Они ушли вместе и, не сговариваясь, в молчании пролетели над городом.

Нью-Йорк жил своей обычной ночной жизнью, делал вид, что ничего серьёзного сегодня не произошло, и Зейн был ему за эту дипломатичность признателен.

По спине подергивало холодом, но он почти не обратил внимание на это чувство, сосредоточившись на том, что они всё ещё шли рядом, и шли по направлению к дому Эрики. Он не брался гадать, последует ли за этим приглашение, или же он просто провожал Смотрящую, но молчание было неожиданно уютным.

Настолько, что его следовало немедленно прервать.

— Спасибо тебе.

— За что? — она отозвалась равнодушно, не поднимая взгляда от асфальта под своими ногами.

— За «Александрию».

— Мне просто не хочется с ней возиться. Я не большая любительница традиционного вампирского бизнеса, знаешь ли.

Свои выводы и комментарии Зейн предпочёл оставить при себе. Развитие темы в два счета могло кончиться очередной ссорой, которой сейчас особенно сильно не хотелось.

— Что ты имел в виду, когда говорил о Селине и обо мне? — снова Эрика заговорила только когда они миновали очередной перекрёсток. — Про её преданность.

Зейн задержался взглядом на неловко обнявшейся за столиком в кафе паре, прежде чем ответить вопросом на вопрос:

— Ты не обратила внимания на то, как она на тебя смотрит?

— Как же?

— Так смотрят на своего Мастера.

Эрика наконец подняла голову, взглянула на него так, будто услышала откровенную нелепицу.

— Я никогда не видела ее раньше, мы точно не встречались.

— Это не отменяет того, что между вами установилась некая связь, — Зейн пожал плечами, предпочтя на этот взгляд не отвечать. — Если мне позволено будет высказаться, она беспокоит меня в том плане, что ты можешь броситься защищать ее абсолютно безрассудно. Если это следствие того, что ты слышала барабаны, которых не слышал я, для тебя это может стать угрозой.

Он говорил спокойно, почти равнодушно, а Эрика смотрела до тех пор, пока это не перестало выглядеть глупо.

— Я не собираюсь быть ничьим Мастером.

— Существуют процессы, которые даже ты не можешь контролировать, — Зейн пожал плечами и в последний момент вильнул в сторону, обходя капли пролившейся на асфальт из чьего-то разбитого носа кровь. — Кстати. За Дэнни тоже спасибо.

— Он искал работу, мне нужен каталог, и у меня не хватает времени заниматься этим самой, — Эрика прошла вперед на пешеходном переходе, явно стараясь закрыть тему.

Глядя ей в спину, Зейн все же решился:

— По поводу того разговора.

— Которого?

— Который зашел не туда.

Она все же повернулась. Не ответила, но очередным красноречивым взглядом напомнила, что других между ними практически не бывает.

Зейн в свою очередь напомнил себе о том, что это и не могло быть легко.

— Я не помню, чем руководствовался, когда шел к тебе в ту ночь, и не помню, как добрался, но помню, что ты кормила меня своей кровью. И после, у Мердоков. Это было… Не знаю, как полусон. Похоже на забытье. Я не мог ничего сделать, не мог очнуться, но я слышал вас. Каждое слово. И хочу, чтобы ты знала, что я благодарен. Если бы ты повела себя с ним иначе, все было бы много хуже.

Эрика слушала его поразительно спокойно, не злилась, не пыталась перебить, но и поймать взгляд больше не пробовала.

Ответа от нее Зейн и не ждал. Ему важно было сказать, и важно, что Смотрящая услышала.

— Что у него с документами?

Очевидно, додумавшись до чего-то, она перевела разговор на насущное. Вернее, на ту его часть, которая здесь и сейчас была Зейну особенно неприятна.

— Я пока этим не занимался.

Эрика хмыкнула, едва успев эту усмешку скрыть.

Ну конечно же. Подделка, неотличимая от оригинала, стоит баснословных денег.

Денег, которых у него теперь просто нет.

— На работу можешь выходить завтра. Я выплачу подъемные и аванс, подари ему нормальный телефон.

— Ты уверена?

Вот теперь Эрика на него посмотрела.

Речь шла не о телефоне и не о подарке ко дню рождения, и они оба прекрасно это понимали.

Можно было дать понять, что не желает развивать тему, но она вовремя себя одернула.

— Что ты собираешься с ним делать дальше?

После того, что волчонок выдал сегодня, этот вопрос напрашивался сам собой, и момент для того, чтобы задать его, был идеальный. Вот только она всерьез сомневалась, что ответ Зейна ей понравится.

— Не знаю, — тот отозвался не сразу и очень серьезно. — Это будет зависеть от многих факторов. В том числе и от твоих решений. Я в любом случае не могу ничего ему гарантировать и обещать.

— Ты обсуждал с ним какие-нибудь перспективы?

— Нет.

Эрика остановилась, потому что говорить на ходу стало неудобно, и посмотрела на него в упор.

— Почему?

— Потому что я не могу ему ничего обещать.

«Отдашь такой приказ ему».

Дэн искренне верил в то, что говорил, всерьез рассматривал такой вариант. Не теша себя надеждой на то, что подобный приказ Зейн просто не выполнит, он не хотел такого варианта развития событий для него.

В то время как сама Эрика не сомневалась: попробуй она заикнуться о подобном, дело кончилось бы плохо.

Зейн трясся над мальчишкой так, как от него невозможно было ожидать в принципе.

Прошлой ночью в его спальне она успела оценить целый набор бытовых мелочей от одеяла до лампы. Незаметно и ненавязчиво, но он делал жизнь Дэна комфортной настолько, насколько она в принципе могла быть. Даже покупал долбаные йогурты. Так не заботятся о заложниках или навязанных подопечных, но так носятся с людьми, которым покупают курсы и которых постепенно приучают к себе, чтобы впоследствии обратить.

— Почему ты не давал ему кровь раньше?

Реакция Зейна никак не проявилась вовне, но она точно знала, что попала в точку.

Знала точно также, как и то, что врать и придумывать благозвучные версии тот сейчас не станет.

— Не хотел спешить, — он и правда ответил после продолжительной паузы, и ответил правду. — Я думал, у нас еще полно времени.

— Но ты собирался забрать его себе?

Зейн опустил руки в карманы и все же посмотрел по сторонам. Ему было тяжело говорить об этом, неловко, и, кажется, по-настоящему больно.

— Не сразу. Ему на тот момент едва исполнился двадцать один. Я собирался дать ему немного повзрослеть. Показать нормальную человеческую жизнь в лучших ее проявлениях, чтобы после он мог принять решение взвешенно. Отказаться от нее осознанно, если сочтет, что Вечность привлекает его больше. Перед ним в любом случае открывалось множество блестящих перспектив, и я… Я не хотел сломать ему жизнь так же, как сломал твою.

Эрика повернулась к нему медленно, изо всех сил стараясь не забыть о том, что на самом деле асфальт не кренится и не уходит из-под ног.

— Свобода выбора? Приучив к себе, показав, что выбор есть только между перспективой быть при тебе живым или быть при тебе мертвым? Ты, черт возьми, уже ее сломал!

Она не заорала, не повысила голос вообще, потому что злость и чувство мучительной несправедливости сдавливали горло, вынуждали забывать о том, каково это — мыслить трезво.

— Если бы ты обратил его вовремя, ничего бы не случилось. Если бы ты нормально присматривал за ним, он не очутился бы на улице. И не смей говорить, что не искал его, потому что решил дать ему эту блядскую свободу.

Оглушительный грохот пронесся над улицей, заглушая все, что она еще могла бы сказать и что Зейн, возможно, пожелал бы на это ответить.

В воздухе клубами поплыл тяжелый черный дым, заорали автомобильные сигнализации, и запах гари перебил все прочие ароматы ночного города.

Где-то поблизости закричала перепуганная женщина, и перестав, наконец, смотреть друг на друга с каким-то новым, неиспробованным до сих пор пониманием, они сорвались с места одновременно, одинаково точно зная, что именно произошло.

Эрика все же свернула за угол первой, — Зейн намеренно отступил на шаг, признавая за ней это право. Изо всех окон ее квартиры вырывалось пламя, ставшее лишь следствием достаточно сильного, чтобы уничтожить ее полностью, взрыва, и поднимающиеся в низкое вечернее небо клубы дыма становились с каждой секундой все плотнее.