С наступлением темноты ветер усилился, воздух стал холодным и влажным.

Дэн посмотрел в небо, вдыхая вместе с сигаретным дымом аромат подступающей зимы, которая обещала быть снежной.

В прошлом году он мог думать только о том, как не замерзнуть насмерть. В этом же зима обещала тепло и праздники, традиционную рождественскую гулянку в «Александрии» предрассудкам назло. Бессмысленный, но забавный треп с оказавшейся совсем неглупой Селиной, нечитаемые взгляды Зейна и тягуче-сладкую возможность до бесконечности собирать привкус вина и мороза с губ Эрики языком.

Все это казалось нереальным, безумным, до извращенности восхитительным.

Одно то, что Ганс остался в баре пить и знакомиться с нелюдями, на которых их обоих натаскивали, как собак, не вписывалось ни в какие рамки, выходило за все грани разумного.

Мир на глазах катился ко всем чертям, и на этом фоне он устало и довольно улыбался, даже в ожидании выволочки. Возможно, даже пары хороших ударов от Смотрящей.

Все было хорошо и обещало стать еще лучше, и еще только предстояло как-то приладить себя к этому чувству полной удовлетворенности жизнью.

— Уже придумал, что будешь говорить? — неслышно подошедший Айзек встал рядом, посмотрел на небо вместе с ним.

— Правду, — Дэн затянулся еще раз, прежде чем к нему повернуться. — Спасибо. Ганс сказал, что ты пытался меня прикрыть. Я не заметил.

— Можно подумать, ты хоть когда-то что-то замечал, — Айзек хмыкнул, кивком попросил пачку, и, взяв для себя сигарету, поднес ее к носу. — Ты, конечно, то еще уебище, и Ган твой уебище тоже, но хорошо, что вернулся. Он без тебя слегка зачах.

— Что? — Дэн поперхнулся дымом, на глазах выступили слезы. — Кто?

Покачав головой, Айзек забрал у него сигарету и затушил о край урны.

— Сам знаешь Понятия не имею, как его так угораздило, но он изменился, когда тебя не стало. На Эрику, правда, немного оживился, но у них и между собой, как я понимаю, все сложно. В общем, — перестав, наконец, осматривать улицу, он снова повернулся к притихшему Дэну. — «Хотят волка, пусть будет волк», — это общее решение. Я подстрахую, где смогу, если будет нужно. Мои в курсе, адрес наверняка знаешь. Если что, обращайся.

— Айзек, — Дэн моргнул и сделал два шага, встал так, чтобы лучше видеть его лицо в свете фонаря. — Охуеть. Ты умеешь нормально разговаривать, оказывается?

— Ах ты крыса мелкая!..

Айзек засмеялся весело, запрокинув голову, и мгновенно посерьезнел, с немыслимой скоростью метнулся в сторону.

Дэн поперхнулся на вдохе.

Короткий обжигающий удар пришелся в поясницу, и тут же еще один — под лопатку. Боль разлилась по телу, расползлась стремительно, как кровь по ткани, которой ее пытались промокнуть. Вдохнуть не получалось, под сердцем обожгло так остро, что он начал оседать на землю, инстинктивно прижав руку к собственной груди.

И правда кровь…

— Смотрящая!!! — рев Айзека оглушил, сотряс, казалось, не только переулок и стекла в припаркованной машине Кэт, а весь город.

Где-то очень-очень далеко хлопнула дверь «Александрии», по-девичьи испуганно закричала Джина. Джереми выматерился и метнулся в сторону, вслед за ним растворилась во влажном воздухе Дана, обещав вернуться.

Он слышал их отчетливо, понимал, что они делают и для чего. Хотел сказать, что не стоит, уже бессмысленно, но смог только приоткрыть губы.

— Дэн! Дэнни⁈ — Кэт упала на колени рядом с ним, бестолково прижала к ране в груди полотенце. — Потерпи, слышишь? Потерпи. Мама что-нибудь придумает, я уже… Зейн сейчас…

Веки опускались сами собой, и Дэн не слушал ее, прикладывая все силы, чтобы держать глаза открытыми.

Он перестал ощущать холод спиной, но и ног уже не чувствовал.

— Вызовите «скорую», сделайте что-нибудь! — Ганс кричал почти не своим голосом, истерично, отчаянно, прекрасно все понимая.

— Зейн! — это уже была Кэт, плачущая, сорвавшаяся.

Ган сказал, с минуты на минуту. Нужно было дождаться…

Он захрипел, когда его приподняли, выдернули из рук Кэт, на губах выступила кровь.

— Дэнни⁈

Туман в глазах рассеялся от звука его голоса, и Дэн потянулся, чтобы схватить за руку.

Лицо Зейна изменилось, стало мертвым, нечеловеческим, страшным. След окровавленных пальцев на лбу — его кровь на мраморно-белой коже, какой даже у вампиров он никогда не видел.

— Боги, маленький… Не умирай… Эрика!

— Прости, — Дэн не услышал собственного голоса, но почувствовал, что губы шевелятся, значит он услышит. — Спасибо…

Кровь заливала Зейну глаза и лицо, ее было слишком много, чтобы испачкаться.

Поразительно ясно Дэн понял, что это слезы. Те самые кровавые слезы, которыми вампиры оплакивали только самых близких.

— Рика, пожалуйста!

Новый крик был больше похож на вой, отчаянный, замогильный, тоскливый и беспомощный.

Эрика материализовалась будто из воздуха, озверевшая, дикая, с бешеными янтарными глазами. Сквозь опущенные ресницы Дэн увидел, что ее так неудачно надетый сегодня светлый свитер пропитан кровью.

— Спаси его! Прошу тебя, умоляю!..

Не было ни звуков, ни запахов, ни ярости короткой и стремительной охоты.

Эрика не чувствовала земли под ногами, глядя на них.

Дэн умирал стремительно и неотвратимо. Удивительно, как только так долго продержался.

Зейн был страшен.

Не видя никогда себя со стороны и не будучи допущенной к другим вампирам настолько близко, она не представляла до этого момента, как существо, подобное ей самой, может стенать от горя.

Мелькнула чудовищно здравая мысль о том, что его смерть решит все проблемы, избавит от множества противоречий. Нечего станет делить, не из-за кого идти на принцип и убивать последнее, что между ними…

— Эрика, пожалуйста. Клянусь, я никогда и ни о чем больше тебя не попрошу, пожалуйста…

Он сбивался, почти хрипел, захлебываясь собственной беспомощностью и кровью. Лежащий на его коленях Дэн дернулся в последней судороге, и в сочетании это отрезвило.

Эрика стремительно опустилась рядом, закрывая мальчишку от посторонних глаз. Порвал клыками собственное запястье слишком сильно, отчаянно боясь не успеть.

Волчонок делал последние редкие вдохи, после последнего удара сердца прошло уже…

Эрика перестала пытаться считать, сколько, услышав еще один.

Ее кровь стекала по щекам и подбородку Дэна вниз на шею, оставалась на губах.

— Давай, — она перехватила его за плечи, подтаскивая к себе, запрокидывая ему голову. — Давай, блять… Не вздумай!..

Он все же проглотил. Коротким, судорожным, конвульсионным движением, которого уже не делал и не понимал. Умирающее тело сопротивлялось насилию над собой, и это уродство человеческой смерти впервые играло на руку.

Эрика сознательно усилила ток своей крови, заставляя глотать еще и еще, вливая ее неправильными рваными толчками.

Кожа под пальцами изменилась, уже стала не живой.

Дэн умер в очередной судороге, с полуприкрытыми глазами, полулежа на ее плече.

Секунды тянулись медленно: одна, две, три…

Ее собственная кровь лилась на одежду волчонка и асфальт.

Внутри, где-то за солнечным сплетением, вспыхнула такая боль, что Эрика заскулила, сворачиваясь пополам, прижимая его к себе, как будто это еще могло что-то исправить.

Боль поднялась по позвоночнику к голове, выжигая мозг, заставляя кататься по земле в попытках унять ее. Она бы так и сделала, если бы не нужно было держать…

Запястье выкрутило этой болью, и Эрика вскинула, когда ей показалось, будто кисть руки отрезают тупым ножом прямо сейчас.

Ее рана закрывалась. Кровь остановилась, и кожа восстанавливалась медленно.

Так, как после удачного обращения не должно было быть.

С тихим неприятным звуком на асфальт по очереди выпали две пули, которые отторгло тело Дэна.

Эрика подняла на Зейна безумные от боли и непонимания глаза и встретила такой же взгляд — опустошенный, темный, страшный.

Процесс перерождения начался, оставалось только дождаться следующей ночи, чтобы…

Кэт за ее спиной высвободилась из захвата Ганса, подошла и без малейшего страха склонилась ближе.

— К нам, Рика. Зейн? Поехали к нам. Так мы лучше сможем подстраховаться на случай чего.