-За здоровье нашего пуненьо, — не забывал он по­вторять, отправляя в рот кусок за куском.

Молодой индеец отсутствовал еще сутки и вернулся, еле передвигая ноги от голода и усталости. Понго был поражен, увидев пуненьо, а служанка не преминула поддеть старика, предсказания которого не оправдались. Вечером пришла Вайра, но на сей раз ничего не прине­сла, и служанка игриво спросила:

- Ты, наверно, решила, что больше не увидишь его? Думала, он совсем потерялся, как ягнёнок, отбив­шийся от стада?

Вайра, поддерживая шутливый тон подруги, ответила:

- Да, я была уверена, что он погиб на крутых тро­пинках городских ущелий, и очень жалела его. Посмотри, какой он красивый. Любая имилья не отказалась бы по­любить его.

Все засмеялись, только неразговорчивый йокалья[101] даже не улыбнулся. Шутки женщин не трогали его, казалось, он их не замечал. Молодой индеец внимательно смотрел себе под ноги и размышлял о чем-то, ему одному известном. Когда служанки попросили его рассказать, где он пропадал и что делал эти два дня, он ничего не ответил. Старик тоже ничего не мог им сказать, он не сумел добиться ни слова от упрямого парня.

На следующий вечер Вайра долго не шла, и по­дружка побежала ее проведать. Оказалось, хозяйка Вайры принимала гостей. Приехал человек, видевший хозяина в ссылке, и кое-кто из друзей собрались его послушать. Гости только что разошлись. Подруги быстро управились с посудой, а потом, как повелось, отправились в поме­щичий дом, забрав с собой остатки праздничного ужина. Когда женщины приблизились к флигелю, они увидели, что старик и юноша уже спят. Но вкусный запах, исхо­дивший от еды, произвел на них магическое действие. Как только он наполнил прихожую, оба тотчас же вскочили на ноги. Разумеется, они воздали должное ужину и при­шли в восторг от хозяйской кухни. Эти кхапахкуна не дураки поесть, они знают толк в еде. Да и Вайра, видать, понимает, что к чему. Она готовит, как повар в самом луч­шем столичном ресторане. Даже ее подруга, тоже очень неплохая кухарка, признала превосходство Вайры. Ве­селый тата Раму решил отблагодарить добрых женщин, он выбежал на минутку и вернулся с двумя бутылками крепкой и ароматной чичи. Понятно, что через некоторое время беседа потекла чрезвычайно оживленно. Го­лосок подруги Вайры журчал, как горный ручеек. Тата Раму рассказал о необыкновенном случае, который про­изошел с ним в ранней молодости. Даже пуненьо, этот молчаливый Симу, и тот постепенно разговорился. Голос у него был низкий и прерывался от смущения. Наконец все услышали долгожданную историю. Два дня назад он вышел из дому, желая осмотреть близлежащие улицы. Дома были такие красивые, и чем дальше, тем лучше! Ему даже казалось, что все это он видит во сне: стоит сделать неосторожное движение, пошевельнуться, и сон развеется, как дым, исчезнут чары. Он шел все дальше и дальше, дома вокруг становились выше, их трубы ка­сались облаков. Повозки без лошадей летели по дороге. Поглощенный необычным зрелищем, он топтался на месте, потом возвращался назад и вдруг понял, что по­терял дорогу, забыл, как попал сюда. Он пошел прямо и окончательно заблудился. К вечеру он добрался до леса, окруженного железным забором. Миновав лес, Симу неожиданно увидел удивительно красивые вещи, кото­рые лежали в окнах домов, и каждый мог их взять, но, когда он захотел хотя бы потрогать, оказалось, что перед ним прозрачное стекло. Налюбовавшись разложенными в витрине вещами, Симу опять пошел к лесу. Там разгуливали нарядные виракоча[102] со своими дамами Солнце светило, и птицы пели, совсем как в раю, о ко­тором рассказывал пеонам тата священник. Юноша еще долго бродил по городу и, устав, присел у пьедестала очень высокой колонны, на ней неподвижно сидел огромный кондор с распростертыми крыльями. Симу по­чувствовал голод, но денег у него не было. Вскоре уста­лость сморила парня, и он заснул здесь же у колонны. Утром он опять отправился в путь, и тут ему повезло: он заметил на тротуаре маленькую монетку; Симу подо­брал её, поблагодарив святых за милость, а потом ку­пил хлеба и поел.

Днем какие-то кхапахкуна позвали его поработать у них в саду, но, когда он, сделав все, что ему приказали, протянул потную руку за деньгами, его выгнали вон, ничего не заплатив. Вечером он опять вышел к тому месту, где рос огороженный железным забором большой лес и лежали вещи, закрытые стеклом. Он уже знал, что это называется Пласа де Армас. Медленно он бродил по площади взад и вперед. У одной стены похрапывал какой-то индеец в лохмотьях. Неподалеку, раскинув руки, мертвым сном спал полуголый маль­чишка. Симу лег рядом с ним и заснул. Ночь прошла беспокойно: его мучил голод, от каменной мостовой болели бока. Еще не рассвело, а над головой уже за­гудели колокола, звавшие, людей в громадный собор. Симу опять отправился блуждать по улицам. Он хотел найти работу, но на него никто не обращал внимания. Около полудня Симу оказался на улице, непохожей на другие. Она была узкая и вымощена не гладким камнем, а мелкими круглыми булыжниками, дома на ней были совсем не нарядные. Сначала он подумал, что видит эту улицу впервые, но тут увидел знакомые ворота, фли­гель и доброго старого тату Раму на пороге.

  Щедрость неизвестной чолы

До конца недели Симу прожил в прихожей флигеля под отеческим надзором таты Раму. А когда срок повинности кончился, и старик поехал домой, юноша проводил его далеко за город. На обратном пути он повторил про себя мудрые советы, которые услышал на прощанье. Тата Раму объяснил, как следует индейцу вести себя в большом городе. В прихожей уже, наверное, устроился новый понго, следовательно, делать там больше нечего. Поэтому Симу направился в другое место, где мог найти хотя бы временное пристанище, - а именно на центральную площадь, на которой он однажды ночевал.

Несколько дней спустя Симу вполне освоился с городом и чувствовал себя в нем почти так же свободно, как в асьенде, где рос и работал. А через две недели он уже знал названия большинства улиц, особенно в центре, знал, на каком углу нужно стоять по средам и субботам, чтобы получить работу, и на каком строительстве не хватает людей по понедельникам. Ему удавалось находить поденную работу и в другие дни, когда многие оставались без дела. Симу брался за все, что ему предлагали, соглашался и отнести письмо и оттащить чемоданы с вокзала, он разгружал товары у магазина, бил камень в каменоломне и замешивал раствор на стройке. И только если его нанимал виракоча, он отказывался, ибо хорошо помнил, как ему не заплатили в первый день, и предпочитал не связываться с ними. Когда он смиренно стоял на углу, а к нему подходил этакий заносчивый выхоленный сеньор с синими, свежевыбритыми щеками, в белоснежном воротничке, чистый и надушенный, Симу съеживался, как улитка в раковине. Он долго бурчал что-то неразборчивое и всегда заканчивал одним и тем же словом:

— Мана[103]![103]

Его мало трогало, что оскорбленный наглостью индейца виракоча обзывал его дураком или еще как-ни­будь. По-испански он все равно не понимал...

Очень скоро Симу убедился, что в город пришел не зря и раскаиваться ему в этом не придется. Он зараба­тывал больше, чем проедал, и постепенно начал откла­дывать. Он купил красивый пояс, который несколько раз обматывал вокруг талии, и в его многочисленных кар­манчиках хранил свои сбережения.

С ночевкой он тоже устроился неплохо, и главное бесплатно. Симу слышал, что высокий крытый проход, где так много магазинов, называется галереей и что там можно спокойно выспаться. Ночью никто там не ходит, никто не шумит, воздух прохладный. Однако не одному Симу были известны прелести галереи. Соседей у него хватало. Там ночевали и такие же, как он, индейцы, жив­шие случайным заработком, и бездомные дети, продавцы газет и бродяги, больше огня боявшиеся полиции. Они не обращали внимания друг на друга. Здесь было не принято заводить знакомства или интересоваться чужой судьбой. Вновь прибывший ложился на свободное место и засыпал, зная, что до утра никто на него не наступит, никто не толкнет. Утром, до начала уборки галереи, все расходились, каждый по своим делам.

Однажды поздно вечером Симу заметил, что там, где он обычно располагался, сидит какой-то новичок и, при­слонившись к стене, жует коку. Увидев Симу, он по­здоровался:

- Добрый вечер, татай...

Такое нарушение традиции несколько удивило Симу, но он ответил на приветствие. Однако новичок не про­молвил больше ни слова, и усталый Симу быстро за­снул. На другой вечер новичок опять поздоровался с Симу и задал ему какой-то вопрос, а на третий под­сел к соседу, угостил его щепоткой коки и рассказал кое-что о себе. Сразу было видно, что человек он простой и бесхитростный, как ребенок. Симу почувствовал сим­патию к новому знакомому, особенно его привлекало то, что жизнь этого человека очень напоминала его соб­ственную. Он тоже был батраком в асьенде, где его не раз жестоко пороли; и у него была невеста, которая, как и невеста Симу — неверная Робуста, — поддалась на ласки хозяйского сынка. После отъезда таты Раму раз­говорчивый сосед по галерее был первым, с кем подру­жился Симу. С каждым днем они все больше сближа­лись. А как интересно он рассказывал! Симу до поздней ночи слушал бесконечные истории, в которых было все: и маленькие неудачи, и большие победы, и горе, и ра­дость. Но больше всего в новом знакомом пленяла Симу любовь к труду. Казалось, он создан для труда, у него, что называется, были золотые руки. Он безошибочно и твердо направлял плуг, неутомимо копал землю, умело и ловко откалывал киркой слои породы и был перво­классным каменщиком. Если б не несчастье, что с ним стряслось, ни за что не стал бы он околачиваться в этом скучном городе. А теперь вот слоняется, как нищий, спит на полу этой проклятой галереи, хотя у него хва­тило бы денег на приличную комнату. Разумеется, не попадись ему Симу, ноги бы его здесь не было. На сле­дующую ночь он действительно не пришел. Наверное, подыскал себе жилище. Симу заскучал, но что поделаешь, он даже не знал его имени. Прошло несколько дней, и вот как-то на улице Симу столкнулся со своим прияте­лем, который словно из-под земли вырос. Он с чрезвы­чайно озабоченным видом куда-то торопился, похоже, что на важное свидание.

- Я очень спешу, — выпалил он, — но не мог пройти, мимо...

Предположения Симу оправдались. Выяснилось, что приятель нанял небольшую уютную и недорогую ком­натку. Ему там очень удобно, и он никогда больше не вернется в эту паршивую, с дырявой крышей галерею, в которой гуляет ветер. К сожалению, он очень спешит, долго задерживаться не может. Когда он скрылся из виду, Симу задумался. Хорошо бы и ему подыскать та­кую комнату...

Через какие-нибудь два дня после этой встречи, придя в галерею, Симу увидел там своего друга, который терпеливо его дожидался. Симу очень обрадовался, а тот, угостив Симу кокой и поболтав немного о том о сем, предложил пуненьо переселиться из галереи к нему в комнату.

- Денег я с тебя не возьму, потому что сам плачу гроши. Комната маленькая, но для двоих в ней места хватит. Я не положу тебя на голом полу, как какого-ни­будь бродягу, будешь спать на соломе. А то тут, сам знаешь, всякий народ попадается, есть и воры, могут обворовать тебя.

От радости у Симу дыхание перехватило. Он и не думал отказываться, он просто не знал, как выразить свою благодарность. Заметив неподалеку чичерию, Симу предложил гостеприимному другу зайти вы­пить, но тот решительно воспротивился. Он никогда не употребляет ничего спиртного. Чича очень плохо на него действует. «Как мне повезло! Какого чудесного друга я встретил», — подумал Симу, понимая, что тот отказался лишь из деликатности, а не потому, что питал отвраще­ние к чиче. Ведь прежде он не раз чувствовал, что от приятеля исходит весьма сильный знакомый аромат.

Шли они долго. Вот и бульвар кончился. За ним вид­нелась река. Перейдя мост, они повернули направо. Среди дамб, защищавших город от наводнения, окай­мленный рядом деревьев, на самом берегу расположился удивительный поселок. Дома в нем были не выше чело­веческого роста, а то и ниже, но все они стояли на камен­ном фундаменте, раньше таким камнем мостили город­ские улицы. Крыши, сделанные из кусков ржавой жести и остатков оцинкованных ведер, покоились на деревянных столбах. Стены были картонные или из тряпья. Жилище, к которому они направились, находилось в самом центре карликового городка; двери в этом домишке не было: ее заменяло отверстие в стене, причем, чтобы проникнуть внутрь, приходилось согнуться вдвое: Пол был устлан толстым слоем соломы. Однако Симу вид жилища не разочаровал. Лунный свет лился через щели в стенах и через вход, и в комнате было светло, но хозяин зажег свечу, укрепленную на консервной банке. Тогда Симу увидел, что одна стена домика слеплена из глины и на­воза, вторая сплетена из жгутов соломы, а две остальные сооружены из жести и тряпок. Симу выспался на славу. Ни клопы, ни блохи его не беспокоили, что было очень странно в подобных условиях. Утром, собираясь на работу, Симу, желая отблагодарить друга за внимание, пригласил его позавтракать в соседней закусочной, но тот опять отказался под предлогом, что его ждут к зав­траку родственники. «Ни у кого на свете не было такого бескорыстного друга», — опять подумал Симу. Когда он вернулся вечером с работы, на деревянном ящике, служившем столом, его ждал готовый ужин. Симу взбун­товался и не притронулся к еде, пока его благородный друг не дал слова, что в субботу пойдет с ним в чичерию. Однако в субботу у него были неотложные дела в го­роде, он исчез еще до рассвета, и Симу напрасно прождал его весь вечер. Друг явился лишь на следующее утро и рассыпался в извинениях. Дела задержали его, а потом ему непременно надо было забежать к род­ственникам, которые не отпустили его так поздно и оставили переночевать.

Симу жилось неплохо. Наступило время уборки уро­жая, на пеонов спрос повысился, и почти все поденные рабочие ушли из города. Поэтому с работой стало легче, была бы охота да крепкие руки. Симу целыми днями грузил машины цементом, кирпичом, сахаром и другими товарами. Теперь и деньги у него завелись, можно было кое-что отложить. Только уж очень он уставал. По вече­рам Симу не мог долго слушать захватывающие рассказы друга и часто засыпал на самом интересном месте. Но это нисколько не мешало их дружбе, в которой Симу, естественно, занимал подчиненное положение, как более молодой и неопытный. Он был счастлив, когда слышал советы старшего товарища, когда тот помогал ему хоть чем-нибудь.