АННА

Я веду Илью по длинному коридору ледового дворца. Плечи сына сковывают широкие лямки увесистого рюкзака. Илюха упрямый, не позволяет ему помочь, тащит сам.

Я так устала сегодня, мысли разбегаются в разные стороны. Думаю сразу и о том, что завтра утром нужно будет позвонить в страховую, и о том, что дома осталось полпакета молока: надо бы заскочить в магазин после тренировки.

Вдруг пальцы сына впиваются мне в ладонь, заставляя остановиться.

— Мам, — шепчет он, замирая.

Я поднимаю голову и прищуриваюсь.

Назар уже стоит у двери в детскую раздевалку, не обращая никакого внимания на настороженные взоры вокруг. В простой одежде он кажется… обычным. Привлекательным мужчиной. И он ждет нас.

Я киваю Черкассову в знак приветствия.

Илья приходит в себя от потрясения. Он бросает мою руку и уже мчится к Назару. Я не должна чувствовать эту странную тонкую ревность, но чувствую.

— Ты пришел! — детский голосок взрывается чистым неконтролируемым восторгом. Илья забывает про все и с ликованием смотрит на кумира.

Назар не улыбается. Он делает то, чего я не ожидаю совсем. Опускается на одно колено аккуратно, словно бережет его. Теперь лицо Назара на одном уровне с сияющим лицом моего сына.

— Привет, — проговаривает он тихо, но так четко, что слова слышны в стихшем коридоре. — Обещал же. А в хоккее слов на ветер не бросают.

Илья замирает, слушая, и его взгляд становится серьезным, взрослым.

Я приближаюсь к ним, заставляя себя оставаться спокойной.

— Назар, — произношу я ровно. — Здравствуй.

— Анна Юрьевна, — кивает он, поднимаясь. — Вечер добрый. Как и договаривались.

— Как и договаривались, — повторяю зачем-то, пропуская его жестом в раздевалку. Спокойно. Споко-ойно. Это важно для Ильи, ничего страшного не случится, если Черкассов приедет разок.

Раздевалку всегда хочется проветрить. Довольный Илюха тянет на себя молнию рюкзака и начинает лихорадочно раскидывать экипировку. Назар останавливается возле меня и с надеждой уточняет:

— Разрешишь помочь ему собраться? В детстве все это — часть игры.

Я киваю, отворачиваясь к шкафчику. Пусть поможет, пока я в сторонке постою. Жгучая ревность разносится по венам. Это необъяснимо и неправильно, но Илье в эту минуту Назар нужен гораздо больше, чем я!

Черкассов уверенными движениями, без суеты тянется к защите, внимательно оглядывая экипировку.

— Поехали, — радуется Назар, сверкая белозубой улыбкой. — Ставь ногу. Щитки не путаешь? Левый от правого отличаешь?

— Ка! Не-ечно! — машет рукой Илюша, но я вижу по нему, что он немного не в своей тарелке. — Я все знаю!

— Красавчик. Как ощущение? Не болтается? — Назар бережно проверяет снаряжение.

— Все супер!

С каждой секундой сыночек становится все больше.

— Краги проверь. Пальцы свободно гнутся?

Естественно, пальцы свободно гнутся! Или Черкассов считает, что я сыну не в состоянии нужный размер подобрать?!

— Угу, — смущенно радуется Илья.

— Отлично. Коньки шнуруем?

Сынишка продолжает взволнованно угукать.

— Я в детстве долго сам не мог научиться шнуровать, — выдает Назар.

Я не могу без эмоций смотреть на то, с какой нежностью Черкассов общается с моим мальчиком. Нет, ну то есть с нашим, конечно. Как с сокровищем. Это так трогательно.

— Нога должна быть достаточно зафиксирована, но не затекать. Нужно хорошо чувствовать лед.

— Угу.

Илья, обычно такой непоседливый, замер и с упоением ловит каждое слово. Мое раздражение медленно тонет в холодном непринятии: меня так не слушает, а тут аж ушки развесил.

За спиной пробегается сдержанный шепот. Подмечаю, что другие мамы переглядываются и косятся на Черкассова.

Узнали.

Это еще одна из причин, по которой я бы не хотела видеть рядом с Ильей Назара: все же он известный человек. Звезда. Повсюду внимание. А особенно женское меня раздражает вдвойне!

— Готов, — Назар похлопывает Илью по шлему. — Проверь сам: ничего не жмет?

Илья трясет головой. Как же сияют его глаза!

— Нет! Все супер!

— Тогда вперед. Пойдем, я провожу до калитки.

«Я»?! А про меня они не забыли, нет?!

Решительно следую за ними!

Мы выходим к бортику. Лед сверкает под ярким светом. Илюха выкатывается к друзьям. Назар отступает ко мне, стоит рядом, спрятав руки в карманы.

От ворот отталкивается тренер, Сергей Михайлович. Он несет шайбы и, увидев Назара, замедляет шаг. На его лице — неподдельное удивление.

— Назар Викторович? — произносит он, приближаясь. Потрясен очень. Видно, что не верит своим глазам.

— Добрый вечер, — приветствует его Назар с уважением.

— Сергей Михайлович, — тренер крепко, по-мужски пожимает Черкассову руку, перекладывая шайбы. — Вот уж не думал, что когда-то… лично… Чем обязаны?

— Да я просто посмотреть на будущее поколение. Не возражаете?

— Ну что вы! — улыбается тренер. — Для нас это большая честь. А… Если можно… Пару снимков сделать с командой? Такая память ребятам!

— Без проблем, — легко соглашается Назар.

Тренер, кивнув мне, возвращается к детям.

Мы с Назаром остаемся вдвоем, и между нами вырастает тяжелая колючая тишина.

— Что-то хочешь мне сказать? — первым нарушает молчание Черкассов.

— А ты у нас настоящая звезда. Фотографии. Автограф, наверное, просят.

— Не обращай внимания. Это часть моей профессии.

— Нравится такой эффект? — не выдерживаю я. Голос звучит язвительно.

— Мне бы без этого хотелось, честно говоря. Было бы круто прийти на игру к Илье, и чтобы меня никто не узнал.

Сергей Михайлович уже начинает разминку.

Двадцать детей в шлемах внимают каждому слову тренера. Я даже отсюда вижу, что Илюша сияет, как маленькое солнышко. Он с предельной настойчивостью старается поймать взгляд Назара. Когда ему это удается, он счастливо машет рукой.

Назар в ответ поднимает ладонь в ободряющем жесте.

Мурашки бегут у меня по спине.

Ребята понимают друг друга без слов, вероятно все же родная кровь есть родная кровь. Мне становится грустно. И одиноко. Как будто Илья уже выбрал не меня, а своего кумира. Никуда не могу деться от этих мыслей.

Такое ощущение, что я открыла дверь, которую теперь уже не смогу закрыть.

НАЗАР

Стою у борта и наблюдаю за тренировкой малышей, стараясь не лезть туда, куда меня не просили.

И это намного сложнее, чем кажется.

Поверхность поля уже испещрена мелкими «царапками». Детский лед — особенный: на нем всегда больше суеты, чем смысла, но именно здесь все и начинается. Шум коньков рваный и неуверенный, кто-то слишком широко ставит ноги, кто-то, наоборот, зажимается, боясь пространства. Тренер работает грамотно: четко ставит задачи, объясняет, как их выполнить. Он держит темп, не позволяя малышне «рассыпаться».

Хороший тренер — отмечаю автоматически.

Ребятки стараются. Кто как может, но стараются. У всех еще разные навыки. Смотрят они, правда, на шайбу, а не на то, куда она прилетит, но это классика. Почти у всех запаздывает решение и отсутствует анализ поля: сначала действуют, потом наблюдают, к чему это действие приводит. И это абсолютно нормально — возраст у них сейчас такой. Это лечится временем, старанием и практикой. А еще важно, чтобы их не сломали раньше, чем они окрепнут.

Илью видно сразу.

Я с легкостью выделяю его из толпы малышей. Потому что я знаю, куда смотреть, а еще… взгляд сам необъяснимо тянется к нему.

Он смешной такой! Старт резкий, ноги быстрые, толчок чистый. Баланс есть, но запинается Илья очень забавно. Спешит, летит без разбора. Хотя партнеров видит, и это главное.

Когда Илья вновь спотыкается и проезжает по льду головой вперед, я сжимаю пальцы на бортике.

Ничего критичного, но… тяжело видеть, как он падает. Как-то хочется сразу оградить его.

— Как вам мои перспективные орлята, Назар Викторович? — уточняет тренер добродушно. Он неслышно подъехал к калитке перед тем, как дети перестроятся на смену упражнения.

— Темп хороший, — искренне отвечаю тренеру. — Молодцы! Преемники растут.

— Спасибо, — благодарит он. — Стараемся.

Между нами завязывается короткий разговор.

Следующий отрезок у ребят — отработка навыков на ограниченном пространстве. Илья сначала теряется, потом вдруг поднимает голову. Замахивается клюшкой и… Передача выходит неидеальной, зато вовремя!

В груди болезненно щелкает. Это что-то глубже радости. Сильнее восхищения. Слаще восторга. Каждый раз, когда Илья теряет равновесие, плюхается на лед и тут же вскакивает, не оглядываясь на трибуны, я ощущаю, как внутри что-то откликается и тянет, и тянет. И тянет... Я таким же был. Вертлявым, любопытным, бодрым. И глаза так же горели.

Ловлю себя на том, что меня распирает от гордости за Анюткиного сынишку. Он у нее какой-то… нереально замечательный.

Странное чувство терзает душу. Я вроде не должен быть настолько вовлечен, а мне о них с Анютой все интересно. И даже молниеносная мысль, что в их жизни есть кто-то еще, становится жутко неприятной.

Тренер дает свисток, собирает ребят у борта, объясняет ошибки, дает указания. А в конце… хвалит. Хвалит каждого в отдельности. Для каждого ребенка он находит добрые слова и что-то, чем тот отличился сегодня. Это занимает прилично времени, но это нужно делать. Меня тренер никогда не хвалил. Да и никого не хвалил, хотя иногда так хотелось услышать, что у меня получилось то, что никогда раньше не удавалось, и что я хорошо постарался.

Частенько мне в детстве казалось, что у меня ничего не выходит, но я все равно шел вперед, думал, мама смотрит на меня с небес и гордится мной. И это так важно было: знать, что тобой обязательно кто-то гордится, поддерживает, не осудит за ошибку, подаст руку, когда ты упадешь.

Глубоко задумываюсь и не сразу чувствую на себе чей-то взгляд.

Поворачиваю голову.

Всего на секунду мы с Аней встречаемся настороженными взорами, и она сразу отводит глаза. Короткий контакт, и все. Но мне хватает, чтобы мощно ударило током. С ней всегда так было. А уж когда касался ее, так и… вообще крыша улетала.

Тренировка подошла к концу. Ребята уставшие, мокрые и счастливые. Илья сияет так, будто выиграл кубок.

— А сейчас пара фотографий! — басит тренер. — Выстраиваемся в две шеренги. В первой — опускаемся на одно колено.

И меня приглашает. Я тоже выполняю его команду: обещал же. Мы с Сергеем Михайловичем встаем за спинами ребят. Непривычно так — на льду без коньков.

Потихоньку народ начинает рассасываться, а мы с малым стоим, никуда не торопясь. Илюха хватает меня за руку, восторженно рассказывая, как прошла игра. И это тоже очень важно, чтобы рядом был тот, с кем можно поделиться успехами. Да и неудачей, чего уж там.

— К Илье приехали? — вдруг доносится добродушный голос Тренера.

Я крепче сжимаю детскую ладошку.

— Да. Любопытно стало, как нынче молодежь воспитывается.

— В строгости, Назар Викторович. В строгости, — смеется тренер. — Перспективный мальчик, я уже говорил маме. Полтора года у меня уже занимается. Можно сказать, из старичков.

Мы оба улыбаемся, глядя на Илью, а тот уверенно сжимает мои пальцы и нетерпеливо ищет Аню глазами.

— Да уж. А вы с трех лет, что ли, в команду набираете? — удивляюсь я. Это совсем рано.

— Ой, нет! — машет головой Сергей Михайлович, размахивая руками. — Нет-нет-нет! Я все же стараюсь с пяти. Они там и покрепче, и слушаться начинают.

— Аааа… — губы сами тянутся в улыбке. — Значит, Илюха к вам в пять попал?

— Да, примерно. В этой команде всем около семи уже.

— Я так и подумал, — даже я ощущаю, как необъяснимо для остальных смягчился мой тон. Внутри словно светлее стало. — Хорошие ребята. Старательные. Ну, — протягиваю раскрытую ладонь, — рад был познакомиться. Понравилось у вас тут.

— Заезжайте. Старшие парни тоже обрадуются, — сердечно предлагает тренер.

— Благодарю! Как-нибудь заеду.

Тренер направляется к выходу, а я, не в силах скрыть улыбку, присаживаюсь на корточки и вглядываюсь в Илюхино лицо.

— Итак, чемпион. Ты просто красавчик! Молодец!

— Спасиибо! — млеет малой.

— Так тебе что, правда семь лет уже? — уточняю у него заговорщицки.

— Почти! Скоро исполнится! И вообще, я в следующем году в школу пойду! А пока меня бабушка на подготовку водит.

— Да? И как успехи?

— Математика — фэ!!! — морщит нос. Смешной он такой.

Я не могу сдержать хохот. Я тоже терпеть не мог математику. И геометрию. И химию. ФЭ!

— Пошли, математик, — предлагаю, отсмеиваясь. — Вон мама нас ждет давно.

— Ага! Пойдем!

— Чеши вперед. Я за тобой.

— Мам! — Илья бросается к Ане, как только сходит со льда. — Мам, ты видела, как я шлепнулся?!

— Видела-видела, — выдыхает Аня напряженно. — Слава богу вам защиту придумали. А то у меня сердце не железное… — тихо роняет вдогонку.

— Мам, а где твой телефон? — Илья тянется носом к сумке Ани.

— А что такое?

— Сфотографируй меня с Назаром! Только меня! Чтобы мы вдвоем!

На лице Анюты написано «безоблачное счастье».

— Это еще зачем? — она складывает руки на груди.

— Как зачем? — подыгрываю парнишке. — Даже тренер уже объяснил. «На память».

Аня, конечно, сыну не отказывает, но фотки делает с тааааким лицо-оом! У меня невольно вырывается громкий смешок.

— Что ты там веселишься? — опять бурчит «наша мама».

— Настроение хорошее.

— Понято…

— А завидовать плохо, еще и в вашем возрасте, — снова подкалываю, после чего меня мгновенно расстреливают глазами.

— Что?! — возмущается Анюта. — Это какой у меня, простите, возраст?!

— Пойдем-пойдем, Илюх, а то будем последние! — подгоняю я мелкого, иначе я не сдержусь и лопну от смеха. Ну такая у Ани моська потешная!

В раздевалке, пока Анюта переодевает Илью, я пристраиваюсь на детскую лавочку, подтягивая к себе ноги. Меня распирает изнутри.

— Кстати, — весело обращаюсь сразу к обоим. — А какие у вас планы на вечер? Может в кафешку зарулим? Поужинаем.

— Уже и так вечер, Назар. Мне б до дома доползти. Какая кафешка?

— А я не устал! Я хочу пиццу! — заявляет малой, и я ухмыляюсь.

Аня с подозрением и угрозой нависает надо мной:

— Я надеюсь, ты, КРОМЕ этой тренировки, больше ничего не пообещал ему?

— Эммм, — тяну я загадочно, — надо подумать. Вроде нет. Но если вспомню, то я обязательно тебе сообщу.

— Можешь не трудиться. И даже не вспоминать.

— Чего ты раздраженная-то такая? — ликую я. Давно у меня на душе так тепло не было.

— А ты такой улыбчивый, что аж противненько, — шепотом, предназначенным только для меня, парирует она.

— Привыкай. Я теперь всегда такой буду, — заявляю дерзко.

— Колено, что ли, домучил? — она дергает бровью.

— Нет, есть причины повесомее.

У меня уже болят губы улыбаться. Хочется, чтобы этот день никогда не заканчивался.

— Ты, кстати, надолго в таком положении-то не засиживайся, — острит язвочка. — Кровоток страдает.

— Не беспокойтесь, Анна Юрьевна, — откликаюсь я подобострастно. — Я в этом положении уж точно засиживаться не собираюсь.