- Постарайся накопить как можно больше; — ска­зал он однажды. — Я, например, каждую неделю отношу деньги в банк, как какой-нибудь кхапахкуна. Только бы набрать сколько нужно, и я сейчас же уеду к себе в се­ление и куплю землю.

- Я тоже хотел бы купить немного земли. Но мне это никогда не удастся. В наших краях вся земля при­надлежит помещику...

- Помещику... Они сосут нашу кровь, они забыли, что земля принадлежала индейцам...

И Симу узнал поразительные вещи. Оказывается, давным-давно всей землей владели индейцы. Потом пришли проклятые виракоча и силой отняли ее у без­защитных туземцев. Так индейцы стали батраками вира­коча на своей собственной земле, превратились в неволь­ников, в рабов. Симу слушал, затаив дыхание, и про­никался все большим уважением к другу, ведь он был мудрее самого таты Раму.

Однажды утром приятель Симу вынул из кармана толстую пачку кредиток.

— Вот сколько я заработал за неделю, — похвастал он. — Сейчас пойду в банк. Хочешь, пойдем со мной, посмотришь, как это делается. Потом, когда накопишь побольше денег, тоже положишь в банк.

Но Симу, узнав, что банк принадлежит виракоча, не пошел. Лучше он будет хранить деньги в поясе, так вернее... Кармашки были набиты бумажными день­гами, так как на себя Симу тратил только медные монеты.

- Сегодня ты должен пойти со мной в чичерию, — сказал он как-то вечером другу. — А если не пойдешь, я уйду от тебя.

- Ну, черт с тобой, так и быть, пойду. Но, если хо­чешь знать правду, мне это не по душе. Стоит мне вы­пить рюмку, и я не могу остановиться, пропиваю все, что у меня есть.

- Не беспокойся! Платить буду я. Захотим, пропьем все, что я заработал за неделю, а захотим, так и больше...

Когда стемнело, друзья вышли из дому.

- Ты лучше меня знаешь город. Веди меня в самую лучшую чичерию, — сказал Симу.

Но лучшая чичерия была далеко. Они миновали центр, пересекли главную площадь и углубились в тем­ные и узкие переулки. На дверях какого-то дома раз­вевался акхаллантху.

- Пожалуй, сюда, — сказал друг Симу.

- Хорошо, — согласился тот.

Чичерия оказалась довольно просторной. У стены на длинной скамье сидели два ремесленника. Один из них играл на гитаре. Миловидная чолита наполняла чичей жестяной кувшин. Симу и его приятель поздоровались с присутствующими и прошли в угол. Они заказали бу­тылку чичи, но не успели ее распить, как ввалилась це­лая толпа белых красавчиков в дорогих костюмах. И сразу поднялся страшный шум. Молодые люди громко говорили по-испански, развязно приставали к испуган­ной чолите и задевали ремесленников. Один из них без­застенчиво обнимал и щипал за грудь сконфуженную девушку.

- Кхарачупас, супай уньяс[104]! [104] — возмущенно отбивалась она.

«Проклятые виракоча», — подумал Симу. Друг на­клонился к нему и шепнул:

- Кхарачупа распоясались... Их много, если мы не уйдем, они изобьют нас...

Пока Симу расплачивался, верный друг выскользнул на улицу и дожидался его в отдалении. Они заглянули еще в несколько чичерий и остановились на той, где было много индейцев. Здесь товарищи чувствовали себя привольно и чокались со всеми подряд, будто с давниш­ними знакомыми. Никто не скупился, заказывали все и пили тоже все. Царило бурное веселье, перед каждым стояла кружка, полная до краев. Прислуживала моло­денькая имилья, похожая на метиску, она ловко лави­ровала между столиками с подносом в руках. Пожилая круглолицая чола, не переставая, черпала тутумой чичу из больших кувшинов. Симу хотел заказать бутылку, но сидевшая рядом девушка сообщила, что платит один чу­дак, решивший похоронить свою молодость, он угощает всех по случаю помолвки.

Громко заиграл оркестр, состоящий из трех кен[105] и чаранго. Танцевали парами. Симу рискнул пригласить свою соседку. После танца они непринужденно болтали, словно давно знали друг друга. Девушка была хороша собой и весьма благосклонно посматривала на Симу. Она с интересом расспрашивала его о жизни в горах, а он увлеченно рассказывал о снежных вершинах и хо­лодных ручьях, текущих по полям, о жизни, которая была ему так дорога и осталась теперь далеко-далеко. Девушка слушала его, улыбаясь, задавала вопросы, но вдруг она встала, тогда Симу взял ее за руки и заста­вил сесть. Девушка засмеялась. Друг Симу давно пере­брался за другой стол, и никто им не мешал. Потом де­вушка опять встала, и Симу опять ее усадил. Она снова рассмеялась. Симу осмелел и ущипнул ее.

- Что ты делаешь, йокалья?

Вместо ответа Сима ущипнул ее посильнее. Они стан­цевали еще один танец. Симу много пил, и девушка не отставала от него. Оба захмелели, Симу, не стесняясь, ласкал ее упругое и сильное тело, он совсем опьянел, когда девушка сказала:

- Я пойду. Живу я далеко, за Хайвайку, у дяди... Если хочешь, я завтра опять приду сюда.

Она поднялась и вышла на улицу. Симу побежал за ней, но ноги не подчинялись ему. Девушка ждала его. Он прижал ее к стене и хотел сказать что-то хорошее, что она ему нравится, что он совсем один на свете и ему ну­жна молодая подруга, но мысли у него путались, а язык еле ворочался... В этот момент появился рассерженный друг и потащил Симу домой. Симу беспрекословно пови­новался. Однако, несмотря на то что товарищ его под­держивал, Симу качало из стороны в сторону, ноги его цеплялись за мостовую, так что приходилось его волочить. Бедняга то и дело, как мешок, с шумом валился на землю. К счастью, друг был совершенно трезвым и уве­ренно вел Симу. Свежий воздух вскоре подействовал на него, он перестал падать и даже запел. Потом, вспомнив об измене коварной Робусты, он расплакался, как дитя, а осушив слезы, стал поносить подлую обманщицу по­следними словами. На мосту он опять запел, а когда они наконец добрались до дому, снова разрыдался. Терпе­ливый друг помог ему войти в жилище, и Симу заснул как убитый.

Он проснулся, как всегда, на рассвете. Голова рас­калывалась от боли. «Наверно, чича была несвежая», — подумал Симу. Он почувствовал, что замерзает, и только тогда увидел, что лежит почти голый. Что такое? Он никогда не раздевался перед сном, во всяком случае с тех пор, как жил в городе. А сейчас на нем не было ни пончо, которым он обыкновенно укрывался, ни верх­ней одежды, только рубашка и трусы. Должно быть, спьяну он решил раздеться. Симу позвал друга, но тот не ответил. Видно, крепко спал после вчерашнего. Го­лова невыносимо трещала. Прямо с ума сойти! Он потрогал голову и обнаружил на лбу огромную шишку. Наверное, стукнулся о камень, когда упал на улице.

Постепенно Симу пришел в себя и сел на соломе. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что друга нет дома. Куда он мог деваться в такую рань? И куда исчезли брюки, пончо и другие вещи? Тут Симу заметил свой чунпи, который издалека напоминал длин­ную обезглавленную змею. Симу вскочил. В тревоге он схватил чунпи и увидел, что все деньги исчезли. Выхо­дит, его обокрали, его обокрал единственный, верный и бескорыстный друг. Возможно ли это?.. Теперь он очу­тился в еще более жалком положении, чем в тот день, когда заблудился в городе. Негодяй забрал всю одежду. В таком виде, в одних трусах, на улицу не покажешься.

А позвать на помощь некого... Он беспомощно остано­вился на пороге, словно дитя, брошенное матерью в не­проглядной ночи. Подлец! А он-то считал другом этого обманщика! Супай[106]![106] Бедный пуненьо попался, как мы­шонок в мышеловку. Теперь все потеряно, и спасения нет…

К полудню головная боль немного утихла, но захо­телось пить. Однако в соседних домиках не наблюдалось никаких признаков жизни. Симу был в отчаянии. Он вы­вернул все карманчики пояса, и на солому упало не­сколько песо. Собрав деньги, он обернул чунпи вокруг талии и вышел. К соседнему домику как раз подходила индианка, один ребенок сидел у нее за спиной, другого она держала на руках.

- Хесус, Мария и Хосе! — возмущенно воскликнула она. — И тебе не стыдно разгуливать в таком виде? С ума ты, что ли, сошел?

Несчастный юноша, преодолев смущение, присел у входа в ее жилище и рассказал, что с ним случилось. Но его рассказ не очень взволновал индианку.

-А я думала, — невозмутимо сказала она, — что вы вместе работаете. Тут все знают, что твой друг очень ловкий вор.

- Я ведь из Пуны и совсем не разбираюсь в лю­дях, — защищался Симу.

Женщина разожгла очаг и поставила котелок на огонь. Старший ребенок горько плакал и кричал прого­лодавшись, а младший ни за что не желал расстаться с материнской грудью. Женщина с трудом сдерживала раздражение. Она была в заплатанной юбке и рва­ной кофте, сквозь дыры которой проглядывало худое тело.

Под вечер появился муж индианки с мотком веревки на плече. Он был сильно выпивши.

 -Чертово отродье! — накинулась на него жена. — Опять напился?

- Чем это я напился, водою, что ли? — не очень твердо отвечал муж. — Я сегодня и не заработал-то ни­чего.

Тут женщина не выдержала. Она бросилась на мужа и закатила ему звонкую пощечину, ругаясь на чем свет стоит, а потом принялась обшаривать его карманы и извлекла оттуда несколько ассигнаций.

- А это что? — закричала она. — Пьяная свинья! Негодяй! Сам натрескался, а нам, думаешь, есть не надо?

И она обрушила на легкомысленного супруга целый ливень проклятий. Опустив плечи, он покорно молчал, виновато вздыхая. Когда жена затихла, он сел у порога рядом с Симу и только теперь обратил внимание на странный вид юноши. Правда, в отличие от своей по­ловины, он нисколько не смутился. Выслушав рассказ Симу, он сердито выругался: его возмутило коварство вора.

- Мы тут считали, что вы с ним из одной шайки. Только все спрашивали себя, который из вас половчее, а боялись обоих. Тот уже давно ворует, собаку съел на этом деле. — Он помолчал. — Что ж ты теперь будешь делать? Были бы у меня лишние штаны, я бы дал тебе их на время, да нет у меня других... Ничего не придумаешь... Я бы накормил тебя, но боюсь, что и самим не хватит... Слышал, как она меня встретила? Рюмку про­пустить нельзя, сразу крик!.. Целый день надрываешься на работе, а придешь домой, жена тебе за это оплеух надает... Будь она проклята, эта собачья жизнь!..

Сообразив, что обиженный муж может еще долго из­ливать свое негодование, Симу встал и хотел уйти. Мимо шли усталые люди, погруженные в свои невеселые мысли. Где-то, захлебываясь, плакал ребенок. Облезлый пес копался в куче мусора.

- Куда ты? — спросил пьяница. — Посиди еще. А то и поговорить не с кем. Жена только ругается и требует денег... Послушай, что я тебе скажу: ты совсем не знаешь людей. Ну как ты не догадался спросить, чем он занимается, откуда берет деньги? Он, наверное, строил из себя добряка, ничего твоего брать не хотел... Так, что ли?

— Откуда ты узнал? Разве он тебе рассказывал?..

- Ты еще очень молод. У всех воров одни и те же приемы. Ну а ты чем занимаешься?

- Я грузчик, вроде тебя...

- Неужели? Видно, недавно работаешь, на грузчика ты не очень похож.

- Я раньше был пеоном.

- Тогда ты немногого стоишь. Настоящий грузчик ни­чем другим не занимается. Вот я, например....

Пока он разглагольствовал, жена успела приготовить похлебку из маисовой муки, она порезала мелкими кусоч­ками несколько картофелин и заправила кушанье бычьим салом. В доме было всего три глиняные миски и три деревянные ложки. Одну миску женщина налила мужу, вторую старшему мальчику. Грудной ребенок, завернутый в материнскую шаль, крепко спал около очага. Симу стал прощаться, но женщина удержала его.

- Найдется немного и для тебя, — сказала она.

- Я не голоден, мамай, — неуверенно запротестовал Симу, но за стол все же сел.

Женщина налила ему столько же, сколько мужу. Но когда сынишка, вылизав миску, стал требовать добавки, она увидела, что в чугуне ничего не осталось, и отдала ребенку половину своей порции.

На следующее утро кое-кто из соседей пришел вы­разить Симу свое сочувствие. Все в один голос ругали вора, жалели Симу и наперебой старались его утешить. Одна женщина принесла кусок хлеба, другая — кружку жидкого чаю, но лишних штанов ни у кого не нашлось. Вечером народу собралось еще больше — многие верну­лись с работы. Какая-то старуха прослезилась, глядя на несчастного парня, и принесла целую миску лохру[107].

Еще день Симу провел в своей конуре, валяясь на соломе и бесцельно глядя в дырявый потолок. Наконец он решился выйти, чтобы купить себе чего-нибудь по­есть. Грязный, заросший, с всклокоченными волосами, в мятом нижнем белье и ярком нарядном поясе, он выглядел довольно нелепо. Завидев его, дети пугались и, как стайка воробьев, разлетались во все стороны. Подростки свистели ему вслед и швыряли в него кам­нями. Его принимали за сумасшедшего, убежавшего из больницы.

Симу купил себе хлеба, коки и льюхты[108]. Все утро он бродил в поисках работы, но никто его не нанял. На него не обращали внимания, очевидно, никому и в голову не приходило, что он рабочий, поскольку у него был такой странный вид. Наступил вечер. Симу купил хлеба и побрел к себе.

На следующий день он совсем приуныл, с утра у него во рту маковой росинки не было, ноги дрожали, мучала изжога. Ему казалось, что встречные смотрят на него с брезгливостью, что даже бездомные собаки презирают его. Все ему опротивело, все вызывало в нем необоримое острое отвращение. Противной была солома, на кото­рой он валялся, противны были злые кхапахкуна, а без­жалостный солнечный свет особенно раздражал его. Симу испытывал ненависть и в то же время острую за­висть ко всем хорошо одетым мужчинам, которые равно­душно проходили мимо. Еле передвигая ноги, он без конца слонялся по городу, но работы не находил. Нако­нец он присел отдохнуть на краю тротуара и вдруг по­чувствовал, что безумно хочет спать. Он вытянул ноги на мостовую и задремал, прислонившись к ограде какого-то дома. Сквозь сон Симу услышал мелодичный женский голос, который показался ему знакомым:

- Что ты здесь делаешь, дурачок?

Симу открыл глаза и встретил горячий взгляд моло­дой чолы. Он отвернулся.

- Куда девалась твоя одежда? Что случилось с то­бой?