Сверкающий миллионами огней, стремительный и агрессивный Нью-Йорк, раскинувшийся у ног, производил двоякое впечатление. Стоя на основании антенны Всемирного торгового центра, Эрика смотрела на утопающий в тумане, подсвеченный город, казавшийся отсюда бесконечным, и старалась унять такое неуместное, бесконечно долго не испытанное и нежданное ощущение того, как у нее захватывает дух.

Огромное пространство, населенное людьми и нелюдями, наполненное надеждами, разочарованием, одиночеством, любовью, мраком и силой, поражало своей мощью, неисчислимым множеством сокрытых в нем перспектив, опасностью и красотой.

Не меньше, чем самим видом Нью-Йорка с самой высокой его точки, она оказалась поражена тем, что впервые нашла его красивым. Отвратительно земным, но величественным. Притягательным.

Зейн стоял чуть в стороне, опустив руки в карманы, и не торопил, но она чувствовала, что смотрит он не на город, а в затылок. Ненавязчиво, не торопя, просто ожидая.

— Твое место?

Это молчание нужно было нарушить, и она сразу спросила о том, что по-настоящему имело значение.

— Смотрящему иногда полезно подниматься сюда, — Зейн пожал плечами и подошел, наконец, ближе, легко и грациозно, как кошка, балансируя на холодном и неизбежно скользком на такой высоте металле.

Он ответил короче, но объемнее, чем можно было ожидать, и Эрика развернулась к нему, забыв о том, чтобы держать лицо.

Сам факт того, что Зейн привел ее сюда, то как он давал время осмотреться и проникнуться, этот ненавязчивый акцент на Титуле и сопряженных с ним привилегиях вкупе могли означать только одно — передачу власти. Полную, добровольную и окончательную.

Многие, защищая свой статус, погибали, не задумываясь. Или нарочно осложняли жизнь тому, кто сменит на посту. Лицо Зейна же было спокойным, словно происходящее не вызывало у него никакого внутреннего протеста. Напротив, на мгновение, когда он развернулся неожиданно, Эрике померещилась в его взгляде… Удовлетворение? Гордость?

Она молчала и ждала, предоставляя не своему подданному, но бывшему Смотрящему, сложившему полномочия, полную свободу слов и действий, и Зейн понял ее безоговорочно верно.

Вновь опустив руки в карманы, он бросил ещё один взгляд на город, кивнул на него Эрике.

— Скажи, что ты видишь?

— Нью-Йорк, — ответ был заведомо неправильным, но после секундного сомнения она всё же включилась в игру, позволила любопытству взять верх надо всем прочим.

— Да, Нью-Йорк… — Зейн коротко и с непонятной интонацией улыбнулся, и после короткой паузы снова повернулся к ней, словно все что мог и хотел упомянутому Нью-Йорку уже сказал. — Твой город. Мне много рассказывали о том, что ты для него сделала, пока меня не было. С восхищением, с недовольством, даже не с недоверием. По общепринятым меркам ты слишком молода, чтобы править им.

В этом не было упрека или намека на что-либо, только обоснование и, пожалуй, размышления вслух.

Эрика отвернулась, потому что слышать все это, глядя в лицо, было неуютно.

Слишком много разных мыслей, сомнений и соблазнов.

«Я не просила такой жизни. И не собиралась ничем править».

— Город принял тебя до того, как они тебя короновали.

Голос Зейна почти у самого уха отрезвил, хотя смысл сказанного и дошел до нее лишь спустя несколько вязких мгновений между сном и явью.

— Что? — оборачиваясь к нему, Эрика хотела удостовериться, что не ослышалась. — Как это?

В одну из ночей у Мердоков Дэн говорил то же самое.

Зейн ответил короткой полуулыбкой, и снова кивнул на город внизу:

— Взгляни на него и подумай: что ты видишь. У каждого города есть душа. Свой пульс, свой характер. Энергия, если хочешь. Это сложно объяснить, можно только почувствовать. Слиться с ним воедино, научиться все это чувствовать и понимать, найти баланс между доверием к нему и возможностью управлять им по своей воле, — вот что значит быть Смотрящим. Формальный Титул, церемониал, установленные порядки, — мелочи в сравнении с этим, они ничего не решают. Но они дают на это право. Кстати, в те времена, когда в Туманных Землях ходила своя валюта, этот Титул именовался Хозяин. Хозяин города. На мой личный взгляд, «Смотрящий над городом» благозвучнее.

Эрика поймала себя на том, что почти содрогается. В такой формулировке все приобретало совсем иные, более чёткие и однозначные очертания, переставало казаться казённым и пафосно-строним.

Ответственность. Власть.

«Я этого не хотела».

С трудом сумев отвести взгляд от профиля Зейна, она снова повернулась к городу лицом, изучая его, пытаясь почувствовать по-новому.

— Что, если у меня не получится? Для этого ведь нужна привязанность.

Это был не вопрос Смотрящей, адресованный предшественнику, но неуверенность, позволительная лишь наедине со своим Мастером.

Научи меня, как…

Собственная слабость, жалкая и отвратительная, пережала горло, всколыхнула застарелую ненависть к себе.

— У тебя есть для этого все необходимое, — тот словно почувствовал, окинул ее коротким взглядом, а после посмотрел себе под ноги. — О таких вещах не спрашивают, но чья бы кровь ни вела тебя теперь, ты сделала правильный выбор. Если захочешь принять этот город, ты сможешь. Его расположение к тебе поможет.

Договаривая, он посмотрел вдаль, поверх города, о котором говорил, и Эрика вскинула голову, подавленная и ошеломленная.

Она видела Зейна разным. Безумным от того, что творилось в его голове или страсти. Веселым. Злым. Вдохновленным и легкомысленным, сосредоточенным и безмятежно расслабленным. Но не таким.

Невзирая на все внешнее спокойствие, ему было больно, и эта боль, не имеющая никакого отношения к Нью-Йорку и Титулу, мешала встретиться глазами.

Быть отвергнутым собственным Творением считалось не просто позором, а черной меткой для любого подданного Туманных Земель, но для него это было больше, чем личное. Насколько Эрика знала и помнила, насколько могла убедиться за последние месяцы, чужое мнение и неодобрение слетали с него, как дорожная грязь, — малоприятные, иногда досадные, но не задевающие всерьез. Однако сам факт того, что некогда обожавшая его «птенец» от него отреклась, даже его смог вывернуть наизнанку. Возможно, даже что-то в нем сломать.

Вопреки собственным многообразным, трудноопределимым и противоречивым чувствам, она хотела насладиться этим моментом. Удостовериться, что сумела попасть в цель.

— И как мне это сделать?

Минута, отведенная себе на этот безрадостный, и, пожалуй, жестокий триумф, истекла.

Зейн то ли так удачно действовал по наитию, но ли слишком хорошо понимал, но не мешал ей, не пытался отвлечь. Позволил увидеть.

Стоило ей заговорить, он развернулся, одарил короткой, ничего, и вместе с тем, запредельно много значащей улыбкой.

— Для начала убедись, что хочешь этого. Если ты сольешься с городом, он затронет не только ум, но и душу. Возникнет эмоциональная привязанность, он станет для тебя своим.

Это было ценное предупреждение, почти угроза. Выполнять долг или брать под контроль ситуацию, руководствуясь лишь тем, что кроме тебя это сделать, по всей видимости, некому — одно. Стать частью всего этого…

Эрика моргнула, когда в лицо ударил ледяной ветер.

Она молчал, и Зейн снова понял правильно.

— Просто позволь себе услышать его, — его голос донесся будто издалека, как будто он шептал, стоя как минимум на соседней крыше.

Эрика хотела обернуться к нему, чтобы избавиться от этого наваждения, но уже не могла.

Она закрыла глаза снова, и, открыв их, не смогла больше зажмуриться, хотя очень хотела. Весь шум, запахи, голоса, эмоции и потребности огромного города, нарастая, сходились в единственной точке где-то у нее в голове, на изнанке сознания, в обход всех возможных мыслей. Она чувствовала разом все опасности и радости, слезы, кровь, страх и неизбывную страсть к жизни огромного города. Точно зная, где находится каждый, имеющий вес член Общества, она видела все улицы и крошечные грязные проулки разом, ощущала запах воды и гниения, свежей выпечки и чужой, дурманящей головы окружающим, любви.

Величественно-спокойный, приветливо подмигивающий огнями Нью-Йорк лежал у ее ног, и весь был как на ладони, открытый, полный, жестокий и безопасный.

Ее город.

Она слушала его, как откровение, как чудо, приоткрыв губы и боясь шевельнуться, чтобы не разрушить это волшебство.

И пропустила момент, когда шум в голове начал стихать, превращаясь в уютный, не мешающий фон, к которому она, тем не менее, могла обратиться в любой угодный ей момент.

— Что скажешь?

В негромком голосе Зейна за спиной явственно слышалась улыбка.

Эрика сделала полшага к краю, заглядывая вниз, привыкая к этим ощущениям.

Город кричал, пел и шептал, посылал ей недвусмысленные сигналы, и прежде, чем успела опомниться, Эрика мысленно со сдержанным достоинством Хозяйки поблагодарила его. И только потом обернулась:

— Кажется, у нас новый труп.