Они молчали во время не принесшего результатов осмотра крыши, молчали по пути, но Зейн точно знал, что думали об одном и том же.

Они оба это пропустили. Не поняли, не почувствовали. Вопреки всем законам природы и крови, не уловили присутствие старого вампира.

Эрика выглядела злой, раздосадованной, уставшей, но не готовой сорваться. Сам город успокоил ее, убаюкал и смирил гнев, помог сосредоточиться.

Она ещё не понимала этого в полной мере, и хорошо было бы обеспечить ей хотя бы одну спокойную ночь, чтобы могла прочувствовать, насладиться, полетать по крышам в волю, открывая для себя ощущение безмятежного и умиротворяющего покачивания на этих волнах.

Даже зная Эрику не так хорошо как хотелось бы, — далеко не так хорошо, как знал Фредерику, — он был уверен, что она откажется. Молодая Смотрящая над Нью-Йорком оказался из тех, кто отменяет собственную личную жизнь во всех её проявлениях, пока дело, угрожающее ее городу и его Обществу, не решено.

Как ее предшественник, Зейн сказал бы, что это хорошо.

Как ее Мастер… Бывший Мастер, ратовал бы за баланс и трезвость взгляда, обеспечиваемую им.

Однако его мнения на этот счёт никто не спрашивал. Эрика и без того дала за сегодня больше, чем хотела, открылась и подставила ему спину сильнее, чем могла себе позволить.

Перед внутренним взором сама по себе вставала картинка того, как эта самая спина изогнулась в момент внезапного и ошеломительно сильного оргазма.

В темноте, под дождём, фактически посреди людной улицы Зейн не видел почти ничего, да и не стремился, чтобы не смутить и не спугнуть взглядом, — он в принципе никогда не мешал своему Творению сбрасывать напряжение так, как ей того хотелось.

Сожжённые предохранители… Фредерики, Эрики, — не важно, — сулили невероятное по силе и яркости удовольствие.

Там, в переулке, он просто наслаждался, сходил с ума и плавился от того, как горячо это было. От того, что не допускающая даже невинных прикосновений к себе Эрика так хорошо помнила, что и как нужно делать, чтобы у обоих просветлело в мозгах.

С Дэнни она был другимой. Сдержанной, грациозной. В своей новой манере ласковой.

Мысль о том, что она продуманно провоцировала и красовалась не перед волчонком, а перед ним, можно было списать на собственное самомнение, но Зейн был почти уверен, что не ошибся. Почти.

Эрика двигалась по-настоящему красиво, касалась бережно, и в то же время, покушалась на все заранее обозначенные границы. Как будто проверяла, как много ей позволят, заведомо зная, что сам Дэнни не посмеет, да и не захочет останавливать.

Было это осознанно или нет, — существовал только один способ проверить, но добиваться ответа Зейн не спешил.

Иногда именно момент решает.

Он не приглашал, а Эрика не выдумывала предлогов, чтобы зайти. Пропуская ее вперёд в лифте, он уже раздумывал над тем, насколько уместно будет предложить остаться вне зависимости от исхода вечера.

Тёплый, растрепанный со сна Дэн появился в прихожей сразу же, едва хлопнула входная дверь. Увидев Эрику, он невольно отступил на шаг, после быстрым движением пригладил волосы.

Зейн остановился на пороге, чтобы не мешать им, но при необходимости успеть вмешаться.

Он запоздало подумал, что следовало отправить сообщение, предупредить, что вернётся не один.

Эрика не глядя поставила пакет с вещами убитого охотника на пол, шагнула вперёд и мягко поймала Дэнни за подбородок, чтобы рассмотреть лицо.

— Ты вообще не спишь по ночам?

— Сплю. Как раз этим только что занимался.

Волчонок не улыбался, не уверенный, что это уместно, но в нём не чувствовалось и внутреннего протеста против этого прикосновения.

Эрика же смотрела внимательно. Возможно даже чересчур, но без намёка, подтекста или откровенной провокации.

— Я вижу, — очевидно, удовлетворившись сделанными выводами, она отпустил подбородок Дэна и бросилв взгляд на Зейна через плечо. — Это жестокое обращение с волками, между прочим.

Тот невольно хмыкнул в ответ.

Не то чтобы от нее стоило ждать каких-то особых перемен или акцентов, хотя она и согласилась в присутствии Дэнни соблюдать перемирие по любым вопросам.

Зейн надеялся, что при случае, тем более, пребывая в таком настроении, как сейчас, она останется хотя бы холодно нейтральна. Однако Смотрящая в очередной раз его удивляла.

— Я правда в порядке, — Дэн тряхнул головой, прогоняя остатки дремоты, но снова был безжалостно поймал, на этот раз за затылок.

— Ты идешь спать. И это приказ. На утро для тебя есть работа.

По-прежнему стоя у двери, Зейн почувствовал, как все мышцы в теле волчонка напряглись, мягкое расположение сменилось привычной настороженностью.

— Что я должен сделать?

— Ничего криминального, — Эрика тоже почувствовала, и убрала руку, чтобы не давить без необходимости. — Сегодня убили одного придурка, считавшего себя охотником на нечисть. Это, — она кивнула на пакет у двери. — Мы нашли у него в квартире. Посмотри, может найдешь что-то интересное, чего не увидели мы.

Взгляд, который Дэнни задержал на пакете, был тяжёлым и долгим, как будто вместо вещей они принесли в дом самого покойника.

— Да, конечно.

— А теперь спать.

Пожелав им хорошей ночи, волчонок испарился, и пока Зейн провожал его внимательным нечитаемым взглядом и снимал пальто, Эрика вышла на балкон.

Ее симпатия к этому месту уже начинала становиться очевидной, но отказывать себе в удовольствии не хотелось.

Глядя вдаль, следовало задаться вопросом о том, что она вообще тут делает и зачем пришла сегодня. Не для того же, в самом деле, чтобы передать мальчишке пакет.

Эта мысль пришла ей в голову лишь минутой ранее, когда Дэн вышел заспанный, уютный, пахнущий гелем для душа и кофе.

Этот запах провоцировал сразу утащить его в постель. Или занять чем-нибудь.

Эрика не была до конца уверена в весомости причин, побудивших ее выбрать второе.

Ночь таяла, подходила к концу. Она принесла немало впечатлений и забрала так много сил, что ругаться с Зейном, даже имея на то хорошие основания, не хотелось.

Тот чуть слышно подошёл сзади, остановился чуть в стороне, чтобы не оставаться за спиной, но и не вторгаться, пока не позвали.

Эрика продолжала смотреть на город, казавшийся ей теперь абсолютно и непоправимо другим.

— Ты всё ещё не хочешь ничего мне рассказать?

Зейн посмотрел на свои сложенные на парапете руки, пространно усмехнулся, словно ещё не был уверен, но уже догадывался, о чем пойдёт речь, и только после поднял взгляд:

— Хочу или нет, я обязан. Если Мистрис Смотрящая хотя бы намекает…

Прозвучало настолько двусмысленно и откровенно, что она оторвалась от созерцания предутреннего Нью-Йорка и развернулся к нему.

— Не знаю. Например, кто выразил тебе свою готовность организовать и поддержать мятеж, если ты захочешь снова принять Титул. Я, конечно, знаю и так, но допускаю, что могла что-то упустить.

Теперь пришла очередь Зейна смотреть на город. Недолго, но достаточно, чтобы Эрика почти забыла, о чем спрашивала, перехватив этот взгляд. Светлая грусть и нежность, признательность и привязанность.

Никогда и ни на что Зейн в ее присутствии не смотрел так.

— Мне следовало предусмотреть это, когда я знакомил тебя с городом…

— Не нужно устанавливать особую связь, чтобы это понять, — она пожала плечами с чуть пренебрежительным равнодушием, за которое себя мысленно похвалила.

На самом деле хотелось невесело и едко рассмеяться.

Зейн наконец посмотрел на нее, скользнул по лицу долгим, внимательным, осязаемым взглядом.

— Так ты не знала.

— Догадывалась, — Эрка снова пожала плечами и не отвела глаза, несмотря на то, что почему-то хотелось. — Это было просто предположение. Значит, не скажешь кто?

— Теперь ты можешь посмотреть сама, — Зейн огляделся вокруг, как будто город прямо сейчас мог вмешаться в их разговор, раскрыть тайны и мысли, которые никому знать не полагалось.

Эрика же продолжала наблюдать за ним, и то, что она видела, оставляло двоякое впечатление.

— Я не хочу. И если ты дашь мне гарантии, что они не устроят резню, не стану. Ты можешь их дать?

Он молчал долго, всерьез задумавшись, прежде чем чуть склонить голову:

— Да, могу. Никто из сохранивших лояльность мне не доставит тебе неприятностей.

Следовало подумать о том, что это уже слишком. О том, что вполне достаточно Айзека с его неконтролируемым и не в меру иногда свободолюбивым анклавом.

Зейн, низложенный, публично униженный, спрятавший у себя беглого волка и имеющий при этом за собой силу, достаточную, чтобы в любой момент совершить переворот с бесчисленным количеством жертв, — это уже слишком.

Эрика думала о том, что ему все же идет эта странная стрижка.

— Почему?

— Почему я беру на себя смелость ручаться за них?

— Почему ты отказался?

— Потому что я намерен защищать тебя и твою власть любым путем, если потребуется.

Он ответил, не задумываясь, глядя в глаза, и Эрике захотелось его ударить. Снова.

Или во второй… Нет, в третий раз наплевать на все и сделать что-то, о чем еще до полного рассвета сильно пожалеет.

— Как ты догадалась? Или кто-то подсказал?

К счастью, ни одна из этих мыслей не отразилась на ее лице, и Зейн продолжил так, будто ничего особенного не было сказано. Разве что уверенности в его тоне совсем немного, но убавилось.

С облегчением отвернувшись, она свесилась через перила, чтобы посмотреть вниз. Остудить голову, привести в порядок мысли и правильно сформулировать ответ.

Здесь было далеко не так высоко, как на крыше Всемирного Торгового Центра, и двадцать четыре этажа между ними и асфальтом представлялись почти что смехотворными.

— Ты никогда и никому не позволил бы себя ударить. Тем более, так.

— Ты теперь моя Смотрящая.

— И ты решил позаботиться о моей репутации, я помню, — Эрика разогнулась, и теперь они почему-то стояли слишком близко. — Мне не нужна твоя защита. И помощь тоже не нужна. Как ты сказал, я справляюсь как минимум неплохо. Значит, было нечто такое, что ты хотел продемонстрировать наглядно, чтобы знали все.

Стоило поблагодарить, выразить свое уважение, как минимум, — в конце концов, редко кому из Смотрящих с предшественниками так везло. Особенно — Смотрящих случайных, пришедших со стороны и принявших Титул в силу обстоятельств, а не потому что были признаны и уважаемы местным обществом.

Вместо этого она задела за живое, как будто хотела за собственную признательность наказать.

Впрочем, так оно, по большому счету, и было, и навскидку сформулировав три самые весомые причины, Эрика решила не продолжать.

Зейн, к его чести, принял этот выпад удивительно спокойно. Совсем не так, как в тот раз, когда это было озвучено впервые. В их последний разговор, при котором он еще носил Титул.

— Я не собираюсь навязывать тебе свою защиту или помощь, ты действительно хорошо справляешься сама. Но сейчас тебе не помешают лишние глаза и руки. Равно как и общество кого-то осведомленного о местных нравах и делах. Кроме того, я выполняю просьбу Лив.

Переложить ответственность на миссис Мердок было проще и соблазнительнее всего. Оправдать ее странной прихотью собственную слабость, заставить самого себя поверить, что не звал ее, просто так сложилось…

Эрика зажмурилась, потерла переносицу, надавив на глаза.

— Какая чушь.

— Да, — Зейн поймал ее взгляд и вдруг улыбнулся, бледно, но неожиданно искренне. — Но что-то в этом есть, согласись.

Ни соглашаться, ни опровергать не хотелось.

Она развернулась лицом к городу, мысленно пытаясь подсчитать, как много раз и по каким поводам они сейчас могли бы по-настоящему болезненно уколоть друг друга. Бесчисленное множество, никакого дня не хватит.

— Что не так со всем этим? Я все равно не понимаю. Кем бы наша блондинка ни была при жизни, они всего лишь новообращенный вампир. Даже если ее скрыли от тебя, я ее чувствую. Но не могу прочитать и найти.

— Значит, ее скрыли очень хорошо, — мгновение Зейн сомневался, а потом подтянулся на руках, почти взлетел на перила, чтобы сесть на них, свесив ноги наружу. — Это стандартная практика. Защита от нападок старших и охотников, безопасность днем. Меня больше занимает вопрос о том, насколько он стар, если сумел провернуть такое.

Какая-то смутная, почти пугающая своей очевидностью мысль мелькнула и пропала, прежде чем Эрика успела за нее ухватиться.

— Ты хочешь сказать, что не стоит и пытаться?

— Нет, почему, — Зейн обернулся через плечо так, чтобы видеть ее лицо. — Пытаться стоит всегда. Не исключено, что она сама тебя найдет. В конце концов, как Смотрящая ты имеешь на это право.

Она покивала, подтверждая, что помнит о своих исключительных правах.

Помнит настолько хорошо, что почти готова потребовать немедленно огласить весь список.

Зейн подождал ответа, и лишь убедившись, что его не последует, перебрался обратно на балкон.

— Принесу для тебя полотенце.