В себя она приходила долго.

Эрика даже не поручилась бы, что не отключилась от переизбытка впечатлений и недопустимых между ними эмоций.

Она открыла и снова закрыла глаза, лежа на спине. Досчитала до трех, проверяя, насколько крепко сумела установить связь с реальностью, и только потом посмотрела в потолок снова.

Зейн не двигался. Лежал, заложив одну руку за голову, все еще прислушиваясь к собственному телу и мыслям, и первым унизительным порывом было вскочить, поинтересоваться, все ли с ним в порядке, не испортила ли она что-то, задев сильнее, чем намеревалась…

В Ирландии была тлевшая в течение двух дней пути взаимная нежность, располагающая обстановка, красивая комната с камином, и спонтанная прихоть Зейна.

Она не просто не просила, не смел даже помыслить о подобном. О том, чтобы самой взять своего Мастера. Увидеть его подчинившемся безоговорочно, — ни единого слова, ни одного движения без её приказа и позволения.

— Хочешь?..

Конечно же, она отчаянно, до хрипа хотела.

Аляска стала их общим безумием.

Четыре дня, проведённые под непрекращающимся снегопадом в крошечном охотничьем домике посреди нигде.

Там они поссорились, и в ответ на ее попытку помириться Зейн вернул ей ее же кодовую фразу: «Иди ко мне».

Там они попробовали всё: внизу, сверху, сбоку, резче, почти до боли, и медленно и чувственно, так, что мир переставал существовать.

Она дорвалась и не могла остановиться. Зейн никоим образом не возражал.

Скорее, прямо наоборот.

Свет единственного фонаря отражался в его абсолютно чёрных глазах, дрожал и извивался, превращаясь в адское пламя.

— Ты всерьёз сомневаешься в том, как сильно мне дорога?..

Слова и заверения разошлись с делами, но тот его пылающий страстью, удовольствием и весельем взгляд Эрика из своей памяти вытравить так и не смогла, хотя и очень старалась…

Убедившись, что смысл произошедшего в полной мере дошёл до сознания и ничего не примерещилось, она медленно, не решаясь на резкие движения и поспешные выводы, приподнялась на локте, чтобы видеть лицо лежащего рядом Зейна.

На нём читалась тень неуверенности, почти смущения, и вместе с тем, — такое глубокое, сытое и радостное удовлетворение, что его хотелось ударить. Смертельно оскорбить. Уткнуться лицом ему в колени, будучи не в состоянии подобрать слова от сжимающей рёбра благодарности и трепета.

Плюнуть на всё и оседлать его бёдра снова. Повторить, заставив рычать от нетерпения и страсти, и утопать в его глазах.

— Блять… — она села и потерла лицо ладонями. — Твою ж мать…

— Было так плохо? — Зейн хмыкнул тихо, недоверчиво, и, кажется, весело.

Эрика посмотрела в стену перед собой, чувствуя себя при этом полной дурой.

То ли дурой обманутой, то ли самой счастливой на свете.

— Почему?

Зейн посерьёзнел мгновенно. Сдержанная игривость сменилась естественным для такого момента напряжением.

— Потому что я никого и никогда не хотел так, как тебя.

Это был плохой ответ, провокационный, грозящий едва ли поправимыми последствиями.

Это было не то «Почему?».

Эрика выглядела не удовлетворённой, как можно было ожидать. И не самодовольной сверх всякой меры, как можно было опасаться. Казалось, ещё минута, и она закричит или ударит, и Зейн откинулся на спинку кровати, провёл ладонью от затылка до переносицы.

— Извини.

Она развернулась, сверкнула на него глазами, но промолчала.

Он выждал минуту для надёжности, потом потянулся и поцеловал ее в плечо. Немного сдвинул тонкую атласную бретельку, чтобы приласкать кожу языком.

На этот раз Эрика не отпрянула, не одернула и не оттолкнула, и он провёл губами выше, к шее.

Благодарно. Нежно. Предлагая, но не настаивая. Не просто обещая, а гарантируя…

Она прикрыла глаза, позволяя себе насладиться.

Точно так же, как она сама помнил, как порадовать Зейна, Зейн, оказывается, помнил, как сделать приятно ей. Все тайные местечки и чувствительные точки.

Повернув голову, она мазнула губами по острой, такой знакомой скуле.

— Мудак.

Прозвучало беззлобно, но искренне, и Зейн откликнулся пространной улыбкой.

— Скажи, что ты недоволена.

Эрика фыркнула и перехватила его руку, погладил большим пальцем запястье.

— Я от тебя охуеваю временами.

— Когда ты начала так ругаться?

Он прижался губами к плечу еще раз, и тут же поднял голову, почувствовав, как Эрика напряглась.

— Извини.

— Это второе «Извини» за десять минут, — она развернулась, не отталкивая его руки, но освобождаясь, чтобы посмотреть в лицо.

— Ещё могу сказать «Спасибо».

Зейн не посмотрел в ответ прямо, но поймал ее пальцы, погладил от запястья до локтя и обратно, а потом склонил голову и повторил этот путь губами и языком.

Эрика застыла, не осмеливаясь шевельнуться и нарушить момент. В этом касании было столько неподдельной нежности, что от неё захватывало дух ещё сильнее, чем прежде.

— За то что не превратила это в кровавое месиво?

— Лив показала мне фото.

Воздух сгустился, стал вязким и мутным.

Эрика медленно забрала руку из его захвата, и, со второй попытки поправив бельё, встала, отошла к окну.

Зейн сделал то, на что не решилась она сама, — ударил в уязвимое, больное место, и непонятно было, как на это ответить, что вообще тут можно сказать.

«Ты здесь ни при чем», — глупо и заведомо лживо.

«Мне жаль, что я могла убить ублюдков, заставивших тебя пройти через такое, всего один раз», — недопустимо даже мысленно.

— Тогда тебе следует поблагодарить её.

— Эрика.

Впервые за долгое время — не «Смотрящая».

Полуприказ-полумольба.

Она бесцельно таращилась в окно, ничего перед собой не видя, и не слыша ничего, кроме его голоса.

— Эрика, — уже мягче.

Откровенное предложение успокоиться и вернуться в постель.

Она успокоилась бы, если бы могла. Если бы изнутри не поднималась чудовищная, мешающая мыслить ясно злость.

— Надеюсь, ты доказал самому себе, насколько всемогущ.

Зейн не ответил. Очевидно хотел, но в последний момент передумал, давая выговориться ей.

— Как это, блять, вообще стало возможным?

— Я проследил за тем, на кого мне указали. Он привёл меня к дому. Я был уверен, что он меня не заметил и… подставился. Там оказалась ловушка.

— Ты хотя бы понимаешь, что с ними было? Представляешь себе, что чувствовала Кэт?

Она едва позволила ему договорить.

Злость передавливала горло, кружила голову и заставляла деревенеть пальцы.

— Знаешь, как Дэн сидел у твоих ног, боясь, что ты сдохнешь, если он уснёт? Ты после этого смеешь говорить «Спасибо»?

Она почти шипела, хотя хотелось совершенно необоснованно и унизительно заорать.

Зейн по-прежнему молчал, и от этого она только заводилась ещё сильнее.

— Стоило всё это того, чтобы теперь тебя мешали с грязью?

«…Чтобы я не могла спать в этой постели, потому что при воспоминании о том, как ты захлебывался тут собственной кровью, тошнить начинает уже меня? Я хотела плюнуть тебе в лицо, а не лезть на стену от ужаса и неверия в то, что подобное могло произойти с тобой. С кем угодно, только не с тобой…».

Эрика остановилась, ошеломлённая тем, что произнёсла все это хотя бы мысленно.

Ей некогда было задумываться или бояться. Она дала себе слово ни за что и ни о чем не горевать.

Зейн, — прекрасный, сильный, умный, в самом деле почти всемогущий, — не мог мучительно и медленно умирать от рук охотников.

Не мог сбежать снова, оставив ее ни с чем после всего…

В отличие от всего прочего, этого он не смел.

— Я мало что помню с того момента, как меня выбросили на улицу, — он заговорил негромко, разглядывая собственные сложенные на колене руки. — И совсем не помню, как пришёл к тебе. Если бы я понимал, что делал, я бы так не поступил. Я прошу у тебя за это прощания, Смотрящая.

— А как же «Э-эрика»? — она издевательски потянула гласные, с удивлением отмечая, как пальцы сжимаются в кулак.

Разумеется. Она был и остаётся последней в этом городе, к кому можно было бы и следовало обратиться за помощью.

— Я помню своё место.

Пальцы разжались, и время снова пошло, секунды замелькали с ослепительной, немыслимой скоростью.

Эрика медленно повернулась, боясь набрать скорость вслед за ними.

— Пошёл вон.

Ещё мгновение, два, три — до свиста в ушах…

Едва заметно кивнув, Зейн поднялся и начал одеваться.