Кипарисы в саду бенедиктинского аббатства превратились в рослых красавцев, метров по пять высотой. Эта внутренняя зелёная стена, поднимавшаяся позади наружной, каменной, плотным занавесом скрывала сад от посторонних глаз, и даже от окружавших бухту гор — если бы кто-то вздумал забраться туда с подзорной трубой.

Драган стоял, заложив руки за спину и сцепив в замок ладони. Эту привычку он перенял у Вука: старый Балач в своё время провёл немало времени на капитанском мостике, широко расставив ноги, похожий на упрямую морскую скалу, которую не могут сдвинуть с места ни ветры, ни волны. К тому же поза заставляла расправить плечи и держать прямо спину, так что вся фигура подтягивалась и будто становилась чуточку выше, внушительнее.

Монах, направлявшийся к подростку по садовой дорожке, помедлил несколько секунд, прежде чем с поклоном приблизиться:

— Господарь Владич, я брат Ареций, приор обители.

Паренёк с достоинством обернулся на голос и, чуть склонив голову, снова выпрямился, глядя глаза в глаза стоящему перед ним человеку. Приор был немолод, но всё-таки куда моложе аббата: в бороде у него ещё хватало черноты, а смуглое горбоносое лицо с высокими скулами и внимательными карими глазами легко было представить себе не в обрамлении монашеского капюшона, а с цветным платком на вихрастой голове и золотыми серьгами в ушах, перепачканным пороховой гарью и кровью после удачного абордажа.

— Брат Ареций, откуда вы?

— Из Вишеграда на Дрине.

— Бошняк?

— Серб, — спокойно ответил монах, не отводя взгляда. Драган удовлетворённо кивнул. У нынешних сербов было, пожалуй, немного больше причин не любить австрийцев, чем у всех других жителей Балкан.

— Что слышно в Которе и окрестностях? Мы были в море неделю и не заходили в порты.

Брат Ареций задумчиво пожевал губами.

— В сущности, ничего не изменилось, — начал он. — Недовольство арестами выражается лишь в разговорах, но австрийцы на всякий случай удвоили посты и патрули. Мы ждали, что будет объявлено военное положение, но они даже не сочли нужным вводить комендантский час.

— Можете сказать, сколько у них человек?

— В гарнизоне Котора около семисот. Обычно не занятые на службе слонялись внизу, в городе, но теперь всех держат в казармах, в Цитадели. Внизу только те, кто на дежурстве, в их распоряжении кордегардии городских ворот и Ратуша. Два верхних этажа в ней занимают личные покои и канцелярия коменданта. Есть ещё гарнизоны в Херцег-Нови, Будве и Тивате, примерно по две сотни солдат. Ну и крепости на входе в бухту, сколько человек там — сказать трудно, потому что туда не пускают гражданских, некому проследить и подсчитать.

— А здесь, в Перасте?

— Здесь австрийцев нет.

— Они не считают нужным контролировать путь к Котору? — удивился Драган.

— Почему же, они активно занимаются этим вопросом. Сейчас возводится несколько новых крепостей вокруг бухты — в том числе здесь, над Перастом. Строят в Лепетане, Каменари, Тройце, Радовичах, над Рисаном и Будвой. Одни будут контролировать море, другие — путь с Ловчена, третьи призваны преградить дорогу османам. Ваш… — монах замялся, но потом продолжил, — ваш родной Врмац теперь тоже превращают в форт. Австрийцы прилагают все усилия, чтобы закончить стройки как можно быстрее, но им мешает отсутствие дорог. Снабжение усложняется, приходится сперва прокладывать путь, по которому потом везут людей и материалы, но и эти новые дороги идут в горах, поэтому дело движется медленно.

— Неужели наша отсталость в кои-то веки оказалась нам на руку, — пробормотал Владич, покусывая нижнюю губу. Он напряжённо размышлял, мысленно представляя себе карту Боки Которской. Потом поймал неодобрительный взгляд монаха, и пояснил:

— Брат Ареций, я не строю иллюзий насчёт родной страны. Мы отстали от европейских держав, от Российской империи и даже от османов. Мы живём и сражаемся так, как было принято сто, и даже двести лет тому назад, хотя мир давным-давно поменялся. Если мы не поймём это, и не приспособимся, то так и останемся разменной монетой в чужих сделках. В большой политической игре Сербия и Черногория сейчас только-только примеряют на себя роль пешек.

— Вы жили в Венеции, — заметил приор. — И рассуждаете как европеец.

— По-вашему, это плохо?

Монах пожал плечами:

— Для меня это не имеет значения. Я понимаю вашу логику, и вижу, что вы во многом правы. Но такая логика обычно подразумевает под собой резкие и крупные перемены, которые многим будут не по вкусу. Если дело дойдёт до коренных изменений, вы рискуете сами оказаться в положении австрийцев. Не стоит решать сгоряча в попытке сломать вековые уклады.

— Благодарю. Я запомню ваш совет, — кивнул Драган. — Но пока что нам ещё очень далеко до настоящих перемен. В этих новых фортах точно нет солдат?

— Только инженерные части, преимущественно новобранцы, с устаревшим оружием.

— Вряд ли они до сих пор используют дульнозарядные ружья, как наши пастухи и охотники, — с горькой усмешкой заметил парень.

— Даже если бы они получили современные винтовки, им не сравняться с меткостью наших пастухов и охотников, — холодно парировал приор.

— И это хорошо, — задумчиво кивнул господарь, продолжая обдумывать появившуюся у него мысль. — Кто из здешних родов на стороне австрийцев?

— Уроши, Праляки, Недичи, Цакташи, Павеличи.

— Слишком много, — с досадой заметил Драган. Он расцепил руки, и теперь постукивал перед собой кулаком правой о раскрытую ладонь левой, едва сдерживая нетерпение.

— Это те, о ком точно известно, что они поддерживают императора. Каждый из этих родов получил должности в местных администрациях, деньги и землю, так что им есть, за что драться.

— Как и тем, чью землю отобрали, чтобы передать предателям, — проворчал Владич, и принялся расхаживать перед садовой скамьёй, продолжая легонько постукивать кулаком по ладони. — Я слышал, что всех арестованных держат в Цитадели?

— Да, — кивнул брат Ареций. — Где точно — мы не знаем, потому что доступа туда никому из горожан нет. Но мы видели, как их провели через верхние ворота. И в городе, и на горной дороге у нас есть наблюдатели, которые караулят день и ночь. Если бы пленников попытались тайком вывезти — мы бы знали.

— Если только кто-то не сделал отвода глаз… — подросток остановился и быстро спросил:

— У австрийцев есть офицеры, владеющие даром крови?

— Этого я не знаю, — развёл руками приор. — После шестьдесят шестого года крупных волнений не было, и австрийцы даже отозвали некоторые из частей, которые были присланы тогда для подавления восстания. Среди гарнизонных офицеров, конечно, бывают ротации, но мне неизвестно о том, чтобы кто-то из них проявил свои умения. Что до родов, поддерживающих австрийцев…

— Про них я помню, — махнул рукой Драган. — Кто, по-вашему, поддержит нас?

Брат Ареций помолчал, потом осторожно заметил:

— Мы — монахи, господарь. Вы хотите, чтобы мы превратились в рыцарей-храмовников, и взяли в руки оружие?

Владич не спешил с ответом. Он оценивающе оглядел стоящего перед ним человека, потом медленно обвёл взглядом ухоженный сад. Машинально провёл рукой по рядам латунных пуговок, одёрнул рукава рубахи, и только тогда покачал головой:

— Нет. Ни к чему раздражать Святой Престол, даже в его нынешнем состоянии. Но я надеюсь на ваши глаза и уши, и с радостью приму вашу помощь как посланцев.

— Посланцев к кому, господарь?

— Ко всем, кто готов взять в руки оружие. У нас нет времени устраивать общие сборы и спорить до хрипоты о том, кто возглавит восстание и как лучше вести сражения. Каждый раз мы поступали именно так, и каждый раз это в конечном счёте приводило к поражению.

— Восстание? — вопросительно вскинул брови приор.

— Когда мы освободим пленников из Цитадели, это будет равносильно открытому объявлению войны, — пожал плечами Драган. — Если мы предпримем что-то, не освобождая пленников — их попросту казнят, и это всё равно, скорее всего, приведёт к общему бунту.

— Бока Которска как пороховая бочка, и фитиль уже подожжён.

— Именно. Вопрос лишь в том, кто будет сидеть на этой бочке, когда она рванёт — мы, или австрийцы. Я надеюсь на второе, и ещё больше надеюсь, что мы не повторим своих прежних ошибок.

Брат Ареций откинул капюшон и потёр тонзуру широкой загрубелой ладонью. Потом повёл плечами, будто сбрасывая с себя остатки сонного оцепенения, и спросил:

— Что нужно делать, господарь?

— Нужно послать братьев к тем родам, которые не приняли австрийцев. Пусть собирают людей и готовятся выступить.

— Почти все главы этих семей — в заключении в Цитадели.

— Знаю. Поэтому пусть братья говорят с женщинами.

Приор оторопело заморгал, услышав это предложение. Уголки губ Драгана дрогнули, обозначая улыбку:

— Именно так, брат Ареций. Пусть говорят со старшими женщинами — матерями, сёстрами, жёнами тех, кто сейчас в плену. Пусть объяснят, что только собственными руками можно спасти родных, и делать это нужно сейчас, пока австрийцы не смотрят на Боку Которску, а предвкушают свои потенциальные приобретения от Герцеговинского восстания. Мартовское перемирие заканчивается через три недели. Мы выступим через десять дней.

— Достаточно поздно, чтобы собрать людей — и достаточно рано, чтобы австрийцы, занятые подготовкой к переговорам, не успели отреагировать, — понимающе кивнул монах, и тоже ухмыльнулся, ещё больше став похожим на старого пирата.

— Благослови Господь наше бездорожье. Я напишу для каждого посланца по письму, и…

— Не нужно. Всё важное надёжнее доверить памяти и словам, а не бумаге. К тому же не все из тех, с кем будут встречаться братья, умеют читать. Но где вы сами будете ждать ваших людей? — поинтересовался брат Ареций, и теперь уже молодой господарь с удивлением посмотрел на него:

— Моих людей?

— Не все, служившие Владичам, погибли. Кое-кто остался, и они наверняка откликнутся на призыв. Так куда же их отправлять?

Владич задумался. Сам он собирался остаться на это время на борту «Дельфина», который должен был причалить в родной Прчани. Приор, видя замешательство парня, заговорил снова:

— Господарь, позвольте совет?

— Конечно, брат Ареций.

— В Муо сейчас перестраивают церковь Святых Космы и Дамиана. Я знаю настоятеля, он хорват из Дубровника, достойный человек и не любит австрийцев. И он уже давал приют повстанцам, которые скрывались в шестьдесят шестом после разгрома.

— Врмац будет совсем близко, но и Котор тоже, — прикинул парень.

— Во Врмаце всего десятка два солдат, занятых на стройке. С ними сержант и гражданский инженер.

— Вы изумительно точно информированы обо всём, что творится в Боке Которской, брат Ареций, — с лёгкой иронией заметил Драган.

— Спасибо отцу Стефану, — смиренно склонил голову приор, а затем, хитро блеснув на собеседника глазами, повернулся к дальнему углу сада. Владич проследил за взглядом приора, и увидел уже несколько потрёпанное временем и непогодой, но всё ещё добротное и надёжное строение голубятни.

— Он раздал десятки своих питомцев. И птицы продолжают возвращаться, — с удовлетворением заметил брат Ареций.