Дождь начался под утро, но услышал его Зейн гораздо позже.

В момент, когда ветер бросил в стекло первые капли, всё его внимание занимали короткие и низкие стоны Эрики, вкус ее крови на языке и одуряющий запах ее желания.

Теперь, когда вдруг стало можно никуда не спешить, он ласкал ее языком — долго, медленно, постепенно раздразнивая и подводя к грани, за которой она забывала не просто обо всем, а саму себя.

Прерываясь, чтобы удержать ее в последний момент на самом краю, вскрыть клыками нежную кожу на внутренней стороне бедра и сделать несколько глубоких глотков, себе он потерять голову окончательно не позволял.

Контролировал ситуацию за всех, потому что от запредельного восторга Дэна, казалось, искрился воздух.

Мальчик не просто повзрослел и умер и переродился, он стремительно входил в ту стадию, на которой мир улыбался ему любезно и приветливо.

Сначала Эрика еще пыталась возражать. Напомнить ему, что для «птенца», которому не исполнилось еще и недели, он чересчур активен, и это может быть во вред.

Потом ей стало почти все равно. Настолько все равно, насколько в принципе могло быть, стоило волчонку накрыть губами ее сосок, идеально поймав момент: Эрика выгнулась от удовольствия, он подался навстречу…

Он принадлежал ей до кончиков ногтей, но в сияющем взгляде фиалковых глаз не было не было ни опасения, но подобострастия.

Только преданность, восхищение и готовность сделать всё, чтобы прямо сейчас ей было хорошо.

Ни тени ревности или абсурдной попытки подвинуть…

Кого?

Не давя на него, не отвлекаясь от своего занятия, но Зейн все же не выпускал из поля зрения совсем, и где-то на задворках сознания находил, что мальчик держит баланс идеально. Превосходная грация. Изумительная чуткость. Стопроцентное ощущение того, что нужно, — чего хочется, — его Мистрис.

Почти такое же идеальное, как у него самого.

Кровь от общей крови…

Он не раздражал, не вызывал ревности в нём самом и уж точно не мешал.

Не ощущался между ними.

Эрика, — разгоряченная, потерянная, сходящая с ума и мечущаяся от удовольствия, — принадлежала ему целиком. Была только его.

Несмотря на «птенца», несмотря на всё, что было и не было столетием или часом раньше.

По пути домой еще были опасения, — что его возраст и прошлое оттолкнет, что она не просто не сможет хотеть его, а начнет опасаться…

Она же доверялась легко и полностью, — до предела откровенно, так, что быть ближе, казалось, просто невозможно.

Так, словно между ними не осталось никаких недоговоренностей и противоречий.

Когда она очутилась у него на коленях, и он задал ритм, оставляя ей только принимать, глаза у Эрики пожелтели окончательно.

Зейн любил смотреть на нее так, — когда сам вел уверенно и безоговорочно, когда она была в абсолютном беспорядке, когда удовольствие нарастало волной, за которой еще можно было понять, но уже нельзя было ничего поделать.

Дэн лизнул ее между лопаток идеально верно, — так, как он не учил, оставляя эту маленькую хитрость только для себя, — и мир взорвался тысячами разноцветных огней, потому что вот теперь было правильно.

Больше, чем физическое наслаждение.

Объемнее, чем удовольствие от густой и бурлящей крови.

Что-то просто встало на место, захватило волной, — семья, принадлежность, это интуитивное и неизбежно правильное понимание, — заволакивало внутренний взор восхитительным черным туманом.

Ощущение собственной причастности к этому чуду все-таки вскружило голову, заставило почувствовать себя счастливым ярче, острее и глубже, чем, как ему думалось, еще может быть.

К тому моменту, как он взбежал по университетской лестнице, безбожно опаздывая, эта бесшабашная радость еще не улеглось, продолжала искриться и пениться, поражая буйством своих красок.

Не могло быть так хорошо.

Идеально.

Мердок как раз закрывал аудиторию, когда он остановился рядом.

— Извини.

— Все в порядке, — тот окинул его долгим внимательным взглядом, а после хмыкнул понимающе и с облегчением. — Кажется, всё прошло лучше, чем ты ожидал?

— Намного, — Зейн посторонился, пропуская двух заинтересованно стрельнувших в его сторону глазами студенток.

Судя по фону самого Мердока, он и сам провёл ночь не хуже, и, убедившись, что между ним и Лив действительно всё в порядке, Зейн отгородился, не вторгаясь в чужую личную жизнь.

Джон притормозил у лестницы, дожидаясь его.

— Я же сказал, что не собираюсь сходить по этому поводу с ума.

— Только не говори, что ты тоже можешь копаться в моей голове.

— О нет, это даже для меня перебор! — Джон рассмеялся, потянулся, чтобы снять очки, но, подумав, делать это здесь и сейчас не стал.

Тёмная сторона его натуры, идеально оштукатуренная, скрытая за благопристойным до приторности фасадом, проступала иногда так отчётливо, что Зейн невольно залюбовался.

Мердоку доводилось убивать людей и нелюдей, он знал вкус и запах крови, тот неповторимый драйв, который она дарила. Жить так, как он жил, было осознанным выбором. И всё же иногда в таких усмешках он давал себе волю.

Они спустились молча, избегая случайных лишних ушей, и Джонатан кивком указал на пустую полутемную галерею, через которую можно было пройти к парковке.

— Могу я кое-что уточнить? Чисто исследовательский интерес.

— Спрашивай о чем хочешь.

— Тогда, с волками. Почему ты никого не позвал на помощь? Даже без учёта Титула, ты, насколько я понимаю, мог это сделать.

На улице всё ещё шёл дождь, и они остановились под крышей, прежде чем выйти под него.

Зейн хмыкнул, потер переносицу.

— Я именно для того и стал Смотрящим, Джон, чтобы жить так, как мне удобно, ни перед кем не отчитываясь. Побеспокоить себе подобных значило бы раскрыться, взять на себя ещё большую ответственность, и так далее по списку. На тот момент меня, если честно, интересовал только поиск убийцы. И Эрика. А во-вторых, даже я не думал, что всё зайдёт так далеко.

Мердок задумчиво кивнул, удовлетворяясь таким ответом, посмотрел на мокрый асфальт, а после перевёл взгляд на верхушки деревьев.

— Что мы будем делать? У тебя есть какой-то план?

— А у тебя?

Джон повернулся, реагируя скорее на интонацию, чем на сам вопрос, и, подумав секунду, полез в карман за сигаретами.

— Есть, но плохой. Если ты разделишь кровь с Селиной…

— Нет, — Зейн встал так, чтобы загородить его от ветра и дать возможность спокойно прикурить, и будто заодно поймал взгляд. — Это не плохой, а очень плохой план. Я согласен, что это сработает, он переключится на меня, но я не хочу ее вмешивать.

Мердок кивнул в знак благодарности и выпустил дым в сторону, прислоняясь спиной к каменной стене.

— Значит, твой план еще хуже?

Опустив руки в карманы, Зейн медленно откинулся на стену напротив и посмотрел в пол.

— В какой-то мере. Ты сможешь занять Лив на какое-то время?

— Что значит «занять»?

— Не знаю, — он поднял взгляд. — Чем угодно. Просто сделай так, чтобы она ни во что не вмешивалась и не пыталась действовать сама.

Помедлив немного, Джон кивнул, сбил пепел с сигареты.

— Насколько он для нее опасен?

— Я не знаю, — Зейн посмотрел в низкое черное небо, на те же верхушки деревьев, что несколькими минутами ранее привлекли внимание Джона. — Она проводила обряд Отречения, значит, он по-прежнему не может воздействовать непосредственно на нее или слышать ее мысли, но у меня есть подозрение, что у него не все в порядке с головой.

— Как было у тебя?

Мердок прищурился, задавая свой вопрос, и, повернувшись к нему, Зейн отметил, как красиво огонек сигареты отражается в стеклах очков.

— Не совсем. В моем случае речь шла об утрате контроля, а все, что делает он, выглядит так, будто он вообще не способен думать на два шага вперед. То, что он изначально сделал с Виллой, было насилием ради насилия, в качестве «птенца» она была ему не нужна. Это… Развлечение такое.

— Ублюдочное развлечение, — Джон скривился, гася сигарету.

— И тем не менее. Ему не нужна ее сила, ему нужна ее кровь для восстановления баланса. Все эти плащи, обряды, жертвоприношения, атрибутика… Он не приспособлен к современному миру, и, выпив ее, рассчитывает это поправить. При этом он вряд ли соображает, что сдохнет раньше, чем успеет полноценно принять эту кровь.

Джонатан молчал долго. Он все же снял очки и вертел их в пальцах, словно на что-то решаясь, а Зейн не торопил. Едва ли в подобной ситуации он сам держался бы настолько хорошо.

— Ты уверен, что сможешь разобраться с ним?

Вопрос был настолько странным и человеческим, что Зейн невольно рассмеялся, качая головой.

— А разве у нас есть выбор?

Они оба смотрели на мраморный пол, а не друг на друга, думая каждый о своем, но неловкость Джонатана разливалась в воздухе неприятным горьким ароматом. Зная, что делает все правильно, он, тем не менее, был зол на себя за предполагаемое невмешательство.

— Мердок.

Джон кивнул скорее самому себе и только после поднял лицо.

Такое обращение между ними допускалось либо в лучшие моменты, либо для того, чтобы подчеркнуть важность сказанного.

Зейн сам не был уверен в том, что конкретно имеется в виду сегодня.

— Ты ей поможешь? Если меня не будет. Один «птенец» это непросто, а у нее их двое, и…

— Ты же не написал завещание загодя? — Мердок съехал спиной по стене чуть ниже, уперся в нее ногой. — Если такая опасность существует…

— Она существует всегда. Я просто продумываю варианты, потому что так или иначе, теперь я не один, — Зейн не дал ему не только закончить, но и задуматься слишком глубоко. — В любом случае, не давай ей делать глупости. С остальным я разберусь.

— Как?

— Неважно.

— «Неважно»? — Джон оторвался от стены, кивнул коротко и зло.

— Не придирайся к словам, — Зейн хмыкнул показательно спокойно, гася этот порыв злости прежде, чем он мог набрать силу. — Я знаю, что делаю, Джон.

— Я спрашивал не об этом, — Мердок кивнул еще раз, а после надел очки, без лишних слов соглашаясь не спорить. — Чем больше я думаю, тем сильнее убеждаюсь, что ты прав, и он тот, кто мы думаем. Если это так, он все еще твоя кровная родня, несмотря на Отречение. Ты уверен, что это не помешает?

На мгновение реальность и дикость всего происходящего между ними сейчас почувствовалась в полной мере, и Зейн предпочел это ощущение отогнать.

Они говорили о деле так, будто не было ничего существеннее, и оба знали, что врут друг другу и самим себе.

Давясь своим неуместным «спасибо», каждый хотел закончить поскорее, чтобы после спокойно договариваться о том, как они будут жить дальше.

Уцелеть стоило хотя бы ради того, чтобы проверить, насколько представления об этом самом «как» у них расходятся.

— Я справлюсь, Джон. В конце концов, я тоже кое-что умею.

— Думаю, я могу себе это «кое-что» представить, — Мердок посмотрел в сторону, вытянул руку из-под крыши, проверяя интенсивность почти переставшего быть заметным дождя. — Она говорила тебе что-то о своих планах?

Это был главный вопрос. Вероятно, тот самый, ради которого он эту встречу назначал, и Зейн вернул ему похожую на его собственную усмешку.

— Она собирается прожить смертную жизнь с тобой, насколько мне известно. Корректировки возможны, если что-то поменяется для тебя.

Джон кивнул медленно, скорее самому себе.

— Что она такое? Ты знаешь?

На этот раз Зейн помедлил с ответом, снова разглядывая небо. Оно как будто с трудом выдавливало из себя последние капли холодной воды, и ночь обещала быть тихой.

— Не уверен, что понимаю правильно. Единственное, в чем я уверен, за те четыре минуты она что-то увидела. Многое.

— Полная интеграция личности? Это уже не Лив? — Джон спросил спокойно, не глядя на него, но слух вампира уловил тщательно подавленные нотки обреченности.

Зейн повернулся к нему, прекрасно зная, что на этот взгляд Мердок не ответит.

— Это Лив, Джон. Это одна и та же личность в разных обстоятельствах и временах. К ней вернулись воспоминания. Возможно, какая-то сила.

— Она мне показала, — Джонатан поднял голову, демонстрируя большую стойкость, чем от него можно было требовать в принципе. — Не рассказала, а показала. Раньше она так не могла.

Зейн отвернулся первым, перевел взгляд на свои руки.

— Я не знаю. Не хочу бросаться словами. Быть может, мы поймем когда-нибудь. Так или иначе, ты — то, что ей нужно. Значит, она с этим справится. Подстроится каким-то образом.

Мердок хмыкнул, почти рассмеялся и потер лоб ладонью, сворачивая этот разговор.

— Значит, мы возвращаемся к тому, с чего начали: что будем делать дальше?

Зейн пожал плечами и, наконец, оторвался от стены.

— Ты поедешь домой, а я проверю одну свою теорию. Если она подтвердиться, нам не придется долго его искать.