На грани первого на сегодня, почти болезненного оргазма Эрика поняла, что ей плохо.

Рассудок заволокло плотным чёрным туманом, желание было тяжёлым и злым, не находящим реализации, и всего было… Слишком много.

Она не помнила, ни как они добрались до спальни, ни что они делали друг с другом.

Впервые Зейн открыл для нее свое сознание полностью, и это абсолютное единение, физическое и эмоциональное, плавило разум и кожу, заставляло протяжно и жалобно скулить от невозможности уместить такой уровень близости в сознании собственном.

Они много чего пробовали, но так не было никогда.

Эрика чувствовала, как сливается с ним, растворяясь полностью, перестает понимать и отличать его чувства от собственных.

Это действительно не было похоже на то, что принято было называть безликим словом «любовь». Для того, чтобы описать это ощущение правильно, не хватало ни мыслей, ни слов. Зейн был с ней полностью: в его голове, душе, теле, с каждым новым движением внутри превращая их в одно целое.

Где-то в середине она мучительно остро почувствовала, каково это будет с Дэнни.

После стало страшно от внезапно связной мысли о том, насколько сложно будет потом без этого обойтись.

Физическая кровная потребность представлялась сильнее любого поддающегося осмыслению чувства. В сочетании со сделанным некоторое время назад неприятным открытием о том, что такой Зейн был ей как минимум, интересен, эта потребность превращалась в термоядерную смесь, от которой не находилось спасения.

То ли приходя в себя, то ли воскресая после, она притянула расслабленного и абсолютно довольного Дэна к себе. Устроила его под боком, руководствуясь одновременно безотчетным страхом перед тем, чтобы остаться настолько наедине и пониманием того, что именно так теперь правильно.

Зейн подтянул одеяло и уже привычно устроился вытянув руку над головой, чтобы перебрать пальцами ее волосы.

Опустошение, облегчение, невероятная, сводящая с ума заполненность — все это мешалось на уровне ощущений, как будто освежеванное тело обрастало новой кожей.

Эрика прислушивалась к себе, пытаясь уловить хоть что-то конкретное и смутно надеясь, что выглядит при этом хотя бы не безобразно глупо.

Дэнни завозился, устраиваясь удобнее, прижимаясь к ее бедру коленом.

— Слушайте… Сейчас у меня и должно быть такое ощущение, будто меня оттрахали в мозг?

Зейн вскинул бровь, оценивая формулировку, а после рассмеялся вместо ответа.

Эрика приподнялась на локте, настороженная этим молчанием.

— Не у тебя одного, мелкий. Не у тебя одного.

Зейн изменился. Черты его лица остались прежними, как и взгляд, но в самом облике что-то переменилось радикально. Он будто расслабился, сбросил огромный груз, и выглядел после этого удивительно живым.

После стольких веков, — все еще живым.

По всей видимости, она подумала слишком громко или оказалась этой мыслью слишком сильно потрясена, потому что он приподнялся на локте, посмотрел пристально, будто в самую душу.

— Правда еще не понимаешь?

Эрика не понимала

Качнув головой, она вытянулась на спине между ними, демонстрируя, что не желает больше ничего понимать или додумывать сама. Что уже истратил на сегодня свой запас прочности и сил, необходимых для того, чтобы наощупь копаться в чужом прошлом и слишком сложных чувствах.

Зейн склонился над ней, но не коснулся, хотя ему и хотелось.

— За две с лишним тысячи лет ты — единственное, что мне по-настоящему удалось. Если бы не было тебя, не было бы ни Дэна, ни много чего другого. То, о чем я говорил, и все, что ты видела, это была просто жизнь. До физической смерти и после, хорошая или плохая. Но ты — главное, что в ней случилось.

Эрика не ответила. Она смотрела в потолок, считала на нем тени и молчала, плотно сжав губы.

Дэнни развернулся, касаясь их поцелуем легко и осторожно, заставляя расслабиться и зная, что это безоговорочно подействует. Нескольких дней ему с лихвой хватило, чтобы на инстинктивном уровне привыкнуть к тому, как Эрика под его прикосновениями меняется, мгновенно настраивается на него полностью.

Вот и сейчас она повернулась, положила ладонь на затылок, перебирая волосы.

— Селина права, да? Ты уже из нас обоих вьешь веревки?

Вопрос был задан почти обреченно, и Зейн тихо хмыкнул, отодвигаясь и тем самым выражая все, что думал о подобном.

— И в мыслях не было, — Дэн поцеловал снова, потерся о ее плечо, как настоящий ласковый щенок.

В очередной раз ловя себя на мысли о том, что ее таким образом прямо и незатейливо затыкают в момент, когда она готов взорваться, Эрика повернул голову так, чтобы удобнее было на него смотреть.

Волчонок ощущался необыкновенно остро, — со всем своим восторгом, опасениями, искрящимся любопытством. Он еще не верил до конца, что оказался настолько важен, но убеждался в этом на каждом слове и шаге, пробовал и наслаждался. Хотел еще.

Он пускал корни быстрее, чем она успевала опомниться, и его хотелось обнять, прижать к себе и никуда не отпускать.

Повинуясь собственному неожиданному, новому, не вызывающему, как ни странно, никакого внутреннего сопротивления порыву, Эрика привлекла его ближе, поцеловала долгим, ласковым, увлекающим поцелуем. Дэн всем своим существом подался навстречу, одновременно обмирая от того, насколько умопомрачительно близко оказался.

Придерживая его за спину, Эрика медленно развела колени. Сжала его бедра, недвусмысленно приглашая.

Сползший ниже, чтобы удобнее было вылизывать ее шею, Дэнни поднял голову, посмотрел смущенно и недоверчиво, не смея спрашивать вслух.

Момент казался ему странным для подобного. Как будто именно теперь Зейн мог одернуть, возразить, обозначить границы собственной территории и выставить за дверь.

Эрика улыбнулась коротко, и хищно, словно обещая, что ничего подобного не произойдёт. Что при необходимости она скажет сама. Если говорить вообще потребуется.

Глаза Дэнни над ей потемнели, стали постепенно бездонно синими.

Продолжая гладить его по голове, Эрика подумала о том бесчисленном множестве людей, которых этот взгляд еще погубит.

Волчонок быстро облизнул губы, очевидно, пытаясь сообразить, что как правильнее будет поступить, а после послал все к черту.

Он приподнялся, чтобы устроиться удобнее, осыпал Эрику короткими благодарными поцелуями от плеча до колена, которое спустя мгновение уверенно и собственнически сжал.

Она помнила, как боялась сам, — сделать что-то не так, выглядеть нелепо, причинить боль. Когда Зейн впервые предложил ей управлять ситуацией на своё усмотрение, она сначала не могла оторваться, а после терялась, не решаясь сделать с ним или приказать ему хоть что-то.

Дэнни от подобных сомнений не страдал. В его прикосновениях всё ещё чувствовалась некоторая, но вместе с тем, была и восхитительная уверенность любовника, убежденного в том, что он желанен.

Тому, что техника приходит с опытом, и в этом нет ничего постыдного Эрика учила его сама. Как выяснилось, для того чтобы самой же пожинать плоды собственной науки.

Он легонько, не выпуская клыков, прикусил внутреннюю сторону ее бедра, тут же зализал место укуса, заставив охнуть от неожиданности и приподнять голову.

«Отлично смотритесь!».

Судя по тону, Зейн продолжал развлекаться, и Эрика бросила на него быстрый испепеляющий взгляд.

Она был практически уверена, что именно сейчас он взбесится. Провоцировала Дэнни не для этого, но все равно не сомневалась, что покушения на свою безоговорочную собственность Зейн не потерпит. Особенно после всего, что было сказано и сделает сегодня.

Однако он лежал, приподнявшись на локте и подвинувшись так, чтобы им не мешать. Смотрел, и находил красивым то, что видел.

За век, прожитый самостоятельно, Эрика успела увидеть разные варианты. Вампиров, выбирающих осознанно одного птенца того же пола, что они сами, и спустя полвека — другого ему в пару. Тех, кто не испытывал влечения к своему «птенцу», но позволял тому выбрать кого-то, кто ему понравится. Были и те, кто создавал влечение между младшими намеренно, пресекая таким образом ревность и конфликты между ними.

Зейн же и правда наблюдал спокойно.

Или же Дэнни стал слишком частью их обоих, чтобы подобное могло казаться противоестественным.

Она потянулась, чтобы провести кончиками пальцев по загривку мальчишки, заводя его еще сильнее. Хотя, казалось, уже некуда.

Дэн вскинул на нее совершенно шальной, счастливый взгляд, и перехватил под колено, притягивая к себе ближе, меняя позу на свое усмотрение.

Дикий коктейль из желания, азарта и нежности позволил ему, наконец, забыть об осторожности.

Он вошел легко, одним движением, и тут же почти жалобно застонал, опуская голову.

Эрика рывком перехватила за плечи, увлекая на себя, заставляя толкнуться глубже и замереть, привыкая.

Ощущать в себе кого-то, помимо Зейна, было непривычно, дико, обескураживающе.

У Дэнни не тряслись руки, как у нее самой когда-то. Он содрогался всем телом, переживая первые, самые потрясающие ощущения.

Эрика поцеловала его в висок, поощряя. Погладила по шее сзади, не торопя, подбадривая.

Дэн прикусил легонько ее плечо, не зная, куда деться от собственных чувств.

Он начал двигаться, постепенно подбирая ритм, в котором ему самому было удобнее.

Эрику он держал крепко, собственнически. Так, будто намерен был пресечь даже попытку вырваться.

Теперь он чувствовал ее так безупречно чутко. Позволив инстинкту и крови вести себя, он не старался до оцепенения, как в первый их раз, но брал глубоко и полно, подчинял себе, не стесняясь, и целовал так, будто они шли к этому бесконечно долго.

Он делал всё как надо. Каждое движение внутри, каждое касание раскрытой ладонью отдавались в теле новым жаром, и Эрика пропустила момент, когда сама осторожно подалась навстречу.

Волчонок тихо рыкнул, посмотрел ей в лицо абсолютно невменяемо, ловя этот общий, уже хаотичный ритм.

Ему было хорошо. Так хорошо, что Эрика испытала отдельную радость, подпитывая это удовольствие своим, доводя его до предела.

Она не успела понять, как потерялась в этом и кончила, сжимая мальчишку внутри, вцепившись в его плечо до дробящей кости боли, как обычно вцеплялась в Зейна.

Дэнни замер. Беспомощно приоткрыв губы и смотрел, едва ли веря в то, что видит.

Зейн плавно потянулся, поцеловал Эрику глубоко и чувственно, а после склонился к уху Дэна.

— Теперь можно официально считать тебя взрослым волком.

Мальчишка содрогнулся.

Всё еще потрясённый одним событием, он, не приходя себя, падал в другое и не желал останавливаться.

Эрика чуть сместилачь, и он вышел, повернул голову к Зейну.

— И теперь ты наконец перестанешь за меня бояться?

Всё наконец-то было так, как он хотел… Так, как даже мечтать не осмеливался. В его сознании всё ещё взрывались фейерверки, и, не дожидаясь ответа, он снова оп чтился на Эрику, поцеловал под ключицей.

Одной рукой обнимая его, свободной она Зейна ближе, перехватив за затылок. Сама вовлекла в долгий и требовательный поцелуй.

— Ма-а-арк, — она чуть потянула гласную, пробуя это имя на вкус, проверяя, как оно ляжет.

Он замер, точно так же прислушиваясь.

Столько возможных интонаций, бесчисленное множество вариантов.

Ему подходило идеально, оставляло простор для бесконечно широкого спектра эмоций.

Эрика поймала себя на желании прикончить любого, кто посмеет использовать это имя.

Зейн коротко и нежно поцеловал еще раз, подкрепляя это ее право.

«Только Дэнни не ешь».

Он выглядел счастливым. Спокойным, сытым, на своем месте, и на него, такого, можно было смотреть бесконечно. Гладить кончиками пальцев, приучая себя заново на свою же собственную голову.

— Только держи при себе свои чудовищные зубы.

Зейн рассмеялся, и поймал губами ее задержавшийся на них палец, легко задел его клыками — длинными и тонкими, такими же как те, которые она привыкла видеть у него и себя.

Дэнни нехотя пошевелился, снова устроился под боком. Он довольно щурился, все еще не придя в себя от той гаммы чувств, которые ему довелось испытать.

— Мистрис.

Эрика застыла, не уверенная, что услышала правильно.

Вне всякого сомнения, волчонок обращался к ней, но услышать это от него вот так было…

Не поворачивая головы, она почти беспомощно перехватила взгляд Зейна, чтобы получить в ответ быструю, довольную и ободряющую улыбку.

В одно мгновение небо с землёй будто поменялись местами, и долю секунды спустя она поняла. Или, по меньшей мере, начала понимать, о чем тот говорил не так давно.

— Что?

Она прижала ладонь к покалеченной спине чуть крепче, и Дэнни распластался под рукой так, что, казалось, будь он котом, замурлыкал бы от счастья.

— Большой наглостью будет спросить, сможем ли мы в ближайшее время повторить?

Зейн всё же рассмеялся негромко и беззаботно, всем своим видом демонстрируя, что в процессе убеждения Смотрящей он готов принять самое деятельное участие.

Где-то среди брошенной прямо на пол одежды коротко завибрировал телефон, и окрыленный собственным успехом Дэнни потянулся за ним первым. Он перегнулся через Эрику, без смущения или опаски демонстрируя изуродованную спину, и на этот раз ей пришлось ловить на себе обжигающий взгляд Зейна.

Дэнни не просто привык. Он в полном смысле доверился, пропустил под кожу, в самую кровь. Поверил себе и им обоим, и с этим доверием еще предстояло что-то сделать… Что-то, помимо того, чтобы с идиотским трепетом ему радоваться.

— Твой, — волчонок сел, протянул Зейну его мобильный.

Вместо пропущенного звонка там было одно короткое сообщение от Мердока: «Надо поговорить. 18:00, аудитория 205».

Зейн хмыкнул, показал сообщение им обоим, и настроение у него парадоксальным образом поднялось еще выше.