Штурм был коротким, но яростным. Защитники отчаянно сопротивлялись, и двадцать три которца остались лежать снаружи и внутри стен, ограждавших поместье. Однако в итоге отряд Палташича ворвался в господский дом, и спустя ещё некоторое время перед Драганом стояли старая Елена Урош и две женщины, виденные парнем у стен Котора, во время расстрела Янко. Последним в этой странной шеренге стоял один из бойцов Палташича, держа на руках двоих детей лет пяти, мальчика и девочку. Дети испуганно смотрели на вооружённых мужчин, а которцы уже выносили из дома и грузили на телеги имущество Урошей.

Драган почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Всё происходящее живо напомнило ему картинки из Врмаца, которые услужливая память вытащила откуда-то из своих глубин. Он ощущал на поясе тяжесть кобуры с трофейным австрийским револьвером, и саблю в ножнах у левого бедра. Даже наваха в складках кушака, казалось, шевельнулась в предвкушении. Благородной кровью — а Уроши, без сомнения, были благородными — можно было бы смести австрийскую батарею у Суторины. Можно было остановить несущуюся в атаку кавалерийскую лаву. И ещё много чего можно было: старуха, две женщины, да вдобавок эти дети…

Елена, как прежде на острове и на набережной, не стеснялась в выражениях, призывая на голову молодого Владича все мыслимые кары и проклятия. Дочери её стояли молча и смотрели с мрачным достоинством. Не красавицы, но и не уродины, старшей едва ли есть сорок, младшей, пожалуй, тридцать с небольшим. Мужья наверняка в форте Святой Троицы, а, может, и в Космаче. И старшие сыновья, если такие есть — с отцами. Или вообще пробираются куда-нибудь тайком, к ещё не проявившим себя союзникам. Если ударил в спину Гаврило Митров, кто может поручиться за других? До Праляка на Врмаце рукой подать.

Парень встретился глазами с мальчиком и по спине пробежал холодок. Сейчас Драгану выпадала возможность сделать то, что намеревались сделать Петар и Янко, причём старший из братьев, ничуть не колеблясь, убил бы самого Владича в таком же вот возрасте.

«Убивай, если требуется, но убивай без жестокости» — прозвучал в ушах голос Вука Балача.

А требуется ли?

Елену, и даже её дочерей, Драган казнил бы без особенных угрызений совести. Старуху-то наверняка — по её вине погибло уже достаточно людей, вообще не имевших отношения к распрям Урошей и Владичей. И всё из-за чего? Из-за когда-то случившегося выбора невест? Из-за отвергнутых чувств, если они вообще были, чувства эти?

И стоило оно того?

Парень не боялся, что его сожжёт дотла выпущенная таким убийством сила — но знал наверняка, что согнёт и добьёт собственная совесть. В перекошенном от гнева лице Елены ему вдруг почудилось что-то схожее с Милицей. Та же гордость, та же непреклонная воля. То же стремление достичь своих целей и отомстить, не думая, сколько трупов останется позади. Драган любил бабушку, но сейчас далеко не был уверен, что та права.

«Око за око — и останется последний одноглазый среди слепых».

— Господарь Палташич, — спокойно заговорил он. — Пусть этих людей заключат в Ратуше. На верхнем этаже, в бывшей спальне коменданта. Днём и ночью у дверей и под окнами должна дежурить охрана. Но пусть с ними обращаются достойно и не причиняют никакого вреда.

Пашко кивнул:

— Будет сделано, господарь.

— Надеешься сторговаться с Троицей? — прошипела Елена. — Не выйдет. Лучше сразу убей нас.

— Убить вас я всегда успею, — холодно бросил Драган, поворачиваясь к ней спиной.

* * *

Гелиограф с самого утра работал без передышки, но новости были не слишком тревожными. Австрийцы снова попытались при поддержке оставшейся артиллерии вытеснить с Суторины Павелича, но тот вцепился, словно клещ. Неманя Ивелич, как и обещал, прислал союзнику на левом фланге снаряды, а Иосип, похоже, вошёл во вкус. Его артиллеристы вконец освоились, и теперь били куда точнее. Ивелич, будто не желая оказаться в стороне от драки, заодно выделил и небольшой отряд конников, которые теперь совместно с бойцами Павелича патрулировали у новой Ядранской дороги, то и дело схватываясь с хорватскими разъездами.

Пользуясь наступившей передышкой, Драган отправился в госпиталь. Кристина Милошевич встретила его у входа и, улыбнувшись, тихо сказала:

— Я не стала сообщать ей, что вы здесь. Что Уроши?

— Елена с дочерьми и внуками наверху, под охраной.

Женщина неуверенно взглянула на него:

— Вы… убьёте их?

— Нет, — мотнул головой тот и попросил:

— Можно я поговорю с Эвой?

Кристина отступила в сторону и Драган прошёл в дальний конец длинного зала. Здесь, как и в Превлаке, при помощи ширм были отгорожены отдельные импровизированные комнатки. В одной из них сидел на кровати оберст Акош. Владич на ходу кивнул ему, и барон настороженно кивнул в ответ.

Эва, всё ещё бледная, выглядела, тем не менее, гораздо лучше. Она полулежала на подушках и разглядывала высокий потолок зала. Звук шагов заставил её взглянуть на ширму, а при виде гостя в медовых глазах вспыхнули знакомые искорки, которых — как с удивлением понял Драган — ему страшно недоставало.

— Как себя чувствуешь, госпожа Милошевич?

— Хорошо, — она шевельнулась, будто собираясь сесть. Владич протестующее взмахнул руками:

— Тебе уже разрешили вставать?

— Нет ещё.

— Вот и лежи тогда.

Парень сел на табурет у кровати. Девушка внимательно разглядывала его лицо. Потом сказала то ли с сожалением, то ли с сомнением:

— Ты изменился.

— В самом деле?

— Да.

— Как-то не заметил. Вроде в зеркале такой же. Хотя побриться, пожалуй, не мешает.

— Не в том дело, — мотнула она головой. — Глаза… У тебя стал совсем другой взгляд.

— Это плохо? — чуть нахмурился Драган.

— Пока не знаю, — Эва помедлила, чуть повозилась, устраиваясь удобнее. — Тяжело было? — спросила она участливо.

— Что именно?

— Ну, сражение. Матушка рассказала мне про атаку на Змаево Гнездо, но только то, что передал гелиограф.

— Я жив, — показал он ладони. — И цел. Значит, мне было легче, чем другим. Не всем так повезло.

Девушка скривилась:

— А вот это в тебе осталось неизменным.

— Что?

— Попытки решать за весь мир. Откуда ты знаешь, кому и в чём повезло? Хотя соглашусь: ты жив — и это главное.

Они помолчали. Потом Эва попросила:

— Сними перчатку.

— Зачем? — поинтересовался Владич, стягивая перчатку с правой руки.

— Не эту. Левую.

Ругая про себя разговорчивость госпожи Кристины, парень стянул левую перчатку.

Тонкая ладонь девушки протянулась к его руке, требовательно перевернула её. Пальцы осторожно коснулись обрубка.

— Совсем не болит, — поспешил заверить Эву парень.

— Врёшь, — отозвалась та, как зачарованная, рассматривая его руку. Потом подняла взгляд на Драгана:

— Я в таком долгу перед тобой.

— Никакого долга нет! — запротестовал он.

— За жизнь можно отплатить только жизнью, — девушка говорила негромко, но настойчиво. — Может быть, когда-нибудь.

— А я в долгу перед Милошевичами, — он хотел было сказать о том, что это ведь госпожа Кристина помогла вывести на чистую воду Янко Уроша, и к тому же дала не тысячу, а две тысячи флоринов — за себя и за Владичей. Но тут же понял, что последнее было бы невероятной грубостью, и наверняка оскорбило бы Эву: сравнить её жизнь и деньги!

— В самом деле? — вскинула брови девушка.

— Да. Если бы не госпожа Кристина, мы бы не справились с Урошами. И ваши люди сражаются вместе со мной в Змаевом Гнезде. Храбро сражаются.

— Это всё равно не то же самое, — возразила Эва.

— Ну, если уж так, есть у меня одна идея… — начал было Владич, но тут над Котором разнёсся перелив колоколов. Не тот, набатный тяжёлый звон, которым началось восстание, а весёлый, радостный трезвон. За окнами поднялся шум — похоже, целая толпа горожан спешила куда-то.

— Что происходит? — удивилась девушка.

В госпиталь вбежал человек и завопил, забыв про требование доктора Рёдера соблюдать тишину и покой:

— «Дельфин»! «Дельфин» вернулся!

* * *

К пристани в самом деле причаливал кеч Лазаря Стояновича. С чёрного борта «Дельфина» перебросили трап, и знакомая грузноватая фигура сошла на камни Котора. Следом спустились ещё двое, но Драган сейчас видел только Лазаря.

— С возвращением! — просиял он, пожимая руку капитана — и тут же оказался в его медвежьих объятиях.

— Живой, господарь! Как же мне радостно тебя видеть!

— С какими новостями, Лазарь? И… как вы так быстро? Не удалось дойти до Венеции?

— О, ещё как удалось! Неполных четыре дня туда, три обратно — ветер домой всю дорогу был попутный.

— И за два дня вы с Вуком управились со всеми делами? — недоверчиво спросил Владич.

— Ну… — Стоянович хитро улыбнулся. — Тут нам повезло, ничего не скажешь.

Он обернулся к ожидавшим позади людям.

— Это — господарь Драган Владич, страж Морских ворот Котора. А это, — Лазарь указал на старшего из своих спутников, — господарь Лука Вукалович.

Невысокий мужчина лет пятидесяти, с пышными усами и большими оттопыренными ушами, положил руку на сердце и чинно поклонился. Сходившиеся над переносицей брови и глубоко посаженные глаза придавали лицу Вукаловича немного печальное выражение. Однако когда Стоянович представил его, мужчина расплылся в улыбке, и под усами сверкнули белые зубы:

— Рад знакомству, господарь.

— Для меня это честь, — изумлённый Драган приложил руку к сердцу, кланяясь в ответ. — Сам спаситель Черногории!

— Дело прошлое, — махнул Лука. — Сейчас я просто командир своей четы. А в ней не только черногорцы.

— Спасибо, что не забыл нас, господарь Вукалович, — сказал по-итальянски парень лет двадцати, стоявший за правым плечом бывшего черногорского воеводы. Лицо его обрамляли тёмная бородка и бакенбарды, но усы были совсем короткими — похоже, молодой человек лишь недавно начал отращивать их. Что-то знакомое померещилось Владичу в насмешливых чёрных глазах, он всмотрелся внимательнее — и ахнул:

— Борис!

— Сеньор Вакка! — подмигнул русский. Лука с Лазарем переглянулись, пряча ухмылки.

— А вы-то какими судьбами тут, граф?

— Долгая история. Только, — Протасов быстро посмотрел по сторонам, — лучше без титулов, пожалуй.

— В самом деле? — Драган тоже оглянулся. Матросы «Дельфина» уже начали выгружать на пристань какие-то ящики и тюки, но было их гораздо больше, чем когда кеч уходил в Венецию. Навскидку Владичу показалось, что контрабандист доставил в Котор около полусотни новых бойцов.

— У австрийцев везде уши, — негромко пояснил Борис. — Давайте поговорим где-нибудь без свидетелей?

Через несколько минут они уже сидели в бывшем кабинете коменданта Котора, на верхнем этаже Ратуши.

— Ну, если только Елена Урош не научилась подслушивать сквозь стены, то тут мы без свидетелей, — усмехнулся Драган. — Уроши в плену, — пояснил он Стояновичу. — Елена, её дочери, внук и внучка. На той стороне здания, в прежней спальне коменданта.

— А Янко?

— Расстрелян.

Лазарь удивлённо вскинул брови.

— А зятья Елены?

— Скорее всего, сидят в форте Святой Троицы. Или в Космаче, вместе с предателями Митровыми.

— Я, конечно, понимал, что у вас тут достанет событий в наше отсутствие, но и не думал, что их будет так много, — покачал головой Лазарь.

— Про здешние новости после. Расскажите лучше, господари, что было в Венеции?

— В Венеции, — заговорил Лука Вукалович, — наша добровольческая чета ждала отправки в Герцеговину.

— Через Неум?

— Да, мы планировали высадиться где-то у Неума, а если потребуется — то и на хорватской земле. Австрийцы до недавнего времени смотрели на такие перемещения сквозь пальцы. Им, в конце концов, всё равно, кто будет проливать кровь в Герцеговине, лишь бы в итоге она досталась императору.

— И тут я привёз новости о том, что Бока восстала, — добавил Лазарь.

— Именно, — продолжил Лука. — Нас с графом пригласили в российское посольство. Там уже были Лазарь Стоянович и Вук Балач. Капитан Лазарь рассказал о том, что вы тут начали, и попросил помощи. Посол по своим каналам в тот же день связался с Петербургом.

— И через сутки пришёл ответ, — подключился к разговору Борис. Он внимательно прислушивался к сказанному и, похоже, хорошо понимал сербский. Однако говорить предпочитал на итальянском, поскольку и Лука, и Лазарь, имевшие богатый опыт контрабандистов, прекрасно владели этим языком.

— Ответ, я так понимаю, был благоприятным для нас? — улыбнулся Драган.

— Для всех нас, — усмехнулся Борис. — Когда я узнал, что во главе восстания в Боке стоишь ты, то расхотел ехать в Герцеговину. К счастью, Петербург принял верное решение.

— Российский император не забыл «дружественный нейтралитет» Австро-Венгрии во время Крымской войны, — пояснил Вукалович. — К тому же Петербург вовсе не хочет, чтобы Герцеговина досталась австрийцам. А к этому всё идёт.

— Сегодня началась встреча в Берлине, — вспомнил Драган.

— На этой встрече все будут улыбаться и говорить о мире, но втайне готовиться к драке, — кивнул старый воевода. — Бисмарк старается дружить и с Веной, и с Петербургом, но неизвестно, кого он выберет, когда придётся выбирать.

— В Петербурге предположили, что он выберет Россию, а если даже и будет колебаться — Горчаков его убедит, — заметил Борис. — Германии вовсе не нужно, чтобы Россия оказалась в союзе с Францией или Великобританией. И если ради этого придётся позволить русским по своему усмотрению наводить порядок на Балканах — для Берлина это будет меньшее из зол.

— Господарь Владич не знает, что случилось в Болгарии, — напомнил Лазарь.

— Апрельское восстание? — уточнил Драган.

— В начале мая в Батаке турки устроили резню, перебили несколько тысяч болгар, — Борис медленно потирал руки, будто ему вдруг стало зябко. — Россия выступила с осуждением жестокости, Лондон поддержал протест. Такого возмущения в газетах ещё не было, вся Европа ополчилась на турок. Те поспешно дали разрешение независимым иностранным наблюдателям побывать в Батаке и составить отчёт. Туда поедет и русский представитель, но, скорее всего, это произойдёт только в середине или даже конце лета.

Граф Протасов посидел немного молча, потом тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

— Это просто жуть, даже по описаниям в газетах. Но теперь повстанцы в Боснии и Герцеговине в глазах европейцев стали настоящими героями, сражающимися против угнетения. В Петербурге считают, что и жители Боки вполне могут претендовать на статус борцов с угнетателями.

— Австрийцы всё-таки не турки, — возразил Драган.

— Да, но Вене будет затруднительно объяснить тонкую разницу между убийством мирных болгар и убийством мирных которцев, единственное желание которых — вернуться в состав Черногории.

— В состав Черногории? — Владич в изумлении посмотрел на Бориса. Тот спокойно кивнул, однако ответил парню Лука:

— Мне это нравится не больше вашего, господарь. В конце концов, у меня свои счёты с Петровичами. Но другого выхода нет: Бисмарк поддержит вхождение Боки в состав Черногории, однако он никогда не согласится с появлением независимого Которского княжества.

— А Россия поддержит вхождение в её состав Которского княжества? — посмотрел Драган на Протасова. Борис грустно улыбнулся:

— Сейчас Петербург ещё не готов к такому. Нужно время.

— Финляндия…

— На Балтике всё близко. Адриатика куда дальше от наших границ. Ты ведь помнишь, что мой брат служит по дипломатической линии? Господарь Вукалович прав: сейчас Черногория — единственный выход для Боки.

— Вы прибыли, чтобы объявить нам: «Склонитесь!»? — с горечью спросил Владич.

— Мы прибыли, чтобы у твоего восстания появился шанс, — возразил Борис. — На борту «Дельфина» две тысячи винтовок Крнка, двадцать картечниц Гатлинга, патроны, медикаменты, телеграфный кабель, аппараты. В нашем отряде есть инженеры, медики, телеграфисты. Ну и ещё есть господарь Вукалович и я, — Протасов показал Владичу раскрытую ладонь и провёл по ней пальцем, будто делал разрез.

— Сколько вас? Полсотни? Сотня? Скоро тут будет весь австрийский семнадцатый корпус.

— Его тут не будет, — отозвался Лука. — Корпус уже глубоко завяз в Герцеговине, и вытащить его оттуда крайне затруднительно. К тому же в Цетинье получили приказ поддержать Боку.

— Значит, мы присягаем князю Николе, а Герцеговину отдают австрийцам, — Драган невидящими глазами смотрел перед собой, покусывая нижнюю губу.

— Ты не можешь воевать против всего мира, даже с твоим даром, — сказал Борис. — А Петербург не может выступить разом против всей Европы. Пока не может. Это долгая игра, и партия только начинается. Балканы сейчас — большая шахматная доска, где каждая пешка способна стать ферзём. Но этот путь требует времени, и начинается с первого маленького шага.