АННА

У родителей мне всегда хорошо — будто в детство окунаюсь. Обожаю их старенький двор, где мы с ребятами всей гурьбой лазали зимой на горках, а летом — по заборам. Сырость старого асфальта, который здесь сто лет не обновляли, мокрые ветки сирени, стучащие в окна, палящее июльское солнце над головами и запах черемухи в мае… разве можно описать словами эту ностальгию, когда внутри что-то мягко сжимается?

В коридоре стоят несколько пакетов: мама та еще затейница, банок накрутила столько, сколько и за всю зиму нам не съесть. В спину прилетает торопливое:

— Еще капусточка! Илюшка любит!

И к остальным засолам добавляет еще трехлитровую банку.

— Мам, ну куда ж мне столько?

— Бери-бери! Сейчас еще пирожок положу, — и убегает обратно.

— Мамуль… — вот как тут устоять, когда она так заботливо шуршит в кухне.

— Илюша его так ждал, а вы уезжаете! Он просил с собой ему дать, ты ж не печешь, так хоть мамочкино бери, — улыбается так нежно, что лучики в уголках ее глаз становятся чуть глубже. — Готово!

Протягивает контейнер с половиной только что испеченного пирога с творогом. И правда, Илюшкин любимый.

— Мы у вас и так полдня гостим, — смотрю на нее с умилением. — Мы с Назаром договорились, что он заберет нас в шесть. Он через пять минут приедет.

Назар: «Подъезжаю», — как раз блыкает мой телефон входящим СМС.

Воздух наполнен сладкими нотками. Ммм!

— Вот и угостишь Назара своего. Ему, между прочим, огурчики мои еще тогда нравились!

— Он не мой вообще-то… — возмущенно бурчу себе под нос.

— А чей же?

Из гостиной раздаются веселые голоса папы и Ильи: бесятся они там. Папа души в Илюхе не чает.

Я: «Подожди, пожалуйста. Мама тут мне целый погреб с собой вручает».

Пробую пакеты на вес. Охо-хо… тяжеленькие!

— И как же я, по-твоему, спущу их вниз? — щурюсь, корча рожицу.

— А у тебя персональный спортсмен под окнами. Не поможет, что ли? — всерьез удивляется мама.

— Такая ты, мам, простая! — срывается с губ. — Я еще его просить буду?!

Мама округляет глаза.

— А он не для этого за вами приехал?!

— Я не поняла. Ты что, — ладонью указываю на пакеты с засолами, — ты это все специально, что ли?!

— Кто?! Я?! Конечно нет! Просто вон, — кивает мне на талию, — глянь, как исхудала. Твоему Назару скоро стыдно с тобой куда-то выходить будет! Вспомнишь мои слова!

— МАМ! — цежу я сквозь зубы, аж челюсти сводит. — Не мой он, не надо так преувеличивать. Он Илюшин!

— Ага, — беспечно бросает мама через плечо и… она еще за одной банкой пошла?!

Черт. Вот я наивная. Да она же, и правда, специально! Исчезает в кухне.

— Илья! Одеваемся! — командую.

Папа выходит из комнаты с двумя пустыми кружками.

— Ой-ё, — тянет он с присвистом, подходя поближе к пакетам. — Мать! Ты соображаешь — нет? Как она тебе все это попрет?! — возмущенно кричит он, чтобы мама услышала.

— Главное, пирог! Пирог не забудьте! — подскакивает довольный сын и тут же принимает из моих рук лакомство. — А это я сам понесу.

— Мама у тебя, конечно, выдумщица, — бунтует папа и настойчиво предлагает: — Ладно. Сейчас оденусь, сам все тебе спущу. Только кружки поставлю.

— Помощников у тебя, Ань, развелось, однако, — хитрит мама, выглядывая из кухни, и прячет улыбку. Да, папа-то не в курсе, что нас Назар сегодня забирает… — А кое-кому спину бы поберечь! Разошелся он!

Так-так... Хотела она? Сама напросилась! Пусть теперь принимает гостя!

Я: «Мама немного перестаралась, я все сама не смогу спустить. Поможешь?»

Не успеваю отправить сообщение, как раздается звонок в дверь. Резкий и короткий.

Папа порывается открывать, но я каким-то чудом делаю шаг вперед быстрее.

Когда дверь распахивается, Назар отрывает взгляд от пола и внимательно оглядывает собравшихся.

Он держит ключи в руке и выглядит так, будто только что вышел из машины и поскорее помчался в подъезд. Холодный воздух еще держится на госте тонким запахом улицы, а волосы чуть растрепаны ветром. На нем темно-синяя простая дутая куртка. Я вспоминаю, как он в первый раз приехал ко мне: зашел так, словно на арену.

— Всем добрый вечер, — четко проговаривает, пряча ключи в карман.

Мама якобы удивленно моргает, а потом быстро улыбается.

— Входи, — подвигаюсь приветливо. — Я как раз хотела попросить о помощи.

— Я так и понял.

— Папа!

Илюха бросается к нему, тут же оказывается на руках. Назар вальяжно сажает сына на предплечье, освобождая вторую руку. Я скептично опускаю взгляд вниз на его колено: в принципе, можно: это умеренные нагрузки.

Оборачиваюсь и тут… Они с папой сталкиваются взглядами.

В коридоре становится тесно, хотя никто не двигается.

Аж воздух густеет, прямо как перед грозой, когда все вокруг замирает и даже звуки теряют силу, становясь приглушенными.

Папа смотрит на гостя так внимательно, словно на незнакомого зверька: непонятно, чего от него ожидать. Почти физически ощущаю, как прошлое вихрится между ними — тяжелое, густое, с запахом старых разговоров, закрытых дверей и решений, которые никто не смог отменить.

Плечи Назара напрягаются, я задерживаю дыхание. Пытаюсь разглядеть неприязнь в обоих мужчинах, но… нет. Не улавливаю ни нотки. Время, кажется, останавливает бег. Не знаю, чего ожидать от них, но Назар отмирает первым. Он чуть наклоняет голову в спокойном приветствии и протягивает свободную ладонь:

— Здравствуйте.

Это слово касается меня где-то под ребрами, как осторожный толчок изнутри.

Папа затяжно смотрит на предложенную в знак примирения руку и растеряно кивает:

— Здравствуй.

Тянется в ответ. Рукопожатие выходит коротким, но крепким. Мужским. Без демонстрации силы, но с весом.

Без взаимных упреков и претензий, очень настороженно мужчины прощупывают почву. Они снова молчат, первым нарушает тишину Илюха:

— Это самый вкусный пирог! — тычет Назару в лицо контейнером. — С творогом! Это нам бабушка передала! Давай дома чай попьем?

— Я не против.

С мамой у Черкассова выходит как-то полегче, да и она выглядит более дружелюбно, потому как от обоих мужчин сквозит дикое напряжение.

— Ого, это все надо забрать? — удивляется Назар, подметив многочисленные пакеты.

— Да-да! Это все Анечке очень надо! Да там и для тебя кое-что вкусненькое есть!

Гость потрясенно опускает сына вниз, хлопает ресницами. Такого поворота он точно не ожидал.

— Я помню ваши огурчики, — вдруг отзывается он с восторгом.

— Точно! Именно их-то я и положила. Анечка все объяснит и выделит твою долю!

— Вот это спасибо, вот это неожиданно! Я целую банку проглочу за раз!

— Ах, что ты! Что ты! Не благодари! Мне всегда приятно стараться! — мама кокетливо складывает руки у шеи. Сыночек торопливо натягивает куртку. Обувается.

— А все и заметили, — ворчит себе под нос папа. Я вижу, как его взгляд задерживается на руках Назара, на том, как тот поправляет воротник Ильи, как проверяет, не перекручена ли лямка рюкзака.

— Готов, спортсмен?

— Да! — кивает Илья энергично.

Назар приседает перед сыном и спокойно застегивает до самого верха молнию на его куртке.

— Только пакеты очень тяжелые. Назар, ты уж Ане не позволяй носить…

Мы с папой зыркаем на маму одновременно, и она осекается.

— А он никогда и не позволяет! — весело реабилитирует Черкассова Илюша.

— Да я сам сейчас помогу… — оживает папа. — Это я просто задумался.

— Мы справимся, — останавливает его Назар, а мама поддерживает:

— Именно! Потом будешь со спиной три дня мучаться и бурчать при виде мази!

Назар подхватывает первую партию солений так легко, будто банки ничего не весят вообще.

— Вы домой сейчас? — сомневается папа.

— Планируем, — гость спокойно реагирует на допрос. — А там решим.

Вскоре пакеты вместе со всеми терпеливо ждут лифт. Мама с папой вышли в подъезд нас проводить. Честное слово, ну с ума посходили! Только двери кабины распахиваются, все торопливо прощаются. Во взгляде папы наконец больше нет тревоги.

Когда мы выходим во двор, а холодный воздух касается лица, мне начинает казаться, что я впервые за долгое время могу вдохнуть полной грудью.

— Какая ж мама у тебя! — хвалит Назар. — Я даже немного завидую.

— Она просто любит соленья. Нам на всю зиму этого хватит! — окидываю извиняющимся взглядом багажник.

Назар лишь веселится в ответ, закрывая багажник:

— Кому как. Мне это на неделю втихаря трескать. А то у меня жесткая диета, а врач очень придирчивый.

— Радовался бы, что врач заинтересован.

— Личный интерес? — шепчет он, незаметно подкравшись сбоку.

— Хм! — фыркаю наигранно. — Еще чего не хватало. Только рабочие рамки.

Назар распахивает пассажирскую дверь, Илюха забирается на заднее сиденье, пристегивается и аккуратно опускает пирог себе на колени — бабушка уважила всех.

— Хорошие они у тебя, — четко улавливая ход моих мыслей, одобрительно роняет Назар.

— Я думала, вы с папой повздорите. Не хотела лишний раз вас лбами сталкивать.

— С чего ты взяла? Что было, то прошло. Он защищал тебя по-своему. Как мог. Да и сейчас не выказал пренебрежения. Хотя… я к этому готовился: рассчитывал на бодрящие укольчики сарказма. Но пронесло, — смеется Назар и привлекает меня к себе. — Я купил ту настолку, что Илья просил. Если найдешь время, можем поиграть все вместе.

Тепло рядом с ним. Надежно… Даже раньше этого ощущения не было. Наверное, так и чувствуешь себя, когда рядом мужчина, который не собирается никуда уходить.

И почему-то именно эта уверенность в его глазах сейчас звучит громче любых признаний.