Его спальня оказалась тоже вполне подходящей. Необжитой, как номер в отеле, но достаточно удобной и с большой кроватью, в наличии которой под спиной Дэн даже не удостоверился, — настолько поверил, что как минимум здесь и сейчас ему не сделают ничего плохого.

От такой наивности хотелось то ли смеяться, то ли плакать.

Раздеть себя он тоже позволил без возражений, хотя и предсказуемо одеревенел на секунду, когда она потянула с него футболку.

Когда же дело дошло до самой Эрики и её платья, он даже попытался как-то в этом процессе поучаствовать, чем, конечно же, его только замедлил.

Она не препятствовала и по-прежнему не спешила. Терпеливо дождалась, пока он справится с пуговицами на груди и переведёт дыхание после.

Первая неизбежная реакция.

Первый слишком яркий, — почти извращённый, — опыт.

То ли от недоласканности, то ли по иным, каким-то своим собственным внутренним причинам, Дэн тянулся к ней, откликался мгновенно и пылко, и кусал губы, чтобы не издавать звуков, помимо этого сбитого тяжелого дыхания.

Не смея касаться слишком откровенно, он всё же скользнул по её коже губами, слишком нервно стиснул ткань, снимая чертово платье, но не закрывал глаза.

Не потому что боялся или контролировал, или не верил до конца в происходящее, а потому что хотел запомнить, и это будило темный жгучий азарт и злость.

Проводя губами по его животу, Эрика краем глаза следила за тем, как расширялись его зрачки, как он инстинктивно прикусил собственную ладонь, гася стон.

В сравнении со сдержанной страстью Зейна, для него происходящее походило на падение без страховки, на смертельный номер, который, с большой долей вероятности, ему не удастся пережить.

Она задержалась, покусывая и вылизывая кожу, заставляя отзываться сильной дрожью.

— Не надо…

Он попытался слабо, но запротестовать, когда она провела кончиком языка по члену.

— Почему?

Дэн моргнул растерянно и глупо, как будто вовсе не понимал, о чем его спрашивают.

— Зачем?..

В переводе на человеческий это означало: «Зачем тебе стараться для меня, если все и так будет как пожелаешь?», и Эрика позволила инстинктам затопить разум.

Плавно дотянувшись до мальчишки так, чтобы нависнуть над ним, заглядывая в глаза, она коротко поцеловала под подбородком, в шею, а после грубо, не давая шансов на сопротивление, развернула лицом вниз.

Дэн изумленно выдохнул, но покорно оперся на локти, хотя и напрягся моментально. Даже затуманенным желанием умом он понимал, что что-то изменилось, пошло по совсем другой траектории, и давать ему поблажки больше никто не станет.

— Дернешься — убью, — Эрика предупредила горячим шепотом на ухо.

Так, чтобы точно дошло.

Дэн под ней вздрогнул, и, приняв это за достаточно четкий ответ, она прижалась губами к его плечу, широко и уверенно провела языком по шраму.

Он сначала не понял, а потом задрожал. Руки, на которые он пытался опираться, подогнулись.

Предлагая ей свою кровь и себя как способ сбросит напряжение, не давая ничего взамен, он ни на секунду не забывал, с кем имеет дело. Помнил о своём положении, и совсем немного, но опасался, понимая, что Эрика его не пожалеет.

И она не жалела.

Придавив не смевшего сопротивляться мальчишку к постели, исследовала, наконец, его спину языком и губами, прошлась по каждому узлу из кожи, каждому шраму, мельчайшей отметине.

— Не надо, пожалуйста… Хватит…

Едва ли сам осознавая, что просит, Дэн тихо скулил в подушку, пытался вцепиться в нее в поисках опоры, и Эрика развернула его так, чтобы пройтись кончиком языка по клейму, уродливой и искривленной волчьей пасти, выжженой на коже.

Она так увлеклась, что не заметила, как загнанное дыхание насмерть перепуганного собственной беспомощностью и яркостью ощущений пацана переросло в стоны. Короткие, мучительные, потерянные.

Он понятия не имел, что это может быть так хорошо, что искалеченная спина станет для него, — и еще для кого-то, — источником такого чистого и острого удовольствия.

Спина, которой он так отчаянно стеснялся, что почти перестал дышать, оставшись без одежды.

Эрика надавила ладонью ему на затылок, заставляя ткнуться лбом во влажную от пота и горячего дыхания простынь.

С силой провела ладонью вдоль позвоночника вниз, осторожно, не до крови, но задевая когтями.

Такими, каких у человека быть просто не может.

Теми, которые охотник никогда и ни с чем не перепутал бы.

Дэн так хотел боли, так старательно причинял ее самому себе, что не грех было воспользоваться ситуацией и дать ему желаемое.

Совсем немного, только для того, чтобы раздразнить, и тут же развернуть к себе лицом так неожиданно. Как сорвать маску, к которой он едва начал привыкать.

Он подавился воздухом, когда она удобнее устроилась на его бёдрах, и, не дав опомниться, опустилась сверху.

Хлопнул глазами, пытаясь как-то определить для себя это новое, ни на что не похожее ощущение.

И только потом снова начал дышать, — поверхностно, медленно.

Глаза у него были тёмные, совершенно шальные, и Эрика улыбнулась ему пространно, едва ли не ласково.

Вот теперь можно было немного притормозить. Рассмотреть, распробовать. Не посмеяться над ним, но даже против воли умилиться.

Он был настроен на неё всем своим существом, и каждое её действие, каждое желание, даже самое болезненное для него самого, было как откровение.

Не от наивности или глупости.

Потому что ему, черт бы его побрал совсем, было важно.

Эрика видела немало нелюдей, которым нравилось трахаться с волками.

И немало волков, смотревших в том числе и на неё вполне определённым образом.

Это было почти как тайное общество, — общий секрет заклятых врагов, о котором все знали, но не принято было трепаться.

Всего лишь нездоровый адреналин, неминуемое для любого охотника искажение психики.

Каким образом Двенадцатый с его внешностью и харизмой умудрился дожить до своих лет девственником, оставалось тайной за семью печатями, но Эрика не собиралась спрашивать.

Было что-то неуловимо и необъяснимо приятное в том, что эту маленькую проблему довелось решить именно ей.

Волчонка сотрясала крупная дрожь. Ему было так хорошо, что он наконец смог в этом потеряться, податливый, послушный, теплый. Инстинктивно вцепившийся в простынь и замеревший под ней так, что окончательно терялась связь с реальностью.

Та же поза, что и вчера.

Совсем другой мужчина.

До отвращения похожий расфокусированный взгляд.

Эрика медленно, — так, чтобы он ничего не упустил, — склонилась ближе. Провела языком по старому шраму на плече. И только потом начала двигаться глубоко и часто, поглаживая ладонью его живот.

Это оказалось так хорошо, что не осталось ни единой связной мысли, ни малейшего сомнения. Дэн не подавался навстречу, но принимал то, что делала она, с такой готовностью и жадность, что эта вседозволенность пьянила, сводила с ума желанием отправить его за такую грань, какой он в себе еще не видел.

Эрика немного сменила угол, и очередной протяжный стон мальчишки перешел во вскрик, удивленный, испуганный, освобождающий наконец от той сдержанности, которую он успел возвести в культ.

Провоцирующей встать с него, добиваясь растерянного, почти жалобного вздоха. Подхватить за затылок, вынуждая сесть, а потом обвить руками его шею. Заглянуть в глаза и удержать этот шальной, расфокусированный, темный и затуманенный удовольствием, которого он даже не предполагал, взгляд, опускаясь на член снова.

Дэн приоткрыл и тут же захлопнул рот, поперхнувшись тем, что не мог даже мысленно сформулировать, и Эрика прикусила мочку его уха, не делая больно, но выбивая очередную дрожь.

Всего этого хотелось дать еще, как можно больше, заставить кричать и задыхаться от жара и собственного крика.

Дэн все же потянулся к ней, — чуть-чуть неловко, не решаясь разжать пальцы и выпустить из них простынь, чтобы не потерять равновесие.

Она встретила это движение на середине, осторожно прикусила его верхнюю губу. Оперлась на его плечи, чтобы приподняться и снова опуститься на него до конца, заставляя задыхаться от удовольствия, от тяжести, от сумасшедшего бесконечного доверия.

Дэн уже не понимал, ни что с ним делают, ни на каком свете находится.

Эрика прикусила ему подбородок, переставая сдерживаться окончательно, двигаясь на нем уже без оглядке, в желанном для нее самой ритме, почти лишая воздуха, и мальчишке оказалось нужно совсем немного.

— Боже… Боже, Рика!..

Он кончил, продолжая одной рукой цепляться за простынь, а другой сжимая ее предплечье, и на волне его удовольствия Эрика сорвалась за край следом.

Только спустя несколько бесконечных минут она услышала, как размеренно стучит по подоконнику начавшийся во время этого безумия дождь.

Дэн, — теплый, расслабленный, довольный, — неловко шевельнулся рядом, мазнул рукой по ее плечу. И тут же едва не подскочил, чуть заторможенно, но пытаясь свернуться в комок или провалиться сквозь землю вовсе.

— Извини, я… Я не знаю, как это вышло, правда. Я даже от него ни разу ничего подобного не слышал… Чтобы он так тебя называл, и…

Он запоздало понял, кому и что сказал, но сделал это быстрее, чем осознала она сама.

Его все еще трясло, тело отказывалось слушаться, а удовольствие — отступать перед реальностью. При этом он так честно пытался, что Эрика невольно улыбнулась, перекатываясь на живот и устраиваясь на нем. подмять под себя, прижаться до предела тесно, провести пальцами по линии челюсти — даже чего-то одного было бы достаточно, чтобы он умолк…

— Все хорошо. Называй как нравится. Хотя публично пока не надо.

Чувствуя себя сытой, довольной и расслабленной, она бережно погладил Дэна кончиками пальцев по лбу, прямо под линией роста волос. Загнанный страх сменялся в его глазах сначала недоверием и настороженностью, после — светлой, удивленной, признательностью.

— Я думал, ты мне шею за такое свернешь.

— Считай, что мне приятно.

Голос у него еще слегка дрожал, координация не восстановилась, и не давая этому измениться, Эрика мягко поцеловала в скулу, под подбородком, в шею.

Дэн тут же запрокинул голову, доверчиво подставляясь, и она позволила себе просто насладиться этим, утыкаясь носом в выступающую косточку ключицы.

С ним было хорошо. Спокойно, безмятежно и приятно. Так, что можно было расслабиться и просто получить удовольствие физически и… Да, морально.

Дэнни набрался храбрости, чтобы немного сместиться и чуть неловко обнять ее снова. Тут же вспыхнул, очевидно, вспомнив, как вцепился в нее немногим ранее.

Пытаясь спрятать лицо на плече, он неосознанно провел по коже губами, и Эрика поймала себя на дурной ласковой улыбке.

И правда, как ласковый щенок.

Неполных двадцать четыре…

— У тебя есть семья? Родители?

Спустя секунду поняв, о чем его спросили, Дэн удивленно моргнул, царапнув место, куда только что целовал, ресницами, и поднял голову.

— Нет. Вернее, какие-то, возможно, есть, не знаю. Я никогда не интересовался.

Он не пытался высвободиться или отползти. Напротив, расслабился, продолжая не то прижиматься к ней, не то прижимать ее к себе, и Эрика поощрила это нежным и медленным поглаживанием затылка и основания шеи.

— Ты их не помнишь?

— Я их не знал, — Дэн легко, чтобы не доставить ей неудобств и не стряхнуть ее руку, пожал плечами. — Меня подбросили на порог задрипанного приюта на окраине Огайо. Мне было десять, когда Вальтер меня купил. До того было важнее выжить. После стало не интересно.

Эрика осторожно переложила его, не выпуская, впрочем, из рук. Так, чтобы ей самой стало удобнее было приподняться на локте и заглянуть ему в лицо.

— Что значит «купил»?

— Просто. За деньги. Он часто так забирает мальчиков. У Клана много денег, а в приютах, как правило, на это легко соглашаются. Так что попасть именно к Вальтеру это не так плохо. Есть повод порадоваться. потом, когда взрослеешь, — Дэн чуть сместился, устраиваясь у нее под боком удобнее.

Он говорил об этом так естественно и просто, что Эрика поймал себя на том, что начинает звереть.

Мальчишке этой, не имеющей лично к нему никакого отношения, злости видеть было не надо, и, восстанавливая равновесие, она склонилась, касаясь губами макушки.

— Тоже весьма сомнительно.

— Ну, многие остаются хотя бы в живых. Особенно те, кого берут на работу в библиотеке или в кухне, — несмотря на эту показную привычную легкость, Дэн едва ли осознанно водил пальцами по ее предплечью, и Эрика зачем-то прижала его к себе крепче.

Дэн был последним, кого ей пришло бы в голову жалеть. Просто потому, что он никогда не потерпел бы этого. Потому что он не практиковал этого сам.

И все же Вальтеру абсурдно хотелось вырвать глотку.

— Зачем ты к нему пошел? Так сильно верил?

Это был плохой вопрос, больной, личный, но он уже сорвался, а Дэнни, как ни странно, не зажался и не попытался выбраться из-под руки. Даже не стал выгадывать себе дополнительные минуты, изображая, что не понял, о чем речь.

— Он был мне как отец. Он меня учил, брал с собой… В начале. При мне ни с кем не случалось ничего подобного, и… — он замолчал, прислушиваясь к себе, и Эрика не торопила, просто ждала, когда он захочет продолжить. — Знаешь, в какой-то момент я понял, что больше не смогу. Не то чтобы я действительно рассчитывал остаться с Зейном… В конце концов, он просто не мог всерьез планировать мое перерождение. Но я стоял за стойкой, смотрел на тех, кто приходил в бар. Болтал с ними о всякой ерунде. Брал у них чаевые и книги почитать. И понимал, что никому из них или им подобных уже не смогу отрезать голову. Это глупо звучит, но я в любом случае должен был прекратить. К тому же, я опасался, что волки истолкуют мое молчание неправильно и нападут. Сделают то, чего я больше не могу. Я хотел развязать себе руки, но не предполагал, что это… может быть так.

Он говорил медленно, скорее всего, впервые формулируя все это вслух, а Эрика перебирала отросшие русые волосы, раздумывая о том, что Зейну за все это следовало бы дать в морду не меньше, чем Вальтеру.

— Ты мог просто уйти. Молча.

— Оставаться предателем было мерзко, — Дэн поднял голову, впервые сам заглянул ей в глаза. — Убийственно глупо, да?

— Ничуть, — она склонилась, неудобно вывернув шею, чтобы поцеловать его в висок.

Дэн прищурился от удовольствия и благодарности, ткнулся носом в сгиб ее локтя.

— Я не думал, что Зейн оставит меня в живых. Но по отношению к нему я поступил хуже. После того, что с ним случилось…

— Ты не имеешь никакого отношения к тому, что с ним случилось, — Эрика поморщилась от досады на себя, вспомнив, что сама же это чувство вины в нем взращивала.

Особенно когда имела возможность и достаточные аргументы, чтобы опровергнуть его в зачатке.

— Те недоумки были уверены, что он или Вальтер тебя уже убили. Закопали в чьей-то могиле под чужим гробом, как это у них принято. Когда трепались о тебе, они просто развлекались.

Секунда, две, пять, десять.

Она успел усомниться, что Дэн знает про группу, но… Если, как выяснилось, знал Зейн, он не знать не мог…

Мальчишка медленно поднял голову, уставился на нее посветлевшими удивлённым глазами.

— Но тогда… зачем?

Эрика едва не рассмеялась, в голос. Чудом сдержавшись, поймала его за подбородок, удерживая этот взгляд.

— А зачем они так с тобой? Это ведь наверняка были те, кого ты знал, кто сидел с тобой за одним столом, прикрывал спину. Не так ли?

Серо-голубая радужка потемнела, и Дэн выдохнул резче, чем собирался. Это было однозначным «Да».

— Им просто хотелось власти. Продемонстрировать, что они могут то, на чем сломал зубы даже Двенадцатый, на которого Вожак возлагал столько надежд. Просто развлечься. Заставить Безумного Зейна, с которым никто не смог справиться до них, ползать в собственной крови. Унизить медленным и болезненным упокоением. Напугать остальных. Они были ублюдками, и ты в этом не виноват.

Теперь мальчишка дышал вообще через раз, но смотрел не отрываясь, боясь поверить.

Эрика потянулась и поцеловала его в уголок губ.

— Надо было тебя ещё в Вене трахнуть. Половины проблем сейчас бы не было.

Он неожиданно улыбнулся, не отстраняясь, приоткрыл губы, не предлагая, но ожидая полноценный поцелуй, и она не стала ни себе, ни ему в этом отказывать.

Дэну нравилось целоваться, он забывался в процессе и то отвечал горячо и жадно, то уступал, подчиняясь.

— Эрика, я…

— Молчи.

Он замолчал немедленно, и, не выпуская его из рук, она развернулась, удобно устроилась на спине, прежде чем привлечь его ближе.

Приглашение оказалось настолько откровенным, красноречивым и смущающим, что Дэн тихо и удивленно охнул. И тут же воспользовался им, с известной осторожностью неопытного щенка устраиваясь сверху, провел раскрытой ладонью вниз по ее бедру.

Даже не замахнулся на то, чтобы отстраниться и посмотреть. Тем более — снять с нее белье, на которое сама Эрика пожалела времени.

И все же он больше не пытался сжаться или замереть столбиком. Напротив, осмелился поцеловать в плечо, а потом ниже. Провести языком по груди над тонкой тканью, но не под ней.

Очень много для него.

Эрика положил ладонь ему на поясницу, подбадривая и направляя, и шально улыбнулась, почувствовав ответную дрожь.

Дэн расслабился настолько, что прикрыл глаза, дышал глубоко и часто. Коснулся ее груди еще одним коротким поцелуем, а потом приподнялся и вошел так осторожно и нетерпеливо одновременно.

После того как он почти закричал в прошлый раз, что-то в нём будто надломилось, сделалось неважным. Он наслаждался взглядом Эрики. Умопомрачительным ощущением от самой возможности оказаться в ней. Тем, как хорошо и правильно это было, — ненавязчиво ласкать прохладную нежную кожу, и задохнуться, когда она сжала его бедра коленями, без слов предлагая не сомневаться, давая понять, что он все делает правильно.

Он растворился во всем этом полностью, постепенно начал двигаться увереннее, задыхаясь, но уже не открывая глаз, чтобы не сорваться раньше времени, увидев ее под собой.

И, в отличие от Эрики, он не услышал, как хлопнула входная дверь.