По указанному адресу обнаружился бар. Дрянной, грязный, пыльный, занимавший подвал наполовину заброшенного, наполовину заселенного отбросами человеческого общества дома. Помимо заплеванных ступенек, ведущих с улицы вниз, он имел потертую вывеску с названием «Горячая кровь». Рядом с ней на прожженной в сотне мест окурками стене красовалось граффити в виде открытой пасти с клыками.

— Только не говори, что здесь окопалась наша секта? — неслышно приблизившись к расположившемуся на противоположной стороне улицы Зейну, Эрика не стала даже выразительно кривиться.

— Боюсь, что мне придётся, — тот ответил смешком, чуть повернув голову в его сторону.

Со скамейки, утопленной в полуразбитом остове автобусной остановки, открывался великолепный обзор, в то время как сами они внимания не привлекали.

Сев рядом, Эрика положила ногу на ногу и подняла воротник пальто.

— Видел нашу мисс?

— Пока нет, — Зейн посмотрел на нее снова и тут же уставился на вход в клоповник. — Но ещё не время. Если Дэнни прав, и она состояла в этом обществе, переродившись, она заглянет к местным. Учитывая сроки, это должно быть сегодня.

— А если нет?

Пауза затянулась дольше, чем хотелось бы, и в конце концов Зейн лишь коротко пожал плечами:

— Я счёл, что тебе лучше об этом знать. На всякий случай.

'На случай по настоящему серьёзных проблем, о которых тебе никто сообщать не станет, даже имея такую возможность.

Эрика посмотрела в небо, призывая себя к терпению и спокойствию. В конце концов, она это заслужила.

Сейчас был самый подходящий момент для того, чтобы заговорить. Тем более, что Зейн явно не играл и не передергивал, а просто страховался. Только вот она сама не была уверена, что получится как надо, и в итоге не станет хуже.

— Долго собираешься её здесь ждать?

— Думаю, до утра, — он съехал по спинке скамейки ниже и пожал плечами. — В порту я уже побывал, там сегодня тихо.

Почему-то ощущение гадливости вернулось, и чтобы стряхнуть его, Эрика решила продолжить разговор как получится.

— Если она недавно переродилась, не логично ли провести время со своим Мастером?

— Смотря, что это за Мастер, — Зейн откликнулся охотно, но не поворачивая головы. — Её перерождение могло произойти в результате насилия. Стать результатом обмана или шантажа. Ты сама говорила, что она спала с ним будто по обязанности. Много вариантов.

Он выглядел таким спокойным, почти равнодушным, что Эрика едва сдержалась от того, чтобы съязвить, целясь в уязвимое место.

Хватит на сегодня.

Она больше ни о чем не спрашивала, а Зейн молчал, не предлагая тему для разговора и не интересуясь, посидит ли Смотрящая с ним, раз уж она приехала.

Эрика совершенно неожиданно поймала себя на мысли о том, что ни разу не поинтересовалась, нормально ли он питается.

Запретив убийства, она заведомо создала низложенному Смотрящему немало проблем, но ни разу до сих пор не задумалась, как тот справляется.

Если впроголодь…

Это было бы ещё более дико, чем Зейн, позволивший себя ударить.

— Я хотел поговорить с тобой насчёт Дэнни. Если можно, — выждав, пока молчание затянется, Зейн прервал его первым.

— Если насчёт могилы Артура, то в любое время. Просто пусть поменьше попадается кому-либо на глаза.

— Спасибо. Но не об этом. У него скоро день рождения, и я хотел бы определиться с пределами допустимого.

Он держался исключительно в заданных рамках, говорил как со Смотрящей, но не как со своим пусть, даже бывшим Творением, и от этого виной и отвращением начинало накрывать снова.

— Когда?

— На Самайн.

Вопрос — ответ. Не более.

Эрика помнила, что объективно ей винить себя не в чем, и всё равно было мерзко.

— Сколько ему? — она спросила лишь для того, чтобы потянуть время.

Ну и ещё совсем немного, — потому что было любопытно.

— Двадцать четыре.

— Что ты дарил в прошлый раз?

— Часы, — Зейн улыбнулся странно, посмотрел на свои руки на коленях, и, справившись с собой в рекордно короткие сроки, снова поднял взгляд на вход в клуб. — Гаджеты и оружие исключаются. Шмотки его не данном этапе мало интересуют. Я думал о книгах, но опять же, я обязан уточнить список литературы, которую ты считаешь недопустимой.

Невозмутимый тон, ничего не выражающая интонация.

Бонусы, прилагающийся к фактически безграничной власти…

— Я подумаю.

— Благодарю, Смотрящая.

Эрика вскинула голову, чтобы, проверить, но издёвки ни в лице, ни во взгляде, ни в позе Зейна не было.

Она предпочла подавиться всеми своими вопросами, вопреки собственным намерениям и планам. Не портить всё окончательно.

— Смотри, — Зейн подался вперёд, явно желая сорваться с места, но сдержал себя. — Это она?

Блондинка с фотографии целеустремленной походкой приблизилась к бару и спустилась по лестнице.

— Черт возьми… — Эрика сама лишь усилием воли осталась сидеть неподвижно.

Она не верила, что девушка придет. Заставила себе не спорить с Зейном, выгадывая время на этот разговор, но не прислушиваясь всерьёз.

Девица пришла, — нервная, заметно не привыкшая к своему новому состоянию, но пришла точно, как часы.

— Идем?

— Я бы подождал, — Зейн бросил на нее короткий внимательный взгляд. — Рано или поздно она выйдет, за ней можно будет проследить.

То ли он был уже по традиции прав, то ли Эрике просто не хотелось ему возражать.

Минуты тянулись, люди и молодые вампиры входили и выходили из клуба.

— Смотрящая.

— М? — задумавшись, Эрика смогла переключиться не сразу.

С трудом вынырнув из собственных мыслей, она посмотрела на Зейна настороженно, но тот не отвлекался от наблюдения за лестницей и, кажется, вовсе ничего не заметил.

— Какие у меня полномочия? На случай, если ситуация выйдет из-под контроля.

Он ненавязчиво указывал на моменты, которые Смотрящей следовало продумать самой, но в этом не было снисходительности или упрёка, и впервые вместо раздражения она испытала стыд.

— Без острой необходимости не убивать. Я хочу с ней поговорить.

Зейн медленно кивнул, и тут же выпрямился.

Девушка поднялась по лестнице, почти бегом направилась прочь.

Зейн сорвался с места абсолютно бесшумно, растворился в темноте, как тень. Он делал свою работу и не ждал, что Смотрящая последует за ним.

Эрика всё же выругалась.

Конечно же, она могла не спешить не вмешиваться, но стало слишком интересно, и…

Догоняя, она решила остановиться на интересе.

Молодой вампир набирал скорость медленно, да и скрыться, не чувствуя преследования, девушка не стремилась.

Предоставив Зейну наблюдать за ней, Эрика в первую очередь наблюдала за ним. В том, как он двигался, как органичен был в процессе этой импровизированной охоты, была красота какого-то нового порядка. Не та, что привлекала ее ранее, — неудержимая, смертоносная, изысканная, — но сдержанная, выверенная, интригующая.

Он мог бы просто слиться с городом, этим или любым другим. Получать удовольствие от своей Вечности, ни во что не вмешиваясь.

С чего вдруг он решил стать Смотрящим, да ещё над таким городом, как Нью-Йорк?

Она едва не отстала, поняв, что не знает ответа на этот вопрос.

Девушка петляла переулками, по всей видимости, кто-то ей объяснил, что быть вампиром — это держаться во мраке и в грязи.

В какой-то момент она остановилась, прислушалась, и медленно обернулась.

Имея время на то, чтобы остаться незамеченным, делать этого Зейн не стал.

Они смотрели друг на друга, изучая.

Сочтя неуместным показываться, Эрика осталась позади, в тени, разглядывая девчонку. Невысокая, худая, всё ещё по-подростковому угловатая, она была бы даже хорошенькой, если бы не страх. Этим страхом, неутолимой в первые годы жаждой, сомнениями в правильности происходящего от неё веяло так отчётливо, что в одно мгновение её стало почти жаль.

Ещё совсем ребёнок, человеческий или вампирский. Не желанный и окружённый заботой «птенец», а жертва чужого тщеславия.

— Как тебя зовут?

Зейн заговорил первым, и в его голосе было столько власти, что не ответить ему не представлялось возможным.

Эрика внутренне содрогнулась, признавая, что даже после Обряда Отречения это продолжало действовать и на нее. Старший вампир требовал ответа, младшие не могли не подчиниться.

— Селина, — она, наконец, развернулась, полностью, вытащила руки из карманов.

Голос оказался приятным и мелодичным.

Она, конечно же, боялась. Возможно, чувствовала её взгляд, но то ли Зейн держал так крепко, то ли она отлично справлялась со своим страхом.

— Я Зейн. Смотрящая хочет тебя видеть.

Настороженность на её лице смешалась с удивлением.

— Тебе ничто не угрожает. Это просто разговор.

Он сделал всего шаг вперёд.

Селина ждала.

Эрика едва не хмыкнула, насколько всё оказывалось просто. Не нужно было догонять, ловить, вести силой. Достаточно было просто… Сказать?

— Идём.

Зейн протянул ей руку, и Селина сорвалась с места. Неловко, трудно, без намёка на вампирскую грацию прыгнула на ближайшую крышу.

— Твою мать! — Эрика рванулась следом, и едва не упала, когда рука Зейна преградила ей путь.

— Подожди. Пусть идёт.

— Пусть идёт? — она развернулась к нему, но не оттолкнула с дороги, не пропустила мимо ушей. — Ты для этого за ней шёл?

— Я шёл за ней, чтобы обозначить, что ты ей не враг, — Зейн всё ещё был собран, будто и не ожидал, что его послушают. — Даже если я выкручу ей руки и приведу силой, она ничего тебе не скажет. Дай ей пару ночей, она придёт к тебе сама.

Перспектива была сомнительной, потерять девчонку становилось всё проще.

Эрика моргнула, провела ладонью по волосам, неожиданно осознав, что в буквальном смысле остановилась перед выбором: сделать по-своему или послушаться Зейна.

И без того растоптанная собственными же усилиями гордость настаивала на первом. Опыт, как ни прискорбно, на втором.

— Черт возьми, — она отступила на шаг, провела по волосам ещё раз.

Теперь, когда Селины не было в поле зрения, особенно остро ощущалось послевкусие её присутствия, — сильное, острое, манящее. Эрика запоздало чувствовала, что не стала бы причинять этому ребёнку вред даже при попытке сопротивления, — что-то в ней такое было… Иное. Не поддающееся никакой логике и разумным объяснениям, трогательное и привлекательное.

Поразительным образом её хотелось защитить, и этому, с учётом всех обстоятельств, не находилось ни единого обоснования.

Зейн в очередной раз ее не торопил, только стоял и смотрел так, будет ждал от нее решения, пряча улыбку.

Совершенно не к месту Эрика подумала о том, что он стал реже улыбаться.

Впрочем, первая их встреча тоже особой радостью отмечена не была. Только льющийся стеной дождь, грязь, испуганное и возмущенное ржание лошадей, мечущиеся по дороге поросята, которым кто-то забыл закрыть загон. Собственная ноющая на погоду недавно пораненная рука, промозглый осенний холод, и первый взгляд.

Первым она увидела неестественно спокойного, слишком красивого и породистого коня, и только после подняла глаза на наездника. Зейн тогда не улыбался, лишь спокойно и в меру критично осматривал творящийся в деревне переполох, оценивая, можно ли провести ночь и последующий за ней день в таком месте.

И всё же, когда они встретились глазами, — всего на мгновение, — что-то в них было… Какая-то искра, — как будто он знал наперёд.

Эрика снова моргнула, удивлённая тем, что вообще это вспоминает.

— Смотрящая, — Зейн позвал негромко и сделал несколько неторопливых шагов к ней.

— Что? — обсуждать дела не хотелось.

Следовало оказаться как можно быстрее и как можно дальше от него, потому что творящееся в собственной голове ей категорически не нравилось.

— Перестань так на меня смотреть. Ты провоцируешь на неуместные вопросы, — Зейн остановился рядом.

Сейчас в его глазах, помимо той самой искры, было ещё лёгкое удивление, настороженность, азарт, словно он шёл на крупный риск, проверяя некое предположение.

— Какие, например? — отводить глаза в полном соответствии с этой просьбой-приказом было глупо, и Эрика вскинула голову, встречая его взгляд.

— Давай трахнемся?

Предложение прозвучало настолько буднично, что захотелось рассмеяться.

Она не сомневался в том, что рано или поздно оно последует. Вопрос был лишь в том, в какой формулировке.

На каждую из возможных она продумала несколько разной степени оскорбительности и резкости ответов. Ни одна из них даже теоретически не могла рассматриваться как допустимая. Любая стоила того, чтобы едва установившееся между ними хрупкое взаимопонимание полетел ко всем чертям.

Она не предполагала, что это будет так.

— Знаешь, а давай. Правда ляжешь под меня?

Зейн хмыкнул коротко. Так, словно именно этого и ждал. А потом немного склонил голову, разглядывая ее как-то совершенно по-новому.