Что-то вроде того. Это ж сколько вы с ним не виделись? — любопытствую я.

— Лет пятнадцать, — уточняет Назар. — А работаем — как будто вчера тренировались вместе.

Он улыбается. Коротко, уголком рта. И так похож на счастливого человека, который наконец нашел свое настоящее место: совсем не на пьедестале, а здесь. Среди ребят, которые верят ему.

Я сильнее сжимаю пальцы, но чувствую, что Назар еще не все рассказал. В чем-то сомневается. И оказываюсь права.

— Ань…

Смотрит не на меня, а на разминку мальчишек.

— Так?

— Мне тут контракт новый предложили.

— Опять куда-то уехать надо?

— Не совсем…

— Тогда жажду подробностей.

— Я несколько лет уже на рекламном контракте, ты же знаешь, — он рассуждает слишком пространственно, но да, я помню, что он является лицом крупного спортивного бренда.

— Да, я в курсе.

— Так вот они теперь запускают новую детскую линейку… Кхе-кхе! — откашливается, а я начинаю понимать, куда он клонит. Не знаю, то ли радоваться, то ли грустить.

— И они предложили… — подбадриваю его, и кладу голову ему на плечо. Я его так лучше чувствую. Он волнуется.

— Они предложили мне с Ильей сняться в рекламных роликах. И вообще сделать его лицом этой коллекции.

— А, я поняла. Легенда и его сын. Верно? А откуда они узнали?

— Ну, Ань… — с укором тянет Назар. — Уже столько статей вышло, да и ты кое-где в кадр попала. Что думаешь?

— А ты его спрашивал?

— Его нет. Тебя вот спрашиваю.

— Если вы хотите, то я не против, — выдаю с ходу.

— Спасибо!

Получаю звучный поцелуй в щеку и яркое облегчение: Назар выдохнул.

Я поворачиваюсь к нему, смотрю на него с гордостью и подставляю губы для трепетного касания.

— Скоро появится новое расписание, — щеголяет господин Черкассов. — И знаешь, что я еще понял?

— Что же?

— Не обязательно быть первым номером, чтобы быть важным для кого-то.

— Твой номер — тринадцать, так что сиди смирно.

Мы оба усмехаемся, его предплечье ложится на мое плечо.

— Ань, — проговаривает, касаясь губами виска.

— Что?

— Спасибо. Что ты есть.

— Вовек со мной не расплатишься…