— Я к Алаеву, — бросаю секретарше, шагая в просторную приемную.

Получается резковато. Словно девушка в белой блузке виновата в том, что моя жизнь — сплошной кавардак. Внутренне осаждаю себя и уже гораздо мягче добавляю:

— Уведомите его о моем приходе, пожалуйста.

— Вы ведь Диора Рустамовна, верно? — она одаривает меня профессионально-вежливой улыбкой.

— Да.

— Проходите, пожалуйста, — услужливым жестом указывает на дверь. — Тимур Анварович вас ожидает.

Коротко киваю и устремляюсь навстречу очередному испытанию. Страха нет. Только глухое раздражение, которое отбивает чечетку на нервах.

Я не питаю иллюзий насчет того, что наше давнее шапочное знакомство с Алаевым, как-то положительно повлияет на ход грядущих переговоров. Скорее всего, ему глубоко плевать, кто я такая и кем раньше приходилась его другу. Интерес Тимура — сугубо шкурный. Как говорится, ничего личного. Просто бизнес.

— Добрый день!

Дверь распахиваю без предварительного стука. Принципиально. Пусть не думает, что по науськиванию мужа я буду перед ним расшаркиваться.

— Здравствуйте, Диора Рустамовна, — отдавая дань приличиям, Алаев поднимается со своего места и обворожительно улыбается. — Прошу, присаживайтесь.

Опускаюсь на стул и холодно роняю:

— Со мной можно без официальщины. Помнится, при знакомстве мы общались на «ты».

Возможно, это не совсем вежливо, но мне претит наигранная любезность. Я предпочитаю действовать открыто. Тем более, когда речь идет о действительно важных для меня вещах.

— Я только за, — Тимур мгновенно подхватывает мой тон. — Может, хочешь чаю? Или кофе?

— Спасибо, не нужно. Я сюда не чаевничать пришла.

— Окей, — его проницательный карий взгляд застывает на моем лице. — Тогда перейдем сразу к делу?

— Конечно, — закидываю ногу на ногу, а пыльцы сцепляю в замок на колене.

И начхать, что поза максимально закрытая. Я здесь вообще не по своей воле нахожусь.

— Насколько мне известно, три года назад компания «Радиант» оказалась на грани банкротства из-за закона, который сделал практически невозможным строительство новых ветряных электростанций, — начинает Алаев. — У твоего отца не было мыслей продать убыточный бизнес?

— Разумеется, были, — отвечаю спокойно. — Но я уговорила его этого не делать.

— Почему?

— Интуиция шепнула мне, что продажа «Радианта» будет ошибкой.

— Ясно, — хмыкает он. — И что, отец сразу доверился твоей интуиции?

— Ну да, — отзываюсь невозмутимо.

На самом деле все было не так. Четыре года назад мои отношения с родителями претерпевали самый мощный и масштабный кризис. Это в общем-то неудивительно: я тогда влюбилась в плохого парня, подарила ему свою невинность и, сбежав с ним из дома, публично опозорила семью.

Когда Ранель бросил меня в отеле, я не хотела возвращаться к родным. Но меня нашли и вернули. Силой. А дальше — череда унизительных скандалов, крики, слезы, ультиматумы. Первые полгода мы с родителями вообще не могли нормально общаться. Каждое предложение было упреком, в каждом слове сквозило обвинение.

Постоянный стресс сильно ударил по моему иммунитету, и, окончательно истощившись, я слегла с двусторонней пневмонией. Провалялась в больнице больше месяца, а когда вышла оттуда, отец поставил условие: он закрывает глаза на мое постыдное прошлое, а взамен я становлюсь пай-девочкой и, как было договорено прежде, выхожу замуж за Арслана.

Для меня тогда стало большой неожиданностью, что после всего случившегося мой жених сохранил намерение вступить со мной в брак. Ведь в день своего побега я открытым текстом сказала ему, что не просто люблю другого, но и сплю с ним.

Однако, судя по всему, желание породниться с моим отцом и получить все вытекающие отсюда преференции пересилило брезгливость, и Арслан любезно согласился жениться на потрепанной жизнью Диоре.

Когда отец озвучил свое предложение, я понимала, что, по большому счету, выбора у меня нет. Либо брак с нелюбимым мужчиной, либо пожизненный домашний арест где-нибудь в Узбекистанской глуши. Ни того, ни другого мне совершенно не хотелось, поэтому я решила извлечь хоть какую-то пользу из сложившейся ситуации.

Я согласилась на замужество, а когда отец немного подобрел, попросила его подарить мне компанию «Радиант», которую он в тот момент как раз собирался продавать.

Почему я так вцепилась в этот бизнес? На самом деле трудно объяснить. На мое решение повлияло множество факторов, и один из них — личное общение с генеральным директором «Радиант», Виктором Степановичем Добрыниным. Незадолго до этого мы с ним случайно познакомились на одном благотворительном ужине. За относительно недолгий разговор мужчине удалось не только заинтересовать меня, но и убедить в важности миссии, которую компания реализует.

Тогда я просто вдохновилась идеей зеленой энергии. Без каких-либо последующих действий. А вот в тяжелый период жизни, когда вокруг был кромешный мрак, вдруг ни с того ни с сего вспомнила о ней. И выбрала ее в качестве своей духовной опоры.

Помнится, услышав мою просьбу, отец изрядно изумился. Мол, зачем тебе такой сложный бизнес с огромными убытками? К счастью, этот вопрос был риторическим, и, убедившись, что я действительно готова связать свою жизнь с Арсланом, папа с барского плеча переписал на меня «Радиант». И еще несколько коммерчески успешных фирм в придачу. Так сказать, в качестве приданого.

— Понял, — кивает Алаев, хотя по лицу видно, что он ни черта мне не поверил. — Ну и как обстоят дела у компании сейчас?

— Ты и так знаешь ответ на этот вопрос. Никакую иную информацию, кроме той, что есть в публичном доступе, я разглашать не собираюсь.

Тимур подносит ладонь к лицу и, слегка прищурившись, чешет гладко выбритый подбородок. Молчит. Обдумывает услышанное.

— Хорошо, Диора. Давай начистоту, — наконец выдыхает он. — Я знаю, что год назад «Радиант» хотели выкупить. Это был контролируемый государством энергетический холдинг. Они дали хорошую цену, чем вызывали интерес инвесторов. Акции взлетели. Но ты решила сохранить контроль и ответила более высоким предложением, что позволило оценить компанию еще дороже. Энергетический холдинг отступил.

— Молодец, — роняю с улыбкой. — Хорошо подготовился.

— Ты пошла ва-банк и не прогадала, — продолжает Тимур. — Но ты же понимаешь, что не сможешь постоянно покупать себе выход из неприятностей?

Разумеется, понимаю. Но произнесение этого вслух равносильно признанию в том, что у меня нет долгосрочного плана. Что я уже давно на перепутье. Что красивая мечта о благом деле загибается под прессингом суровой бескомпромиссной реальности прямо у меня на глазах.

— Пожалуйста, давай ближе к делу, — демонстративно кошусь на часы. — У меня не так много времени.

— Диора, я хочу, чтобы ты поняла одну вещь: я на твоей стороне, — Алаев упирается локтями в столешницу и подается вперед. — Я верю в перспективы возобновляемых источников энергии, верю, что за этим будущее. У меня нет цели подмять под себя «Радиант» и, высосав из него все соки, сбросить в утиль. Нет. Мое предложение куда более глобальное и экологичное. Думаю, ты не будешь отрицать, что компании уже давно нужен большой, а главное замотивированный партнер. И этим партнером вполне могу стать я.

В целом, Тимур говорит здравые вещи, но я не могу отделаться от ощущения, что где-то скрыт подвох. Поэтому не спешу обнажать свои мысли и эмоции.

— И что конкретно ты предлагаешь? — спрашиваю, помолчав.

— Я выкупаю двадцать четыре процента акций. По той же цене, которую когда-то предлагал тот государственный холдинг за всю компанию целиком, — он делает паузу, убеждаясь, что я осознаю щедрость его предложения, и снова подает голос. — Ты по-прежнему останешься у руля, и мы вместе выведем «Радиент» на прибыль.

— Есть идеи, как это сделать? — изгибаю бровь.

— О да, — говорит убедительно. — У меня масса отличных идей.

— Есть здесь какое-то второе дно, о котором мне стоит знать? — интересуюсь я. — Ну, чтобы не тратить попусту ни мое, ни твое время. Потому что, поверь, я перепроверю все договоры трижды. Вплоть до запятых. И если там будет скрытый умысел, я его обязательно его увижу.

Я испытующе смотрю на Алаева, пытаюсь проникнуть в его мысли. Не отводя взгляда, он медленно качает головой из стороны в сторону. Дескать, нет, я предельно честен с тобой.

— Хорошо, — разрывая зрительный контакт, поднимаюсь на ноги. — Я подумаю над твоим предложением.

— До пятницы? — он встает вслед за мной.

— До следующей среды, — оттягиваю сроки из вредности.

— Как скажешь. Может, все же кофе? Моя секретарша обалденно его готовит.

— Не надо, Тимур, — иронично вздергиваю уголки губ. — Ни один кофе, даже самый вкусный, не способен повлиять на мое решение.

— А как насчет моего личного обаяния? — он лукаво улыбается. — Оно способно повлиять на твое решение?

Усмехнувшись, качаю головой и, никак не прокомментировав шутку, выхожу из кабинета.

А Алаев вроде ничего. По крайней мере, вовсе не заносчивый сноб, каким его рисовало мое пугливое воображение.