Раскинувшийся у ног Нью-Йорк переливался огнями, бурлил жизнью и дышал смертью.

С крыши Всемирного Торгового Центра он казался почти бесконечным, занявшим пространство до самого горизонта и даже дальше.

Стоя на самом краю, Лив не просто любовалась, а кажется, дышала им.

Зейн не мешал.

Ледяной ветер бил ей в лицо, трепал оставшиеся распущенными волосы, и он набросил ей на плечи своё пальто, хотя и превосходно чувствовал, что она не мёрзнет.

Всего лишь человек.

— Прости. Мне жаль, что тебе пришлось выворачивать всё это вслух публично. Я думала, Рика и Дэнни знают.

— Я собирался им сказать. Не успел.

— Интересно, чем вы были так сильно заняты, — она невесело улыбнулась, глядя вниз.

— Почему ты мне не сказала?

— «Привет! Как дела? Кстати, помнишь, в одной из моих прошлых жизней мы были женаты»? — всё с той же странной полуулыбкой она перевела взгляд в небо. — Я не хотела бередить. Хотя Джон настаивал, что знать и молчать подло. Ты так трогательно заботился обо мне и моей семье, ничего не ожидая взамен.

— Я тебя убил.

— Такое и до тебя случалось.

Зейн собрался приблизиться к ней, но остановился, потому что когда она заговорила снова, любые возражения стали не важны.

— Есть вещи, которые ни Мердок, ни я не хотели бы озвучивать в присутствии Кэт, но, думаю, тебе знать стоит. Это тот же ребёнок, которого он вырвал из меня. Тогда был мальчик, в этот раз девочка, но душа та же. Так что, если за кого-то нам и следует беспокоиться, то за тех волков, которых она намерена выстроить в шеренгу.

Горло пережало, и на собственной коже ветер показался обжигающе горячим.

— Ты всё помнишь.

— В подробностях. До самых мельчайших деталей, — Лив кивнула, а после развернулась так резко, что на мгновение её ботинок оказался за краем крыши. — Огромная сила и абсолютная свобода. Я даже скучаю по этому иногда. Не то чтобы сейчас этого ощущения не было…

— … Но теперь есть рамки. Я понимаю.

— Да. Ты всегда поразительно хорошо меня понимал.

Она облизнула губы и некоторое время смотрела себе под ноги.

— Ты счастлива?

— Да, — она подняла голову, улыбнулась ему ласково, немного лукаво, как улыбалась раньше. — Забавно, правда? Мы были уверены, что никогда не пожелаем никого другого, а теперь я с Мердоком, ты с ними, и нам обоим лучше, чем было вдвоём.

Зейн хмыкнул, соглашаясь со словами, но улыбка медленно сползла с его лица, когда он вслушался в голос, которым это было произнесено.

Лив смотрела на него, ожидая реакции, неуверенная до конца в том, что он понял.

Виднеющиеся высоко-высоко звезды потускнели, и ветер забрался под воротник, пробирая до костей стылым замогильным холодом.

Он предпочёл бы не понять.

— Черт тебя побери, Лив. Черт тебя побери…

Схватив за плечи, он встряхнул ее слишком сильно, запоздало опомнился, но она потянулась, ловя за запястья и не отпуская его руки.

— Я ведь оказалась права в конечном итоге. Но я подумать не могла, что ты сделаешь с собой такое.

Пространство вокруг потеряло очертания, превратившись в черное, расцвеченное расплывающимися огнями бесформенное месиво.

— Сука.

Он отшатнулся инстинктивно, и Лив шагнула следом, сжала воротник его рубашки.

— Посмотри на меня. Посмотри на меня немедленно.

Это было больше чем приказ, больше, чем общая кровь.

Зейн смотрел в ее глаза и проваливался, тонул в беспроглядной и бездонной темноте, еще более древней, чем он сам.

— Я знала, что делала. Я всегда знаю, что делаю, черт побери. Или почти всегда. Так или иначе, даже твое безрассудство, к счастью, оказалось поправимо. Но тогда мне действительно пора была уходить.

Она успокаивала не словами, а самим тоном, тончайшими нюансами интонаций.

Отгоняя наваждение, приведшее ее в прошлый раз в палату реанимационного отделения, Зейн потер лицо ладонями и посмотрел в небо, приходя в себя.

— Я знал, на что шел. Оно того стоило.

— Надеюсь, что так. Потому что со второй твоей сделкой даже я ничего не могу сделать. Разве что умереть, но этого бы мне, откровенно говоря, не хотелось.

Она сделала несколько шагов взад-вперед, давая себе и ему немного времени.

Наблюдая за каждым ее шагом, за нервным, так хорошо знакомым жестом, которым она заправила волосы за ухо, Зейн поймал себя на том, что хочет рассмеяться.

— Кстати, насчет этого, — Лив остановилась рядом с ним, подняла голову так, чтобы удобно было заглянуть в лицо. — Насчет Дэнни. Я не знаю, какого черта вы с ним делали, и не хочу этого знать, но каким-то образом он попробовал твою кровь. Поэтому он увидел шамана, и поэтому же… — она неопределенно махнула рукой, выдохнула так, будто сдерживалась от того, чтобы перейти к упрекам. — Словом, то, что получилось с его глазами, случилось из-за того, что вы дали ему кровь оба. Он такой же твой, как и Эрики. Это феномен, практически чудо. Возможно, дело в том, что он был кому-то из вас предназначен, а вы связаны очень крепко. Возможно, он сам слишком сильно этого хотел. Даже я не знаю. Но не рассчитывай, что этот номер пройдет второй раз, больше у тебя никого не будет.

— Я больше никого не хочу, — он сказал это прежде, чем подумал, и все же рассмеялся, настолько это оказалось правдой. — Это уже большая для меня семья. При условии, конечно, что они еще когда-нибудь захотят меня видеть.

— Думаю, ты найдешь способ с этим разобраться.

Лив поежилась, но быстро встряхнулась, прогоняя холод.

Зейн подошел, сокращая расстояние до минимума снова, и, прекрасно зная, что не согреет, обнял ее сзади. Она сразу же откликнулась, привычно положила ладонь поверх его руки, и оба замолчали надолго, невольно вспоминая сотни городов, на которые смотрели, стоя так. От Александрии до Иерусалима, от Праги до Эдинбурга.

Зейн пристроил подбородок на ее затылок, и Лив погладила его руку, насколько могла дотянуться не меняя позы, в ответ.

— А Алиса?

— Что Алиса?

— Она знает?

— Разумеется. Насчет ее полоумного Оракула я не в курсе. Если хочешь, спроси сам.

— Оракула? — он отстранился, заинтересованно поднимая бровь.

— А ты думал, почему он такой странный? — Лив хмыкнула, и, справляясь с предсказуемым неудобством этого маневра, принялась скручивать разлетающиеся по ветру волосы в жгут. — Ему пора была переходить на другой уровень. Поэтому он так стремился умереть, хоть и неосознанно. Но в Нью-Йорке его раз за разом вытаскивал ты. И в целом я с этим согласна, — сложно оставаться в стороне, когда на твоей территории появляется настолько интересное существо. Кто-то, кого ты даже при всём богатстве собственного опыта, объяснить не можешь. В Лос-Анджелесе появилась Лиса. Она принесла в жертву полсотни человек, включая его драгоценного Чарли, чтобы купить одну человеческую жизнь для него. И знаешь, что на самом деле забавно? — она перевела дыхание, хотя на деле в этом не нуждалась, просто хотела задержать этот прямой взгляд. — Я старше ее почти на пять тысяч лет, а мы все равно делаем одни и те же глупости. Должно быть, потому что редко встречаем тех, с кем готовы приводить в этот мир себе подобных. После того, что случилось с нами тогда, я очень за нее боялась. Поэтому так долго тянула с тобой. Прости за это тоже.

Небрежно завязанный пучок не удержался, и ей снова пришлось сменить положение, чтобы ветер хотя бы не бросал вновь рассыпавшиеся по плечам волосы в лицо.

Зейн потянулся и поднял воротник своего пальто, прикрывая ее шею.

— Ты просто задалась целью свести меня с ума?

— Точно! Ты меня поймал.

Лив потянулась к нему в ответ, провела пальцами по воротнику рубашки.

— Есть еще кое-что, о чем тебе нужно знать. И это тоже касается Лисы.

Она говорила негромко, глядя в основание его шеи, и хватаясь за нее, как за саму реальность, Зейн положил ладони ей на талию, сжал, быть может, чуть сильнее, чем это теперь было допустимо.

— На случай, если тебе снова придёт пора уходить?

— На случай, если она снова позвонит тебе, а не мне, когда ей понадобится пистолет. Ребёнок, которого она родила… Ты понимаешь?

Он хмыкнул едва слышно, так, что эта усмешка растворилась в ветре, будто её и не было. Потому что в самом деле понимал.

— Вы с ней и правда совершаете одни и те же ошибки.

Губы Лив дернулись в подобии ответной усмешки, и она вышла жёстче, чем могла бы получится у миссис Мердок.

— Не мне, прикрывавшей безумного вампира, её за это судить.

— Они справятся? Ральф справится?

Это и правда было единственным, что его волновало. Потому что она, черт побери, и правда всегда знала, что делает. Или почти всегда.

Лив сделала ещё один шаг, стиснула его рубашку крепче.

— Он просто человек. Ещё один хороший человек, которого пережитой ужас превратил в чудовище. Она не могла просто отправить его душу ко всем чертям. И ты не хуже нас обеих знаешь, как много Ральф ему должен.

— Тебе не кажется, что дать ему то же имя это немного перебор?

Он обвела пальцем одну из пуговиц, разглядывая её с преувеличенным вниманием.

— Я нахожу это красивым. Чарли Бейкер был героем. Посмотрим, кем станет Чарли Паркер, — Лив подняла лицо, улыбнулась так, будто они наконец заговорили о приятном. — Ты посмотришь, если мое время выйдет.

Зейн же немного склонил голову, уворачиваясь от ветра, и мягко перехватил ее лицо обеими ладонями, погладил большими пальцами подбородок.

И все же преодолел символическую дистанцию первым.

Они целовались так, как делали это веками — со вкусом и без спешки, разжигая неизменно общую страсть постепенно, каждым новым прикосновением.

Он провел ладонью по ее спине, остановился на талии, в очередной раз поймал губами губы, утоляя ту жажду, которой в себе не осознавал и не чувствовал, но которой не мог сопротивляться.

Отстранился вечность спустя он тоже первым.

Лив по-прежнему улыбалась, бессмысленно водя по линии его челюсти большим пальцем.

— Так и не скажешь мне, кто ты?

— Человек. Кто-то родной тебе по крови. Кто-то, кто всегда будет за твоей спиной, — она потянулась и поцеловала его в губы снова, на этот раз коротко, мягко и целомудренно, почти по-сестрински. — Иди домой. И я тоже пойду. Эрика уже перебесилась, но они оба растеряны. Ты им нужен.

— Селина?

— Не беспокойся о ней. Я уже напоила ее своей кровью. Этого пока недостаточно, но хватит, чтобы щелкнуть этого ублюдка по носу, если он попытается ее достать